До-ре-ми

      — Нет, я не умер. Я нахожусь в коме вот уже несколько лет.       Алек на одно мгновение решил, что его дурачат. Все, что успел сказать ему Магнус, не имело никакого смысла и логики, поэтому нет его вины в том, что он до сих пор считал этот диалог каким-то бредом.       Но Магнус смотрел на него очень серьезно.       — О, — только и сказал Алек. Как бы то ни было, вероятность сойти с ума уже давно перевалила за пределы допустимого.       Магнус его ответом явно не впечатлился.       — То есть, — исправился Алек, — это… звучит похоже на правду. Не подумай, я не то, чтобы…       Алек замолчал под тяжелым взглядом привидения (откуда у эфемерного призрака тяжелый взгляд, черт возьми?) и не смог больше найти слов. В тишине он почувствовал, как холодом обдало его тело, а дыхание замедлилось, и он готов был поклясться, что при каждом выдохе выходило облако пара.       Господи, как это все не похоже на реальность.       — О, у тебя так много вопросов, что я даже не знаю, с какого начать, — проговорил Магнус нараспев, что Алек уверился в одном — тот почему-то оскорбился.       — Слушай, я правда немного в шоке от происходящего, не думаю, что с твоей стороны уместно сейчас делать это.       — Делать что? — Магнус сощурил глаза и погладил пианино, на которое тут же сел.       — Это, — Алек развел руками. — Обижаться и язвить.       — Ничего подобного, — не согласился Магнус. — Я тоже немного смущен — я представлял себе твою реакцию иначе. А ты стоишь, как рыба ртом хлопаешь. Серьезно. Я не обижаюсь.       Зато теперь Алек готов был обидеться. Ах, значит, как рыба ртом?!       Но минутная вспышка гнева тут же сошла с него, уступая место холодному воздуху, оседающему на его коже неприятными мурашками. Алек вдруг ощутил, как пусто в этой комнате. Магнус все еще сидел на пианино, но по сути — Магнуса там не было. Вместо этого он видел переливающийся призрак человека, страдающего и скучающего непонятно сколько лет, человека, который (если не врет), находился в этом страшном состоянии и не знал, как выбраться.       А искал ли Магнус выход?       Алек глубоко вздохнул и взял с дивана плед.       — Расскажешь, что произошло?       — Я думал, ты собрался лечь спать, — отозвался с пианино Магнус.       — Очень недальновидно.       — В твоем случае — весьма уместно.       В тишине раздался низкий и грохочущий звук клавиш — Алека подбросило на месте — Магнус вдавил в них ладонь, а потом поднял голову.       — Итак! Интересная история Магнуса Бейна, который до чертиков устал думать о трагедии всей своей жизни. Я расскажу тебе лучше, что мы делали с моим лучшим другом, когда я устраивал вечеринки в этой самой квартире.       Алек на секунду остолбенел. Он не понял, от чего больше: от того, что Магнус только что напрашивался на вопросы, а теперь давал задний ход, или от осознания, что в этой тесной квартире действительно можно было закатить вечеринку. Вспомнив, как они втроем теснились на кухне с Иззи и Джейсом, Алек потряс головой.       Но Магнус все же продолжил:       — Я снимал эту малюсенькую дискотечную площадку, вынимал из соседей душу, три раза платил административный штраф, и я уверен, что эти самые соседи заказывали самой смерти мою голову. Но что-то пошло не так, и авария, в которую я попал, оказалась не смертельной.       Алек молчал.       — Мы были навеселе в тот вечер, нас в машине было человек пять, если не больше, я помню, что было чертовски тесно.       Алек не мог слушать это и не слушать тоже не мог. Это дергало и волновало, но он должен был узнать. А Магнус… Магнус по-прежнему светился и сидел на пианино.       — Я ничего не помню, кроме крика какой-то мадам, которая в тот вечер была вусмерть пьяной. Да я ее даже не видел никогда до этого — наверное, она из подруг Рафаэля, — Магнус вздохнул и вытянул руки вверх, будто потягиваясь. — Когда я проснулся, я слышал звук приборов и голоса. А когда открыл глаза, я увидел самого себя, и все закрутилось, закружилось, а я оказался здесь. На самом деле я будто просыпался и засыпал, но всегда оказывался здесь, в этой комнате, рядом с пианино. От хозяина квартиры, который приходил собрать мои вещи, я слышал, что нас выжило только двое, но кто второй — я понятия не имею. Я заперт здесь.       — А как же… люди? Ты связывался с ними так же, как и со мной? — Алек плотнее закутался в плед и нахмурился. — Ты бы мог попросить их об услуге.       — О, — Магнус состроил очень деловитое лицо, — они оказали мне услугу. Я с полчаса слушал молитвы и лицезрел, как мою прекрасную детку поливают святой водой.       Алек проследил за тем, как Магнус любовно погладил клавиши.       — Ты снимал квартиру, — сказал Алек, — но пианино твое?       — Да, ты бы видел то, как мы его поднимали сюда. Это была самая ужасная моя затея, но оно того стоило. Я бы не смог…       «…жить без него», — мысленно закончил его мысль Алек, нисколько не осуждая. Будет ли верным употребить слово «жить» в отношении Магнуса?       Повисла холодная тишина. Магнус пересел за клавиши и стал негромко наигрывать что-то. Алек вдруг четко представил ругающихся соседей, которым по ночам приходилось выслушивать сольные концерты на пианино. Он думал о том, как реагировал бы сам. Смогли бы они быть соседями?       И перевел взгляд с привидения на окно.       Где-то там, в зарождающемся рассвете, в этом огромном городе среди миллионов людей был Магнус.       Живой, дышащий, теплый.       Нет ничего проще, чем проверить, и нет ничего сложнее веры.       — Мне нужен адрес больницы, в которой ты лежишь.       Льющаяся мелодия, тоскливая и до рези в душе грустная, резко оборвалась.       На потолке его комнаты мелькнул отсвет от проезжавших мимо машин. На потолке комнаты, в которой он был один. И пианино, придвинутое ближе его собственными стараниями.

