Горячая зона

Очнулся Алексей от того, что на голову ему полилась ледяная вода. Парень встрепенулся и вскинул голову, пытаясь осознать, что же с ним произошло и где он оказался, и обнаружил себя лежащим все в той же карантинке, в которой у него начался путь в этой зоне, на том же грязном матрасе, пропитанном нечистотами, запах которых от увлажнения стал еще гуще. Руки его были болезненно заломлены на спину и прочно связаны. Рядом находились какие-то люди. По голосам, доносящимся до него, словно сквозь ватную подушку, он точно распознал двоих — Хана и Сэма. Других присутствующих он сразу не определил. Чья-то тяжелая рука грубо ухватила его за волосы и сжала так, будто бы пыталась содрать с него скальп. — Ну, что, миленький? Шутки закончились! Говори, ебал тебя в жопу Бизон? Ебал? Говори!!! Это выкрикнул Сэм и с силой, словно пытаясь удушить, вдавил Лешку лицом в матрас. — Э, э-э-э! — вскричал Хан. — Не ломай игрушку! Или, ты думаешь, что нам каждый месяц будут таких петушков партиями привозить? Ебал или не ебал — это же легко проверить! — Как? — тупо спросил Сэм. — Ебт! Каком! Блять, Сэм, ты же вроде нигер, типа, хитро-мудро сделанный, а иногда такой тупой, словно сибирский валенок! По состоянию очка! Если Бизон там побывал, то там теперь еще та дыра! Чьи-то руки принялись бесцеремонно сдирать с Лешки штаны, а потом он ощутил саднящую, тупую боль в заднем проходе, куда, по всей видимости, засадили пару пальцев, безжалостно терзая и раздирая. — Да, нет, — самодовольно хмыкнул Сэм. — Он — целка. А Бизон — лошара! — Значит, он — сосал у него! Сосал! — азартно подключился голос третьего, по всей видимости, Пита. — Ты сосал у Бизона? — требовательно продолжил свой допрос нигер. — Говори, сука! Лешка, пребывая в такой панике, что лишился голоса, лишь отрицательно затряс головой. — А у откуда у него тогда в кармане конфетки? — Пит, заметив, что из штанов Лешки посыпались ириски, налетел на них, словно коршун на падаль, собирая и выгребая все до последней. — Смотрите! — Да пошел ты вон, — Хан на нервах пнул своего петуха под зад. — Не мешайся, падла, под ногами! — А за что конфеты получил? — продолжал наезжать Сэм, по-прежнему не выпуская из своей лапы волос юноши. — За что? За просто так в этом мире ничего не бывает! — Бизон предлагал мне, но… Я не согласился, — выдохнул Лешка, жмурясь и стараясь подавить слезы, текущие градом из глаз. Хан и Сэм переглянулись между собой и расхохотались. — Предлагал? Не согласился? — дружно ржали мужчины. — Ну, ты и насмешил! — Хватит тянуть, — наконец, вдоволь насмеявшись, вынес свой вердикт пахан. — Что тут говорить — дело ясное. Ты — первый, я — второй. — Выебать его, выебать! — робко подвякнул Пит, забившись в угол и жадно набивая рот халявными ирисками. Сэм, вцепившись ладонями в бедра парня, приподнял их и притянул к себе. Плюнув юноше в задницу, он, не спеша, расположился между худощавых бедер, основательно пристроился и с некоторым усилием проник вглубь. Алексей зажмурился и, решив не издавать ни звука во время этой вполне ожидаемой экзекуции, вцепился зубами в край матраса. Некоторое время Сэм самозабвенно его трахал, невзирая на трепыхания жертвы, стараясь засадить своим достаточно, надо сказать, мелким органом как можно глубже. Хан, созерцая это действие и основательно возбудившись, вскоре зашел с другой стороны. — Укусишь — выбью зубы, — предупредил он. — Открывай рот! Лешка что есть силы сжал челюсти, но тут