Цыганский Барон (рабочее название)

Весь мир крутился в коконе моем, Я был его хрустальной оболочкой, И слез незамутненный водоем, Стекал в траву по Папиным сорочкам. (Константин Арбенин)

Молодой Омежка устало растянулся среди высоченной полевой травы. До слуха доносились последние звуки засыпающего табора и отдаленный лязг кузнечного молота. У одной из телег развалилось колесо, и дядя решил непременно сегодня закончить ремонт. Анхель хотел было спросить, куда он торопится, ведь завтра же еще не снимаемся, но вовремя одумался. Родители его всегда предупреждали не приставать с глупыми вопросами к дяде Арно и не заходить без его разрешения на территорию кузни. Но одно дело, когда Отец с Папой говорят, и совсем другое ощутить на своей шкуре гнев разъяренного Альфы. Пусть даже и родного дяди. *** Шесть лет назад, прохладным весенним днем, он так заигрался с братьями в прятки, что не замечал вокруг ничего и никого. Стремясь побыстрее спрятаться, Анхель забрался за остывающий кузнечный горн. Дожидаясь, пока его найдут, незаметно пригрелся и уснул. Проснулся внезапно от страшного рева и жуткой боли выдираемых с корнем волос. Дядя Арно за космы выволок его из-за разгорающегося горна и от всей души наградил таким подзатыльником, что, не удержавшись на ногах, Омежка дважды перекувыркнулся через себя и растянулся в уличной пыли. От боли и обиды из глаз моментально хлынули слезы. Потирая ушибленное плечо и пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь вихрь искорок в глазах и пелену слез, Анхель бросился прочь. Искать утешение у родителей. Чтобы Отец отомстил этому жуткому и ненавистному Альфе. Но не тут-то было. Едва разобрав сквозь слезы и всхлипывания их причину, Отец сразу встал на сторону брата. И, не на шутку рассердившись, чуть было не добавил оплеуху от себя, но вовремя подоспел Папа. - Два дня никаких игр и отдыха. Бегом домой и носа оттуда не показывай. Кейт, загрузи его так работой, чтобы света белого не видел. От обиды и жалости к себе несчастному Омежка бросился в свою комнату и, упав на кровать, горько разрыдался. Наплакавшись всласть и начиная успокаиваться, он почувствовал как ласковые руки Папы аккуратно распутывают и расчесывают его длинные, огненно-рыжие волосы. Все еще всхлипывая, Анхель положил голову на Папины колени и прислушался к его животу. - Слышишь малыша? Анхель кивнул. - Ну и все, и не плачь. Не обижайся на Отца и дядю Арно. Мы же предупреждали: не ходить на кузню. Дядя Арно уже почти разогрел горн, когда случайно почувствовал твой запах и в последний момент вытащил тебя оттуда. Ты просто не представляешь, как мы все испугались. Обещай, что без разрешения дяди ты там больше не появишься. Омежка еще раз кивнул и вскоре уснул, пригревшись рядом с Папой. А вечером к ним зашел дядя Арно и принес Анхелю красивую железную брошку. Мир в семействе был восстановлен, но и урок усвоился на всю жизнь. *** - Я люблю вас, - прошептал дрогнувшим голосом Анхель, вглядываясь сквозь слезы в далекие и яркие звезды. - Вы и малыши всегда будете со мной. В носу вдруг защипало, а перед глазами встали Отец с Папой и двумя трехлетними Альфами близнецами. Как живые. Сжимая в руке ту самую брошку, Омежка сам не заметил, как мысли унесли его прочь. Домой. *** Их табор стоял в крепости Майнц и считался самым богатым и уважаемым. Причем не только среди цыган, но и местного населения. Кому коней подковать, кому справить новую или отремонтировать старую сбрую, когда же приближалась война, горны кузниц вообще горели круглыми сутками. А войны тут случались постоянно. За последние сто лет кто только не управлял этими землями. Более сорока лет крепость и город процветали благодаря усилиям шведского архиепископа. Затем пришли французы, которых спустя год разгромил австрийский фельдмаршал, герцог Карл V. С тех пор, и вот уже более двадцати лет крепость, город и окружающие земли находилась под властью Габсбургской монархии. Многие цыганские семьи были готовы на все лишь бы Барон, глава правящей династии, принял их в общину. Однако табор слишком дорожил своей репутацией, что бы размениваться на подарки. Лишь одна семья вошла в табор за это время и благодаря своему трудолюбию вскоре добилась высокого звания династии. Все до одного Альфы династии почитались непревзойденными мастерами кузнечного дела, благодаря чему семья ни когда не испытывала нужды и голода. Отец очень гордился своей династией и их с братом репутацией лучших кузнецов в округе. Одно только обстоятельство огорчало его самого, родителей и старшего брата: он никак не мог найти своего истинного. Да, в его доме жили двое любимых Омег и четверо обожаемых всем семейством детей, но поиски истинного не прекращались