* * *

      — Алек, — Иззи в который раз посмотрела на него этим непонятным взглядом. — Можешь объяснить, что с тобой происходит?       Алек с усердием самого прилежного студента собирал адреса всех больниц. В Нью-Йорке их было невероятно много. Единственное, что грело душу — Магнус Бейн, который был в коме, точно должен был оказаться единственным. Вопрос только, в которой из больниц его искать.       Несколько из них сразу же отпадали, а часть он уже обзвонил.       — Алек! — Иззи захлопнула его ноутбук и потребовала, чтобы он взглянул на нее. — Если ты обижаешься на меня за что-то, то хотя бы намекни, за что?       — Что?       — Они придут сегодня, — с самым честным видом сказала Иззи. — Когда я узнала, что этот лентяй просто напросто забыл забрать твою головную боль, я сразу же позвонила тебе.       Алек посмотрел на буквы, выведенные им в спешке на листке бумаги. Имена, номера, адреса.       — Иззи, все в порядке.       — Твой тон говорит об обратном. Что ты пишешь?       Алек бросил ручку и блокнот на стол и повернулся к Иззи. Он посмотрел на ее красивое лицо и так некстати вспомнил мать.       — Слушай, все правда в порядке. Можешь позвонить Саймону и сказать, чтобы не приходил. Я… кажется, я начинаю привыкать к этой штуке.       — Оно отвратительно, Алек, — не согласилась Изабель. — Настоятельно рекомендую убрать его из твоего интерьера. А еще «эта штука» занимает невероятно много места. Ты ведь не собираешься учиться музыке?       — Никогда не поздно пересмотреть свои приоритеты, — сказал Алек, не глядя на сестру и подсчитывая в уме, сколько за сегодня больниц он успеет объехать.       — И разве пианино не должны были забрать в пятницу?       Алек потупил взгляд.       — Мастер сказал, что приедет во вторник.       — Завтра?       — Завтра вторник? — Алек сообразил и тут же исправился. — Значит, нет. Я что-то напутал. Я мог его неправильно услышать. Слушай, Иззи, в любом случае, это правда не проблема.       Не проблема, это, Иззи. Просто Алек сам позвонил мастеру и попросил отменить заказ на его вызов — услуга более не востребована, Алек решил не торопиться. Не тогда, когда Магнус…       — О, Алек, — Иззи опустилась на диван. — Мне иногда вообще непонятно, что происходит у тебя в голове. Ты вообще знаешь, что ты порой бываешь до пугающего странным? Что успело произойти?       Говорить Иззи о Магнусе не хотелось. Да и это было самым надежным решением, потому что вызывать подозрения о собственной невменяемости — не лучший выбор. Но вот проблема действительно была — Магнус не приходил.       Магнуса не было нигде.       Алек стучал по пианино, пробовал звать его и даже зажигал свечку, но тут же задул ее, потому что, если быть честным с самим собой, испугался. Наконец, перепробовав все на свете, он просто опустился перед инструментом и, не задумываясь, попытался наиграть что-нибудь.       Пианино отозвалось чистым звуком, таким грустным, печальным и пустым. Алек не умел играть и вряд ли когда-либо научится. Не на этом пианино точно.       Наконец, он просто осторожно закрыл тяжелую крышку и исправно вытирал с него пыль каждый день.       Как будто пианино вмиг перестало быть самым ужасным предметом в этой квартире.       — Зачем тебе адреса больниц? — с еще большим подозрением поинтересовалась Иззи.       — Неважно, — Алек прикрыл листы рукой и посмотрел на сестру так, как смотрел еще в детстве: серьезно, со всей строгостью старшего брата, взгляд которого просил не лезть в его дела. Иззи этот взгляд, к счастью, понимала, поэтому тут же подняла ладони вверх.       — Сдаюсь. Только прошу, не влипай ни в какие неприятности, хорошо? Я поехала на встречу с Клэри… Помнишь Клэри?       — Помню.       — Если что — звони.       Алек кивнул, а через час он уже выходил из очередной клиники.       Никто не знает ни про какого Магнуса Бейна.       Это вообще его имя?..       — Проверьте, пожалуйста, еще раз, — попросил Алек. — Я уверен, может быть, вы просто неправильно написали его?       — Мистер…       — Лайтвуд, — подсказал Алек.       Медсестра понятливо кивнула и терпеливо пояснила:       — Мистер Лайтвуд, я очень пытаюсь вам помочь, но в системе нет человека с таким именем. К сожалению, я ничего не могу для вас сделать.       Алек разочарованно выдохнул и подпер голову руками, облокачиваясь на глянцевую стойку.

