Болен тобой

      Нельзя было оставлять всё, как есть. Нужно было что-то предпринять. В конце концов, в доме ещё остался Малкольм. Он не в чём не виноват. Он просто пытался помочь Гретте, выигрывая для неё время перед Брамсом. Хилшер убьёт любого, кто встанет между ним и его милой Греттой. Доказательство тому — мёртвый Коул в гостиной. Эванс это прекрасно понимала. Да может и Малкольм уже мёртв, кто знает… Брамс в порыве гнева мог сделать всё, что угодно.       Но Гретта не знает этого наверняка. Ей нужно было убедиться. Что Малкольм жив…или мертв. Только бы он был жив… Он же ничего не сделал. Надо было вернуться назад, чтобы спасти его. А как быть с Брамсом? Он не даст ей так просто уйти. И как быть? Как убедить? Что сказать? «Хей, Брамс. Давай я увезу Малкольма отсюда, а потом обязательно вернусь, хорошо?». Гретта даже усмехнулась абсурдности своего внутреннего монолога. Бред. Он же не идиот. На это он явно не поведётся.       Сердце Гретты больно кольнуло. Что же она делает? Зачем обманывать? Зачем вешать Брамсу лапшу на уши? Этим всё только больше усугубишь. В груди неприятно защемило. Обещание… Она же обещала, что не бросит его, что будет рядом. А что она вместо этого делает? Стоит посреди улицы перед воротами, обдумывая, как бы обхитрить Брамса. Он же просто мальчик. Взрослый, двадцативосьмилетний «мальчик» с душой ребёнка. Ему нужна забота, внимание и ласка Гретты. Она ведь обещала. А она просто наплевала на это в тот самый момент, когда выбежала из дома. Нельзя чего-то обещать, если не собираешься это исполнять, иначе это ранит в самое сердце. Нельзя вот так просто бросаться словами, что не бросишь и будешь рядом, если это не так. Нельзя. Но чёрт возьми, он же маньяк! Брамс только что убил Коула. Не сказать, что Гретта оправдывала Брамса, но Коул явно заслужил это, учитывая то, как он постоянно избивал девушку. Избивал так, что она, будучи беременной, потеряла ребёнка. Их ребёнка.       Ужасно мучила совесть. Почему нельзя всё бросить и просто убежать? Почему? Потому что она обещала. Сначала Гретта дала надежду Брамсу, а потом сама же и отобрала её, втоптав все его чувства, что у него успели к ней возникнуть, в грязь. Она убежала. Предала. Плюнула прямо в душу. И ранила его в и без того израненное сердце. Так кто ещё из них монстр?       Эванс уже бежала обратно в дом. Пусть она останется там навсегда. Пусть она станет пленницей Брамса. Пусть этот дом будет её тюрьмой. Пусть! Но её совесть будет чиста. Она спасёт Малкольма. Хотя бы кто-то из них должен был жить нормально. «Девушка теперь твоя. Люби и заботься о ней.»       Эти строки из письма Мистера и Миссис Хилшер хоть немного, но вселяли уверенность в Гретту, что Брамс не убьёт её на месте. Он её не тронет. В конце концов, у него уже была тысяча и одна возможность раньше. Но он ничего не делал, даже и в мыслях не было причинять какой-либо вред. Ему просто нужно немного любви этой девушки, вот и всё. После ужасного пожара он не получал её ни от кого. Двадцать лет. Двадцать долгих лет без любви. А что родители? Поставили ему памятник, при живом-то сыне, и нашли утешение в фарфоровой кукле, игнорируя настоящего Брамса. Можно было только представить, что творилось в его душе, и какую боль он испытывал, когда от него отвернулись. Ему предпочли куклу. От этого у Гретты наворачивались слёзы. Каким бы странным не был ребёнок, но он заслуживает любви своих отца и матери. Родители Брамса были чудовищнее его самого, хотя и казались милой пожилой парой. Внешность бывает обманчива, даже очень. Двадцать лет они возились с дурацкой куклой, забыв о своём сыне. Но Брамс не сломался. Просто он стал тем, кто он есть сейчас: двадцативосьмилетний затворник с душой восьмилетнего ребёнка, на долю которого выпало много несчастий. Узник собственного дома, который стал для него тюрьмой. Это просто Брамс, который душевно болен.       Гретта тихо отперла входную дверь. В доме было темно и тихо. Где Брамс? Его не видно, но он может быть где угодно. Например, наблюдать за Эванс из стен, как он делал это раньше. Возможно, он наблюдал за ней прямо сейчас. Возможно и Малкольм уже был мёртв.       