на него вновь налетел Пит. Желая услужить своему пахану и заслужить его похвалу, петух ухватил парня за горло и с силой нажал на кадык. — Раскрывай свое ебало! — торжествующе взвизгнул он. — И соси, давай, у нашего пахана! Лешка судорожно давился отвратительной плотью, одновременно подвергающийся жесткому натиску другого члена, беспощадно в это время терзающему его анус. Кричать он не мог, оставалось лишь задыхаться, терпеть и сдавленно хрипеть. Он не знал, сколько все это длилось, а потом мужчины поменялись местами. Теперь он сосал черный и вонючий член Сэма и принимал в задницу орган пахана. Пит, находящий извращенное удовольствие в том, что на его глазах насиловали невинную жертву, старался принять в этом самое активное участие и причинить ей максимум страданий тем, что одной рукой сдавливал юноше горло, а второй, острыми ногтями, болезненно щипал, попеременно, то соски, то мошонку. Лешка бился и метался, зажатый этими тремя мощными телами, в тщетной борьбе за глоток воздуха. В какой-то момент сознание его поплыло, и он беспомощно обмяк в руках своих мучителей. На его счастье, мужики, оба, как раз кончили, извергнув сперму сразу и в рот, и в задницу юноши. Пришел в себя он от нового спазма боли, это Сэм лягнул его ногой в живот. — Ублюдок! — смачно выругался он. — Дерьмо! Что, хороший доктор из тебя получился? Пит, ты Семыча вызвал? — Я здесь! — дрожащим голосом отозвался старик, который все это время стоял в углу в терпеливом ожидании окончания жуткой расправы. — Тащи его в курятник! — распорядился Сэм. — Погоди! — одернул его Хан. — Почему в курятник? А разве ты не собираешься сделать его своей марусей? — Одно другому не мешает, — брезгливо дернул краем рта нигер, слизывая потекшую с губ вязкую струйку слюны. — Пусть, пидорасина гребаная, прочувствует, что значит — на хуях вертеться. Кормить я его не собираюсь, жопой своей будет пайку зарабатывать! — Как знаешь, — с поддельным безразличием бросил Хан. — Но, предупреждаю, что это не совсем разумный ход… — Ебать тебя в рот! — тут же вспылил Сэм. — Ты будешь указывать, как мне со своим петухом поступать? — Хозяин — барин, — подвел итог пахан, не желая лишний раз ссориться со своим сламщиком и доказывать его неправоту. — Только не забывай, что очко рабочего петуха — оно вольное. Могут и другие застолбить. — Хуй! — свирепо гаркнул Сэм. — Жить будет в курятнике, а потники прибегать мои стирать! Хан равнодушно пожал плечами и сделал знак Семычу, чтобы тот забирал опущенного. — А вы его не обоссали! — разочарованно напомнил Пит, расстроенный еще и тем, что все ириски так быстро закончились. — Ща, сука драная, я обоссу, — свирепо гаркнул на него пахан, — если ебальник не заткнешь! И так тут не продохнуть! Крепкий старик Семыч, тем временем, развязал руки Лешке, поднял почти бесчувственного юношу с матраса и потащил его к выходу. Сэм и Хан тоже следом вышли из карантинки. Пит, униженно пригнувшись, на почтительном расстоянии семенил за ними. — Ну, и в чем дело? — раздраженно спросил Хан у сламщика. — Чем, блять, не заладилось? — Мне Юки больше нравится! — вздернув лоснящееся лицо, гордо заявил чернокожий. — Не знаю, может потому, что Китаец — цветной, но в нем чувствуется огонь, совсем не то, что в этой полудохлой белой рыбе! — А вот на Юки свой хуй не нацеливай! — предостерегающе поднял палец пахан. — Он находится под моим личным покровительством. Я ведь, знаешь ли, задумал создать в коридоре при