* * *

      — Магнус Бейн? — недоверчиво переспросила медсестра, и Алек вмиг оживился. Это была последняя клиника в его списке, и надежды не осталось. Самое крошечное ничего — это было плохой идеей.       У Алека даже не было даты.       — Д-да, — не сразу нашелся Алек, оборачиваясь. — Магнус Бейн. Он находится в коме.       — Да, я знаю Магнуса Бейна, а вы кто? Впервые за долгое время слышу, чтобы у него были посетители. Вы уже прошли процедуру регистрации?       Алек просто не мог ничего ответить. У него отказала вся мыслительная деятельность, когда вера вспыхнула с новой силой, и все сопутствующие неприятности и проблемы вмиг стали неважными. Потому что Магнус Бейн — не плод его воображения, и так необычно было слышать это имя с чужих уст.       — Мистер? Все хорошо? Если вы не хотите проходить регистрацию, это ничего страшного — там нужны лишь ваши контактные данные и данные ваших документов.       — Да-да, — Алек достал свои документы и протянул их… Катарине. Имя золотым росчерком было выгравировано на ее бейдже. — Я Алек. Я друг Магнуса.       — Интересная история, — с улыбкой отозвалась Катарина, провожая его к стойке регистрации. — Никогда прежде вас не видела.       Алек ничего не ответил, потому что ужасно волновался.       — Вообще, мы не пускаем к нашим пациентам всех, кому захочется посмотреть на спящих в коме. Но я лично знала… — секундная пауза не ускользнула от внимания Алека, — …знаю Магнуса, и мне иногда становится за него ужасно тоскливо, что он слышит в основном только мой голос и голос нашего общего друга — Рагнора. Поэтому я пропущу вас, Алек.       Она протянула ему пропуск и белый халат.       — Только имейте в виду, я вас запомнила. И на вашу ориентировку в случае чего дам самые мелкие детали.       Алек благодарно улыбнулся:       — Мне жаль, что приходится поступать в порядке исключения, но тем не менее, вы не представляете, какую услугу вы мне только что оказали.       Катарина, Алек был уверен, сама не была в курсе, что стала очередной нотой в этой забытой песне.       Песни не должны быть забытыми.       Пианино не должно быть заброшено.