ни на миг. Традиции табора позволяли жить с двумя и даже тремя Омегами. Но Альфа решил остановиться на двух. Чем больше Омег, тем больше детей. Когда найдется истинный, а Альфа в этом не сомневался, семья еще больше увеличится. Любовь любовью, а природу не обманешь. Обоих Омег он выселит в отдельный шатер и продолжит содержать, пока они не найдут себе любимого или, если повезет, истинного Альфу. Но дети другое дело. Будущий Барон не мог даже даже в мыслях допустить, что его семья будет жить в нищете, кто-либо из детей в чем-либо нуждаться и уж тем более промышлять грабежами или разбоем. На момент, когда он наконец познакомился с Папой, своим истинным, ему уже было далеко за тридцать. Никому даже в голову не пришло возражать против свадьбы, а спустя несколько месяцев на свет появился Анхель. Истинный первенец и единственный Омежка среди отцовских детей. Как и собирался, Отец возвел для своих бывших Омег великолепный шатер. Обеспечил всем необходимым, но запретил появляться в своем доме. Зато для всех его детей двери дома всегда были открыты. А Папа каждый день готовил обед на всю ораву пацанов и редко когда в посуде что-то оставалось. Но самым любимым среди детей для Отца конечно же оставался Анхель. Часто вечером, после семейного застолья, Отец усаживал маленького Омежку себе на колени и с увлечением рассказывал историю династии. Правда в памяти мало что осталось из этих воспоминаний. И не только потому, что Анхель был еще слишком мал. Просто почти всегда рассказы Отца заканчивались одинаково. Или дядя Арно пытался поправить брата и Отец демонстративно умолкал, предлагая рассказывать старшему, что для Альфы-молчуна было непосильной задачей. Или теплолюбивый Омежка слишком быстро замерзал и Папа, сделав выговор Отцу, укутывал малыша в теплые шкуры и укладывал рядом с собой возле очага. Согревшись, Омежка, как всегда, буквально сразу засыпал. На утро же все забывалось. *** Однажды жаркой летней ночью Анхель проснулся, чтобы напиться воды. Уже было встал, когда заметил пробивающийся свет свечи через неплотно пригнанные доски двери. Пару минут он прислушивался к происходящему в большой комнате. У Папы только что закончилась течка. А Отец очень сердился, если Омежка несвоевременно и внезапно вламывался в их комнату в этот период. Течка-то, конечно, кончилась, но лучше не рисковать. Из-за двери доносились неясные голоса. Анхель не хотел помешать родителям, но жажда и любопытство сделали свое дело. Аккуратно, чтобы не скрипнула кровать, Омежка поднялся, на цыпочках подобрался к двери и прильнул к самой широкой щели. Отец сидел за столом с приготовленным для него ужином. Он только что вернулся с братом из герцогского замка и выглядел крайне уставшим. Перед ним посреди комнаты стоял Папа с мокрым от слез лицом. Мальчик всегда очень расстраивался, когда видел его плачущим. Вот и сейчас в носу предательски защипало, а к глазам сами собой подкатились слезы. С трудом проглотив горький комок, Омежка тихонько опустился на корточки и, припав к другой щели, весь превратился в слух. - Джипси, любимый, скажи, что это не правда, - произнес наконец Папа. - Хотел бы я в это верить. Но это единственный выход, наиболее приемлемый для нас всех. - Для кого, для всех? - горестно воскликнул Папа, но тут же овладел собой, испуганно взглянув на дверь спальни со спящими близнецами и переходя на шепот. - Для меня, для наших детей? Мало в таборе искусных кузнецов? Почему выбор пал именно на тебя? - Мы уже обсуждали это с тобой, Пишин, - со сталью в голосе ответил Отец. Омежка вздрогнул. Отец никогда не позволял себе так разговаривать с Папой и крайне редко называл его этим именем. Это был недобрый знак. Анхель понял, что в их дом пришла беда. Настоящая беда. Последний и единственный раз он слышал это имя три года назад, когда были убиты глава их династии и его Омега - родители Отца. - Ты сам потерял в северных землях своих родителей, - продолжал между тем Отец, - или тебе напомнить про твоего погибшего сына? - Зачем ты так жесток, - забыв про все на свете воскликнул Папа и в слезах бросился к выходу из дома. Отец успел перехватить Папу почти у самой двери. Заключив любимого в каменные объятья, он принялся осыпать горячими поцелуями его лицо и голову. Сначала Омега изо всех пытался вырваться или хотя бы увернуться, но куда там, он даже шевельнуться не смог. Вскоре сопротивление было подавлено и лишь вздрагивающие плечи выдавали Папины рыдания. Мало что понимая в происходящем, Анхель уже было рванулся к родителям, когда в углу комнаты раздался звук отодвигаемой дверцы. - Братик, ты тут? - послышался испуганный голос одного из близнецов. Остаток ночи прошел в бесконечной суете вокруг малышей.