Solitude

Звонкий стук разбивающихся о пол капель проносился по всему неизвестному помещению. Нигма не видел ничего, кроме темноты. Однако причиной этому служат его словно в сотню раз потяжелевшие веки, которые он никак не мог открыть. Остальное тело так же не слушалось хозяина, силы словно покинули Загадочника и впредь более не собирались возвращаться. Но все это было лишь мимолетным впечатлением. Прошло несколько секунд, а может и минут, когда Эд начал постепенно приходить в себя: он открыл глаза, стараясь как можно скорее привыкнуть к темноте; пошевелил руками, но они оказались крепко связаны; то же и с ногами. Чувство волнения за свою жизнь закралось где-то в уголке его сердца, однако оно было таким приглушенным, что Нигма мог и вовсе его не заметить. Пока в нем буйствовало любопытство: что это за место? Кто его сюда притащил, а главное – когда его успели чем-то накачать? Эд практически ничего не помнил из того, что произошло до потери сознания, а перед глазами мелькали лишь расплывчатые образы, которые никак не складывались в общую картину. И более того, они даже мешали: из-за них только сильнее разболелась голова. Да и эти чертовы капли, что так громко ударялись о пол, лишь усугубляли положение. Эд бы сказал, что так сойдет с ума, сидя в столь зловещей тишине и вслушиваясь лишь в один звук, который повторялся ровно каждые семь секунд. Однако Нигма и так уже давно съехал с катушек. Вдалеке послышался стук шагов. Он приближался мучительно медленно, а у Загадочника все сильнее и сильнее разгоралось любопытство, к которому теперь подключилась и злость. Чем быстрее он приходил в себя, тем больше эмоций начинал ощущать. Очертания помещения становились все четче по мере привыкания к темноте: это явно был подвал какого-то заброшенного здания, но ничего более Нигма не мог сказать об этом месте. -Так, так, так. - В дальнем углу, у двери, показалась невысокая, расплывчатая, скрытая тенью фигура. До боли знакомый голос врезался в сознание Эда, отдаваясь в нем эхом. Или такова была акустика этого подвала? Да какая разница. Сейчас важно другое. -И что это за игры, а? – Пусть Загадочник еще не до конца пришел в себя, но его голос был полон нахальства. – Это Барбара тебя подослала, не так ли? Стоило ожидать. Неожиданно для него самого, Нигма был прерван кашлем, который еле удалось остановить. Какого черта? Его живот адски болел, и только сейчас Эд заметил, что каждый новый вздох дается ему особенно тяжело, а легкие словно вот-вот разорвутся. Он понял: все это связано с теми расплывчатыми отрывками из последних дней, события которых Нигма не помнил. Но ничего не мешало ему во всем разобраться. Разве что, кроме связанных конечностей. -Думаешь, она стоит за мной? – Не скрывая призрения и раздражения, фыркнул мужчина, что ненадолго остановился в тени, но теперь вновь зашагал навстречу своему пленнику. – Мне хватает ума и сил, чтобы все провернуть самому. Ты ведь это знаешь. Все ближе подходящий Освальд уловил непонимание во взгляде Загадочника. Пингвин внимательно присмотрелся к нему, как только подошел достаточно близко, и наклонился. Нигма смотрел на бывшего Короля Готэма с отвращением, однако, как подметил Пингвин, этот взгляд отличался от того, который Освальд наблюдал в доках. Может, он предназначался вовсе и не для ожившего друга. -Может, объяснишь, что происходит? – Эд внимательно следил за человеком перед собой, даже не предполагая, что перед ним стоит настоящий, живой Освальд Кобблпот. А Пингвин, пусть и уступал во многом Нигме, не был дураком: он все понял. -Видимо, с дозой я переборщил, - пробормотал себе под нос Освальд, а затем прибавил своему голосу громкости. – Ну, что же, сейчас это уже неважно, - он улыбнулся в привычной для него манере, и эта зловещая