* * *

      Магнус оказался самым реальным.       Алек стоял у самых дверей и не решался подойти ближе. Палата сияла светом и чистотой, но не было ни единого признака, что здесь бывают люди.       Как если бы одинокое пианино стояло посреди его комнаты — немое, холодное, пыльное.       Набравшись храбрости, Алек шагнул ближе.       Прошла неделя с того рокового момента, когда пианино разрушило его привычный уклад жизни. Но время было неподвластно даже ощущениям — казалось, что эти дни растянулись на целую вечность, на целый огромный некалендарный срок.       Но это лишь до-ре-ми.       Короткие, быстрые, спешные. Такие, какие сыграл бы Алек, неопытный и не знающий толк в музыке.       Это был Магнус.       Кислородная маска закрывала часть его лица, а на глазах, конечно же, не было ни грамма косметики. Волосы были ухоженно зачесаны и заботливо уложены набок.       Кто тебя ждет, Магнус?       Алек осторожно опустился на стул рядом с постелью. И, все еще не в силах придти в себя, продолжал смотреть.       В тишине, полной безмятежности, под монотонный и тихий звук приборов, Магнус спал. И то, что в нем теплилась жизнь, говорила лишь потеющая маска.       Магнус дышал.       — Я…       Алек сглотнул тяжелый ком и попытался снова:       — Я нашел тебя. Привет.       Собственный голос прозвучал инородным. Как будто Алек только что нарушил священную тишину самым неподобающим образом. Внутри него боролись два чувства — чувство радости, что он действительно сумел найти этого человека, что он есть, что он сможет узнать о нем больше, что он говорил с этим человеком.       Но…       Магнус находился в коме. И одному было Алеку известно, что на самом деле часть его души навсегда оставалась там — в глубоких нотах старого пианино.       Алеку хотелось плакать.       Его горло будто сковало проволокой — он сдерживал себя, и поэтому не сразу понял свой порыв, когда взял руку Магнуса в свою.       Теплые пальцы, тонкие, темнее его собственных. Алек вдруг улыбнулся, не сдерживая нервного смешка, и сказал:       — Знаешь, в моей квартире я и подумать не мог, что тон твоей кожи будет настолько темнее. Ты знаешь, ты ведь был совершенно белым! Даже каким-то… жемчужным что ли. Это было действительно страшно.       Алек сжал его пальцы в своей ладони.       — Мне следовало больше узнать о тебе. Но ты перестал приходить, Магнус.       Это страшно, Магнус. В порядке ли ты, Магнус? Как мне тебе помочь?       Алек поднес его руку к своим губам и, коснувшись костяшек, просто закрыл глаза, просидев так целую вечность.       Магнус спал, и Алек тоже не хотел открывать глаза. Ему все еще хотелось плакать от жалости к Магнусу, от ситуации, в которую попал и от того чувства, которое кололо в груди.       Какова вероятность того, что если он сейчас откроет глаза, то и Магнус их тоже откроет?       Алек воззвал ко всем силам, в которые никогда не верил, и зажмурился так сильно, что по щекам скатились слезы. Он задержал дыхание, а потом, вкладывая всю свою надежду, уважение и молитву, открыл глаза.       Магнус все еще спал.

* * *

      Алек приходил в больницу каждый день, а пианино в его комнате гремело непростительной тишиной. Магнус не появлялся.       На глянцевой поверхности Алек поставил рамки, выставил вазу, которой брался защищаться в первую ночь, время от времени поднимал крышку и трогал холодные клавиши.       Магнус знал их все.       То есть знает. Конечно же — знает.       Алек поклялся себе, что не выбросит пианино, и теперь даже не понимал, как раньше он мог считать, будто оно сюда совершенно не вписывалось. Это было отличное пианино.