Гретта отбросила неприятные мысли и медленно пошла в глубь дома. Глаза почти привыкли к темноте. В этой тишине был слышен только бешеный стук сердца девушки. Где Брамс? Почему он не встречает её? Может он уже затаился за углом, готовый напасть. Всё может быть.       Тихо пройдя по коридору, Гретта остановилась возле дверного проёма гостиной и аккуратно заглянула внутрь. Коул всё так и лежал в луже собственной крови. К горлу Эванс подступила тошнота от увиденного. Похоже, Брамс и не торопился избавляться от тела. Кстати, а где он сам? Девушка медленно перевела взгляд с гостиной в конец коридора. В темноте можно было уловить знакомые черты. Зелёный кардиган явно на пару размеров больше, грязноватая белая майка, чёрные брюки. Особенно сильно выделялась маска. Даже в темноте она отдавала пугающим фарфоровым блеском. — Я вернулась, Брамс. — Гретта подала голос.       Брамс начал медленно подходить к своей беглянке. Вернулась. Всё-таки вернулась. Гретта на мгновение застыла. Он двигался пугающе медленно, будто хищник, который вот-вот набросится на свою жертву. Странно, но Брамс шёл с несвойственной ему грациозностью, медленно, размеренно. Хотя откуда Эванс было знать, что для него свойственно, а что нет? — Я обещала, что не брошу тебя. И не бросила. — Девушка старалась придать своему голосу уверенности, но тот предательски дрожал. И почему так не вовремя?       Брамс уже практически вплотную подошёл к Гретте. Их разделяло всего несколько ничтожных сантиметров, но парень всё равно чувствовал тепло, исходящее от тела девушки. Брамс тяжело дышал, будто бы вдыхая запах Гретты, стараясь наполниться им и запомнить его каждой клеточкой своего крепкого тела. Ему было мало её. О, как же хотелось её прижать к себе покрепче. Но нельзя. Он же не хочет, чтобы она снова сбежала, испугавшись его внезапного порыва? Брамс довольствовался тем, что есть. Он мог стоять вот так рядом с ней хоть всю ночь. — Ты слышишь меня?       Но он не слышал. Он просто стоял и наслаждался её близостью. Впитывал её естественный запах и тепло тела. Она стоит так близко к нему, так близко. Раньше о подобном он мог только мечтать. — Брамс!       Гретта произнесла его имя резче и громче, чем хотела. От неожиданности Брамс вздрогнул, словно очнулся от долгого сна. Он непонимающе смотрел на Гретту. Брови её были нахмурены, губы немного дрожали от волнения. Ах, эти губы… — Тебе пора спать. — Очередная тщетная попытка придать голосу твёрдости и строгости. Эванс растеряла всю свою уверенность, как только Брамс оказался рядом с ней.       Снова непонимающий, и кажется, удивлённый взгляд со стороны парня. Спать? Она серьёзно, что-ли? Ещё столько всего нужно сделать… Например, убрать тело мерзкого типа из гостиной. Оно лишь одним своим видом отравляет воздух, а что будет, когда оно начнёт разлагаться? Брамс невольно отвлёкся, обдумывая, куда бы его деть. А ведь ещё нужно очистить ковёр от крови на полу. И стереть кровавую надпись со стен. Ах да, нужно придумать, что делать с этим щенком Малкольмом. — Брамс! Я сказала, пора спать! — Гретта отошла в сторону детской комнаты Брамса. — Пойдём!       Как бы не так. Хилшер стоял на месте, даже не шелохнувшись. А имеет ли она право вот так вот ставить ему условия? Если он хочет, чтобы она осталась и всё было как раньше, то да. Наверное, имеет.       Под сверлящим взглядом зелёных глаз Гретты, Брамс медленно двинулся в сторону детской комнаты. Он не мог не повиноваться ей. Это же его милая Гретта. Он сделает всё, что она скажет. Если, конечно, ему это будет по душе. Сейчас он ляжет спать, получит поцелуй на ночь. А утром его разбудит милая, милая Гретта, накормит завтраком и будет о нём заботится. Всё будет, как раньше. Просто теперь на месте куклы будет сам Брамс. И это несомненно грело его больную душу. Он не требует много. Ему просто нужно внимание Гретты. Только и всего. Как мало нужно некоторым людям, чтобы быть счастливыми.

Тили-тили-бом. Ты слышишь, кто-то рядом. Притаился за углом и пронзает взглядом…