Драбблы: White Collar

Нил|Питер, рисунок на холодильнике. — Какая прелесть, — умилилась Элизабет. — А? — очень интеллектуально отозвался Питер. — Аааа? — вопросил он уже громче, отвлекаясь, наконец, от долгожданной чашки кофе. — Эль! Милая, это папка с наклейкой «секретно»! Ты не имеешь права в нее заглядывать! — А я не заглядывала, — очаровательно похлопав ресницами, ответила Элизабет. — Бумажка сама выпала, я только подняла. Нет, ну правда же прелесть! — Эта «прелесть», — пробурчал Питер, — испортила квартальный отчет, над которым я работал неделю без перерывов на обед и сон! — Милый, не ворчи. — А если бы у меня не было копии?! «Свет удачно падал»! «Ну, прости, не удержался»! «Ну, здорово же получилось»! — скривившись, передразнил он. — Но правда здорово же! — кивнула Эль, поднося бумагу к лампе, чтобы рассмотреть получше. На обратной, частично белой — не считая просвечивающего контура таблицы, — стороне одного из листов отчета красовался портрет Питера. Не палочки-черточки, которые обычно появлялись на его бумагах после очередного набега пострадавших с детьми, а настоящий, профессиональный рисунок. Изображенный на нем Питер, хмурясь и покусывая колпачок ручки, изучал разложенные перед ним файлы в поисках зацепок — Эль знала этот его взгляд: насмотрелась, пока Питер таскал домой папки с пометкой «Нил Кэффри». Четкость деталей завораживала — прорисовано было все, до последнего волоска на бровях; как фотография, если бы они могли быть выполнены синей шариковой ручкой. — Он не понимает, что эта бумага была заверена федеральным штампом! А все такие документы фиксируются! Мне теперь акт о списании заполнять и объяснять, как и почему... да, это очень весело, да, милая, спасибо за поддержку! Питер надулся и недовольно отхлебнул еще кофе, демонстративно отворачиваясь от тарелки с печеньем. — Я уже не смеюсь, дорогой, — Элизабет сделала над собой усилие и уже даже почти не улыбалась. — Ты мне одно объясни. Питер обиженно хмыкнул, но изобразил готовность слушать. — Домой-то ты его зачем принес? — Эль помахала рисунком в воздухе и с удовольствием понаблюдала за сменой эмоций на лице мужа. — ...Это напоминание. Мне. О моей тяжкой судьбе. Об этом наказании, ждущем меня каждый будний день в офисе. Чтобы я не расслаблялся, — пояснил Питер после паузы. — Понятно, — серьезно кивнула Эль. — Ммм... ну, пусть тогда он напоминает об этом с холодильника. Договорились? — Чего? — возмутился, но как-то вяло, Питер. — Нет уж! Пусть отправляется в ящик, к остальным свидетельствам наглости Кэффри! Элизабет аккуратно прилепила листок к холодильнику тремя магнитами с улыбающимися клубничками, потрепала Питера, продолжавшего недовольно бубнить что-то себе под нос, по голове и ушла в гостиную. Дождавшись, пока заработает телевизор, Питер воровато оглянулся, бесшумно отставил чашку, подкрался к холодильнику и перевесил картинку повыше. Потому что иначе от стола было плохо видно. Элизабет, не отвлекаясь от появившейся на экране заставки любимого сериала, тихо фыркнула и умиленно покачала головой. *** Во всем был виноват бейсбол. Только из-за роскошной подачи игрока любимой команды Питер задержался у телевизора на лишние пару минут, пропустив тот момент, когда заглянувший в гости без приглашения Нил сунулся на кухню с намерением выпить воды. Когда осознавший весь ужас положения Питер рванул-таки ему вслед, было уже поздно: чертов Кэффри, сжимая двумя руками очередную шляпу, стоял у холодильника и, равномерно округлив глаза и рот, смотрел на украшающий его рисунок. — Все не так, как выглядит, — поспешно пояснил Питер. — То есть... это вообще никак не выглядит! Это... напоминание... о моей тяжкой, — маловразумительно закончил он, чувствуя, как начинают гореть уши. — Это мой рисунок, — пропустив тираду Питера мимо ушей, тихо и очень удивленно констатировал Нил. — Разве ты не собирался его выкинуть? — Собирался, — скривился Питер. — Но... он... как-то завалился ко мне в портфель, а я и не заметил. Да. — И заполз на холодильник, — серьезно кивнул Нил. — Это все Эль! — возмутился Питер. — Мне лично твоих художеств хватает и среди вещдоков! Больно надо еще и дом ими замусоривать! Нил отвел взгляд от портрета и посмотрел на оригинал так, словно у него из черепушки выкрутили лампочку, освещавшую до этого лицо. Питер привычно почувствовал себя последней сволочью, но репутация была важнее мелких обид Кэффри. Положение, как всегда, спасла вошедшая Элизабет. — Ой, милый! — она поцеловала в щеку поникшего Нила, и тот быстро воспрянул, снова начиная улыбаться. — Да, я повесила рисунок сюда, ты не против? Чудно. Мне кажется, это потрясающе! А ты не мог бы нарисовать и меня? Эль сделала умоляющее лицо и накрутила прядь волос на палец. — Конечно! Всегда пожалуйста! — теперь Нил улыбался как-то не по-Кэффриевски, неожиданно робко и удивленно. — Я с радостью! — Вот и славно, — Эль чмокнула его в другую щеку, для симметрии, а потом и Питера, чтоб ему не было обидно. — Повешу рядом, а то, ей-богу, обидно, когда он посмотрит на свой портрет и сидит, раздуваясь от гордости, как павлин! Буду тоже раздуваться... — она хихикнула и подхватила со стола поводок. — Ну, мальчики, я пошла выгуливать Сачмо. Не скучайте! «Плохая, плохая жена», — тоскливо подумал Питер, как в замедленной съемке наблюдая постепенно разгорающийся восторженно-ехидный огонек в глазах Нила. Ничего хорошего он не сулил.