* * *

      Катарина была подругой Магнуса, которая была в тот вечер на вечеринке. Рагнор, Алек его не встречал, но был наслышан о некоторых историях с его участием, оказался вторым выжившим, которому повезло больше — он не спал беспрерывным сном вот уже три с половиной года.       Придуманная история знакомства вызвала у Катарины очень недоверчивый взгляд, и Алек не мог судить ее — приукрасить вещи, которые произошли на самом деле было задачей простой, а вот объяснить, почему он не знал о Магнусе ровным счетом ничего и не появлялся здесь все это время — проблематично.       — Я рада, что у Магнуса все-таки есть кто-то еще, кроме нас с Рагнором, — сказала как-то Катарина, провожая Алека до палаты. — И я счастлива, что ты здесь. Уверена, Магнус бы это оценил.       Магнус, по рассказам, был удивительным. Алек смотрел на его закрытые глаза и представлял, как когда-то он ходил, играл, доставал соседей и просто жил. Ему был интересен Магнус, хотя в сущности они не были знакомы, и все, что он знал о нем — чужие слова.       И воспоминание тех эфемерных диалогов, с продрогшими пальцами, облачками пара изо рта, ледяным ужасом и звуками пианино.       До-ре-ми.       — Я приду завтра, Магнус. Надеюсь, ты захочешь услышать, как пройдет мой день с моим младшим братом. Он потащит меня в кино.       Алек на прощание коснулся его плеча. Поднявшись, он отставил стул подальше от кровати, чтобы он не мешал медсестрам, и был уже у двери, когда ему послышалось.       Он испуганно обернулся, но ничего не изменилось. Он смотрел на неподвижного Магнуса, все так же спящего и, наверное, не видящего сны.       А потом Алек остолбенел. Как в тот раз у себя в квартире, когда голос Иззи был в динамике, но свой собственный не поддавался контролю.       Магнус очень неспешно снял с себя кислородную маску. А потом, кажется, был очень напуган, потому что принялся шокировано смотреть в потолок и хватать воздух ртом.       Алек нашел в себе силы позвать помощь.