улыбка не сулила ничего хорошего. Кобблпот дважды похлопал по щеке сидящего на полу Эда. – Единственное, что тебе прямо сейчас следует уяснить – я живее всех живых. Голос бывшего мэра отдавал безумием и злостью. Нет, яростью. Перед Загадочником был именно тот человек, который способен держать в страхе весь город, а не тот, что на глазах умирал из-за губящей его любви. Глаза Нигмы расширились от удивления, как только в его голову пришло осознание своей ошибки. Перед ним действительно стоял не Глиноликий. И все в его голове постепенно начало проясняться. Нигма отрывочно вспоминал, как днем ранее уже встречал Освальда, уже принимал его за Глиноликого. Но что было дальше? В попытке вспомнить дальнейшее развитие событий Загадочник лишь ухудшил свою головную боль, но не подал виду. Кому бы хотелось лишний раз казаться слабым? Он и без этого находился далеко не в выигрышном положении. -Как? – Этот вопрос пришел на ум первым, но Нигма, не дожидаясь ответа на него, продолжил. – А, впрочем, какая разница. Пора прекращать подобному удивляться, как-никак в Готэме живем, - Эд не сдержал сдавленный смех, который сейчас звучал по истине жутко. -Как же я тебя… - казалось, Освальд и вовсе не обращает внимания на слова Загадочника, - ненавижу. За этими словами тут же последовал удар. И еще один. Первый пришелся на челюсть Нигмы, второй – на живот. Эд едва согнулся от боли, но лишь из-за связанных за спиной рук, что не давали ему наклониться еще сильнее. Бывший советник мэра с силой дернул руками, предпринимая довольно жалкую попытку освободиться. Несомненно, связан он был надежно. -Взаимно, - прохрипел Загадочник, вновь срываясь на кашель. Во рту чувствовался солоноватый привкус крови. Освальд притянул Эда ближе к себе, хватаясь рукой за его воротник. Во взгляде Пингвина был отчетливо виден гнев, который он был намерен направить ни на кого иного, как на человека, которого когда-то любил. Забавно, что любовь делает с людьми, не так ли? В ней содержится великая сила: спасти отчаявшегося или свести его с ума. -Ты осознаешь, что прямо сейчас проходят последние мгновения твоей жизни?! – О да, он был разъярен. Освальд кричал во весь голос, не заботясь о том, что кто-то мог их услышать. Хотя кому в Готэме было бы до этого дело? Ответ вы и сами знаете. Но Нигма лишь рассмеялся, что было сил. И вышло у него не так, как хотелось бы. – Ты слишком слаб, чтобы убить меня, и ты доказал это. – Загадочнику хватало смелости – безумия – нагло усмехаться прямо в лицо тому единственному, кто прямо сейчас имел возможность убить его. -Какой же ты наивный, - сквозь зубы проговорил Пингвин, выпрямляясь и резко ударяя Нигму ногой в живот. – И правда думаешь, что я все еще люблю тебя? О, мой дорогой, ты уничтожил того меня. А я тебе за это отплачу. Очень щедро. Загадочник уже давно не слышал такого голоса: он был настолько злым, настолько безумным, беспощадным, настолько отчаянным. И в эту секунду то волнение, что нашло себе место где-то в углу его сердца, дало о себе знать. Освальд словно нажал на какую-то кнопку в голове Нигмы, включив инстинкт самосохранения, панику. Эд со всей силы дергал ногами и руками в попытке освободиться, но все было безуспешно. Его разум все еще не оправился от действия того вещества, что ввел ему Кобблпот: голова раскалывалась, и Нигма никак не мог сообразить, как ему освободиться. -О да, я позабочусь о том, чтобы ты сдох в одиночестве, медленно истекая кровью, - сердце Пингвина буквально кипело от всей той злобы, что в нем скопилась. И сейчас было идеальное время все выплеснуть, не зря же Освальд все тщательно продумал, и теперь они оба находились там, где их пока что никто не подумает искать. За чертой Готэма. – И никто, поверь мне, никто не будет скорбеть. Некому будет