столовке настоящий эрмитаж. Заказал парню написать целую серию картин — «Иван Грозный ебет своего сына», «Иван Царевич сосет у серого волка» и «Бурлаки полощут свои хуи в Волге». — Нах? — приоткрыв рот, изумленно вытаращился на него Сэм. — А вот ты ничего не понимаешь в искусстве, — отозвался Хан, самодовольно улыбаясь и почесывая выпуклое брюхо. — Но Юки же — маруся этого гребаного, ебучего подонка, Шмеля, чтоб его разодрало! — в запале, возмущенно брызгая слюнями, напомнил нигер. — И ты защищаешь этого петуха, да еще, небось, и сгущеночку им отстегиваешь? — А ты как думал? Руки у этого парня растут не из сраки, в отличии от некоторых, на кого не будем сейчас показывать пальцем, — глубокомысленно изрек пахан. — А за Шмеля не беспокойся. Он ведь не полный идиот, скоро, вот увидишь, на мою сторону переметнется. Погоди, еще месяц-другой, и он сам завалит своего дружка Бизона. Бля, зуб даю. — Все это пиздешь и провокация! — презрительно сплюнул Сэм. — Шмель ходит за Бизоном, будто его маруся! В затылок ему дышит. Слушай, может они того, втихаря? Жарят друг дружку? — Да черт их знает! — расхохотался над этим предположением Пахан. — Ты в чужую задницу не заглядывай, а больше о собственной думай. Вот ты не прав, я считаю, что отправил Студента в курятник. — Нах, пусть опетушиться, бля. Ща, сразу положу его к себе на мягкую койку! Рожа не треснет? На самом деле, Хан отлично знал, что дело вовсе не в том, что паренек не пришелся по нраву Сэму. Просто нигер имел такой премерзкий характер, что не мог ни с кем спать в одной постели или даже терпеть чье-либо присутствие рядом с собой в своей комнате. Будучи не способным к проявлению хоть каких-либо любовных чувств ни к одному живому существу, Сэм совершенно не нуждался в постоянном сожителе. Всю жизнь занимаясь боксом, он держал у себя в комнате подвешенный к потолку мешок с песком и регулярно колошматил его своими огромными кулачищами, особенно в те скучные дни, когда не удавалось найти себе иную жертву. И другая компания, похоже, ему была совсем не нужна. — Пошли чифирить, — примирительным басом предложил ему Хан. Мужики вернулись к себе в квартиру, состоящую из трех комнат, где занимали две спальни, имея смежную гостиную. Едва они вскипятили чифир, как от одного из прихвостней пахана поступила весть о найденном возле барака трупе Дрына, но сламщиков эта новость, похоже, совсем не удивила. — Все идет по плану, — невозмутимо заверил пахан нигера. — Я приказал Дрыну следить за Бизоном, а тот, очевидно, убрал свидетеля, когда тащил паренька к себе в койку. — А знаешь, мне Дрын никогда не нравился. Пиздел слишком много и не по делу. Чуть сам, говорят, не признался Бизону, что пришил Гогу-карманника. А мы с тобой ближайшие дни, в ответ, грохнем Сифона, а на его места смотрящим зоны поставим другого, своего мужика. Потом Шмель переметнется на нашу сторону, и все: Бизону — пиздец! — Представляю его рожу, когда он узнает, что я опетушил Студента! — с набитым хлебом ртом прошамкал Сэм. — Я вот думаю, Бизон завтра расстроится… — Да ты только и думаешь о том, как кого-нибудь выебать! — с досадой плюнул Хан. — А это ведь все — политика, балда! — Политика… — мрачно буркнул Сэм. — Вертел я ее на хую. — На твоем хую много не навертишь! — заржал над ним Хан. — Ладно. Надо пару часиков покимарить. Маруся! Пошли в койку! И Пит, весьма довольный, что сегодня оказался в заслуженном фаворе, поспешил вслед за паханом в его комнату.