* * *

      Катарина позвонила ему после обеда на следующий день и сообщила, что можно придти. По ее словам, Магнусу назначили целый курс по реабилитации, и что Магнус вполне себе неплохо справляется с тем, что есть.       Алек не совсем понял, что она имела в виду, но поблагодарил и пообещал приехать.       Конечно же, он приехал.       Радостная Катарина озаряла своим светом все, даже самые темные углы этой больницы, Алек мог видеть это в ее лице. А еще он безумно нервничал и втайне просил у всех высших сил дать ему храбрости, потому как колени оказались неверными товарищами и норовили вот-вот подогнуться. А это было просто ужасным ощущением.       Алека тошнило от волнения.       — У него с утра уже был Рагнор — представляешь, бросился с работы, чтобы обматерить только что пришедшего в сознание лучшего друга.       Алек механически улыбнулся, пытаясь представить встречу лучших друзей, но совершенно не мог понять, как действовать ему — незнакомцу, который соврал Катарине, будто они были знакомы.       Оставив наставления, что делать в случае ухудшений, Катарина похлопала Алека по плечу и, оставив его у двери палаты, ушла работать. А Алек остался наедине с чувством полной беспомощности и с полным осознанием того, что Магнус — настоящий, живой и…       Дверь привычно не скрипнула, когда он вошел внутрь. Магнус тут же поднял голову, и за его удивлением Алек не смог найти ничего, кроме полного неузнавания.       — Мы незнакомы, — честно сказал Алек, зная, Катарина их не услышит. Он остался стоять на полпути к постели, в которой полусидел Магнус, опираясь спиной на гору подушек.       — Ужасное упущение, — тут же отозвался Магнус, и Алек перестал дышать, услышав его голос. Он оказался в точности таким же потрясающим, как в те две ночи.       Всего две ночи.       Магнус очень внимательно смотрел на него, а сам Алек просто стоял перед ним и не мог произнести ни слова больше. Магнус ему не помогал, и эта атмосфера полного недопонимания давила и вырывала наружу всю душу.       Ему нужен воздух.       — Я…       — Алек.       Алек вновь перестал дышать, сердце его забилось так гулко, что его стук, казалось, отдавался вибрацией в горле.       — Катарина сказала, что ты придешь, — пояснил Магнус. — Знаешь, я не мог взять в толк, кто такой Алек. Катарина мне ничуть не помогла, потому что я совершенно не смог вспомнить тебя. Но она сказала, что такое бывает — амнезия после комы. Ты представляешь, я провалялся в этой постели три чертовых года.       Алек сцепил перед собой руки, разминая ледяные пальцы.       Вот. Они говорили с Магнусом, как впервые, и он снова отчаянно мерз. Это какая-то проклятая закономерность!       — На самом деле ты не вспомнишь меня. Вряд ли тебе подвластно то, что за пониманием человека.       Магнус нахмурился:       — Расшифруй, пожалуйста.       Алек спешно извинился и хотел уже продолжить, но Магнус перебил его:       — Иди сюда, присядь.       Он постучал по белой простыне, и Алек подчинился. Он сел, чувствуя бесконечное смущение, находясь так близко к Магнусу. Магнусу, который смотрел. Который видел его и мог коснуться.       Не пройти сквозь.       — Это плохая идея, — вдруг сказал Алек. — Это прозвучит как бред больного человека.       — Я тут тоже не совсем здоров.       — Магнус… — Алек закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Я обещаю, что расскажу тебе, как все произошло, но только не сейчас и не сегодня, хорошо?       Магнус смотрел на него внимательным и долгим взглядом, и Алек вдруг понял, что ровно так же смотрит на него. У Магнуса потрясающие карие глаза. В них нет ни единого намека на холод — тепленный шоколад. Горячий шоколад.       Магнус.       — Я…       — Ты мне таким знакомым кажешься, — Магнус поддался ближе, рассматривая его, и это так сильно смущало! — Это действительно странно, я точно бы запомнил тебя, Алек, потому что ты невероятно и божественно красив. Уверяю, тут даже самая страшная амнезия не станет препятствием.       Алек пропустил смущенную улыбку и покачал головой:       — Что ты видел в коме?       Магнус, набравший воздуха, видимо для того, чтобы сказать что-то еще, вдруг замер. И медленно выдохнул.       — У меня не так много посетителей было за это время — целых два, не считая тебя. Ну, давай не будем считать врачей, и никто не спрашивал именно этого.       Алек был так взволнован, господи.       — Но ты, Алек… Ты спросил. И… я действительно как будто что-то видел. Я слышал музыку.       — Ты очень красиво играешь на пианино.       — Катарина уже похвасталась? — пожурил Магнус, прищурившись.       Алек усмехнулся:       — На самом деле нет. Я вселился в квартиру, которую ты снимал. Там пианино с твоим именем.       Магнус смотрел на него без улыбки. И тепло и узнавание в его лице становились все меньше и меньше, как будто Магнус угасал. Для Алека угасал. Как будто тема с пианино была запретной темой.       — Я помню фотографии, — вдруг сказал Магнус. — Хлопки, как от падающих рамок.       — Это очень странные видения для комы, — с надеждой проговорил Алек, все еще пропуская выдохи. Это напряжение не отпускало его — с тех самых пор, когда ночная тишина в его квартире прервалась падающим в раковине стаканом.       Магнус продолжал смотреть на него, долго и глубоко, но у Алека сложилось впечатление, как будто он смотрит куда-то сквозь — не рассредоточенным взглядом, нет, а будто вспоминая что-то.       Будто бы он мог помнить что-то, что никогда не сможет забыть сам Алек.       Тишина в палате теперь казалась как никогда подходящей. Но даже если бы Алек захотел, он не смог бы нарушить ее — у него не было слов. В голове во всей своей бесконечности зияла пустота и оглушающее ничего. Карие глаза Магнуса, его короткие волосы и восточный акцент во всем его естестве.       Было в этом нечто магическое, подумал Алек. И не отстранился, когда лицо обожгло горячее дыхание Магнуса. Сухими губами в губы, неловко, набирая воздух носом, шумно и почти оглушительно в этой тишине. Магнус такой теплый и ласковый — он весь в поцелуе. От нежного и щекотного поглаживания языка по его губам до шелкового прикосновения ладони к его щеке.       Алеку захотелось еще, как только Магнус облокотился обратно на подушки.       — Я уточню у Катарины про курс реабилитации французскими поцелуями. Ты отлично подходишь на роль моего волонтера.       — Только волонтера? — Алек несмело облизал губы и улыбнулся, неосознанно придвигаясь ближе. — Это после всего, что я тебе тут говорил, пока ты спал?       — Ты рассказывал мне настолько личное? — деланно удивился Магнус, вступая в игру. — Выходит, я могу тебя шантажировать?       — Боюсь, мне все-таки придется согласиться. Передай Катарине, я готов заступать в смену только в том случае, если поцелуи будут с одним пациентом.       Магнус с хрустом откусил яблоко, и Алек вдруг понял, что, скорее всего, Магнус никогда не вспомнит те три года, которые провел наедине со своим пианино. О том, как дразнил его, Алека, когда тот думал, что сошел с ума. О тех моментах, когда его видели другие люди и пытались изгнать, принимая за нечисть.       Все это было неважно.       Алек не был музыкантом, но даже он прекрасно осознавал, что в партитуре далеко не три ноты.