тебя помнить. Все, кто когда-либо любил тебя, мертвы. Ровно, как и ты сам. – Кобблпот достал нож и провел лезвием по щеке Эда. Царапина осталась неглубокая, хотя бывшему мэру так хотелось изрезать до неузнаваемости лицо, которое когда-то так полюбил, но он остановился. – Наслаждайся последними секундами своей одинокой жизни, которую тебе не удастся спасти своими жалкими попытками вырваться. Поначалу ярость Кобблпота будто бы передалась Нигме, однако, неожиданно для самого Загадочника, все прошло. Он успокоился. Эд опустошенным, безжизненным взглядом уставился в пол. Это было похоже на удар по голове, все настолько резко переменилось. -Мне незачем жить,- пожалуй, слишком тихо сказал Нигма, однако недостаточно, чтобы Освальд не услышал его. Кончик лезвия ножа коснулся подбородка Загадочника, заставляя того поднять голову и посмотреть на возвышавшегося над ним Кобблпота. – Давай, убей меня. Сделай одолжение нам обоим. – Эд с некой горечью в сердце понимал, что так оно и есть: он уже давно смирился с тем, что у него нет цели в жизни. Несколько недель Готэм содрогался от страха перед Загадочником, но это вскоре наскучило. А что дальше? Видимо, ничего. Смерть, небытие, пустота. И Нигма был готов с этим смириться. Возможно, где-то глубоко в своем сознании он и так сделал это. А может, значительная часть его и вовсе уже умерла, познав пустоту. На одну мучительно долгую минуту воцарилось молчание. И вновь стал различим звонкий стук капель. Каждые семь секунд одно и то же. -Не думал, что тебя так легко сломать, - с прежним презрением в голосе нарушил тишину Освальд, внимательно наблюдая за тем, как выражение лица Эда приобретает все более удивленный вид с каждым последующим словом и движением бывшего Короля Готэма. – Впрочем, ты был сломлен еще давно, просто не был готов с этим смириться. Освальд убрал нож от лица Нигмы и сделал шаг назад. -А теперь, когда ты сам для себя все понял, я буду рад оставить тебя жить с этими мыслями. Кто-то мог подумать, что это и был изначальный замысел Кобблпота, но нет. Освальд по правде собирался убить Эдварда. Он неделями, что Загадочник наводил шуму в Готэме, планировал их встречу, его похищение, его медленную смерть. Освальд упивался мыслями о долгожданной мести, которая вот-вот случится. И стоило ему подойти настолько близко к финалу, как ярость затуманила ему голову и сердце. Он не чувствовал ничего, кроме жажды отмщения за то, что Загадочник убил в нем самом. Пингвин искренне ненавидел его за это. Но по воли судьбы именно в момент, когда Нигма открыл перед ним свою разбитую сущность, что-то щелкнуло как в груди, так и в голове Освальда. С одной стороны, это были отголоски той любви, которую сердце так просто и так быстро не забудет. С другой стороны, оставить Эдварда Нигму в живых с непрекращающимися мыслями о собственном одиночестве было куда лучше даже самой физически мучительной смерти. Пусть он уничтожит себя сам. Пожалуй, такая месть устраивала Пингвина. Как Загадочник уничтожил его часть, так тот же Загадочник разрушит до конца и самого себя. -Но знай, если посмеешь встать у меня на пути, я этого не потерплю. – Пингвин бросил нож ближе к рукам Загадочника. – Тебе этого достаточно, чтобы рано или поздно освободиться от веревок. Но не от одиночества, которое погубит каждого из нас. Не дожидаясь ответа, Пингвин развернулся и зашагал к выходу. Он не оборачивался. Боялся, что все-таки убьет того, кого когда-то полюбил. Но в этом старом, заброшенном, полуразрушенном подвале Пингвин хоронит и этот страх, и все остатки прежних чувств, принимая свою судьбу и обрекая себя на одиночество. Более он не попадется в сети любви. Ровно, как и Загадочник. Две стороны одной медали. Оба до ужаса одинокие и вынужденные научиться с этим жить.