Горячая зона

Тихо и пусто с приходом весны стало в поселении на острове. Почти все здоровые мужики, прознав, что на озере стаял лед, рванули в леса на вольные хлеба. Столовая с десятого мая, считай, что почти не работала. Лишь пара поваров круглосуточно пекли хлеб из прогорклой муки, чтобы снабдить местный народец сухарями, а любая иная кормежка, по закону наступившего лета, автоматически отменялась. Зекам необходимо было срочно приступить к пополнению припасов на зиму, используя скудные дары природы доступные на острове. Сексуальные услуги на данный момент никого совершенно не интересовали, поэтому Пашка-Парашка пребывал в полном унынии. Попытался он было сунуться в столовую за хлебом, но там ему дали пинка, а начать подъедать собственные запасы — это означало обречь себя на гибель от голода зимой. И подобная история повторялась почти каждый год. Доступные места для ловли рыбы были строго распределены между мужиками, ведь подходы к озеру в большинстве своем оказывались заболоченными, а сунуться с удочкой в чужую зону означало подписать себе верный смертный приговор. Время сбора ягод и грибов еще не наступило. Говорили, правда, что в этом году появились лемминги, но и на них опущенным было запрещено охотиться. Любой мужик избил бы Парашку до полусмерти, застав его в лесу за этим промыслом. Иными словами, никогда еще дела у Пашки не шли столь дерьмово. Раньше в трудный час молодой петушок всегда мог обратиться за помощью к Бизону, но теперь благодатная кормушка оказалась перекрыта. Бизон завел себе марусю и думать забыл о Пашке. Вот и оставалось ему сидеть на солнце практически в пустом поселке, слушать урчание своего пустого желудка и строить невеселые планы, как бы, где и за счет чего прокормиться. Никому по сути он был не нужен. Околей сейчас здесь же, на крыльце петушиного барака, никто бы и не заметил. Парашка было начал придремывать, разомлев от тепла, как вдруг встрепенулся. Неизвестно откуда на горизонте возник сам его сиятельство Пит, который, пыхтя и с трудом передвигая толстыми ляжками, спешно шел в сторону их барака. Парашка тут же насторожился. Не спроста ведь сюда Пита занесло! И синяков на лице его не было видно, значит, ссоры с паханом не произошло. В последнее время между Пашкой и Питом был установлен весьма хрупкий мир. Они просто с огромным трудом едва терпели друг друга, но уже не ругались и больше не дрались, так как оба поняли, что это бесполезно. Ранее Пит пытался было гнобить Пашку, но за него вступились мужики, в том числе и Бизон, и бессмысленная травля закончилась. В самом деле, ведь они имели совсем разные сферы деятельности. Пит состоял марусей при самом пахане, а Парашка являлся петухом на вольных хлебах. На том изначальный конфликт вроде и завершился. И вот сейчас, когда Пит вдруг подошел к Пашке, последний заметно взволновался, а потом и вовсе обеспокоился, когда толстяк неожиданно присел рядом с ним и дружелюбным жестом протянул приличного размера окурок. — Иди нах, — решительно отказался Пашка. — Че надо? — Что сидим, сопельки жуем? — противным, тоненьким голоском гнусаво завел Пит. — Базар к тебе есть, да не мой личный, а от имени Хана. — Во бля! — притворно восхитился Пашка, презрительно отворачиваясь от Пита. — Случилось диво дивное! Раз так, я ведь теперь от счастья месяц срать не буду! А че Хан тогда сам ко мне с поклоном не заявился? — Ты, поскудина драная, — тут же злобно ощерился толстяк, — фильтруй, блять, свой базар! Слушай решение, которое вынесли паханы, от него твоя жизнь зависит! — Я такая важная персона, — нараспев, жеманно засюсюкал Пашка, — что в мою честь был созван базар? Так уж и быть, выслушаю тогда его решение. Пит, юмора совсем не понимающий, едва сдержал судороги ненависти, но, однако, приступил к выполнению возложенной на него ответственной миссии. — Корочь, ты знаешь, что между отцами и этим ублюдком, Бизоном, через неделю назначен поединок. — Мне это уже докладывали, — хихикнул Парашка. — Заткнись, уебище. Так вот, учитывая, что Сашка пользуется в зоне большим авторитетом, Хан решил заключить с ним мировую. И это в твоих интересах, так как Бизон — твоя основная кормушка. Но, чтобы сломить и прогнуть его, отцы хотят, чтобы ты убил Студента. Так открытым текстом Сэм и сказал — завалить ту продажную тварь. И паханы порешили, что именно ты это сделаешь. Ясно тебе, или еще более конкретно расшифровать? — Я? — не на шутку встревожился Пашка, сразу выпав из полусонного и шутливого состояния. — Почему — я? — Хуй ебучий у коня! Так решили, или я неясно говорю? — мгновенно распсиховался Пит. — Мне велено тебе передать решение отцов, так я и передал. Хан сказал, что если ты не завалишь Студента, то он тебя лично тогда завалит. Смотри сам, выбора у тебя нет, а мне так лично, все эти разборки до пизды. — Так Студент… — сбивчиво залепетал Парашка, находясь под глубоким впечатлением от услышанного, — сейчас он с Бизоном и Шмелем на озере. И как же я это сделаю? — А это совершенно никого не ебет, — Пит откашлялся и смачно харкнул на землю. — Но, раз ты такой тупой, то я тебе подскажу. Иди туда и карауль, когда Студент отойдет отлить в кусты. Тогда зайди со спины и ударь ножом с правой ему прямо в печень. Потом сделаешь ноги, и все. Никто в зоне и не подумает, что это мог быть ты. Инструкции понятны? А если ты это не сделаешь, то у Сэма будет тогда к тебе личная предъява. И, сам понимаешь, легкой смертью уже не отделаешься. — Как вы все чудно порешили! — дрожащим от ненависти голосом, сказал Парашка. — Не я, отцы так порешили. Я под столом в то время кукарекал. — Уйди с глаз моих, жирная гнида! — А ты, кто тут такой, чтобы на меня наезжать? — вспыхнул Пит, ощерив редкие зубы. — Совсем страх забыл? Делай, что тебе велено, недоебанный ты гандон! Да по-быстрому! Срок тебе на то дан два дня. С этими словами Пит поднялся с крыльца петушиного барака и, грузно переваливаясь со стороны в сторону, направил себя в сторону общежития, где счастливо и в полном достатке обитал под бочком у Хана. Парашка с отчаянием смотрел ему вслед. Что ж, законы зоны были крайне суровы. Если сам не убьешь, то неминуемо завалят тебя. Хан и Сэм, похоже, никакого иного выбора ему не оставили. Еще немного поразмыслив, молодой петух, спрятав в рукаве нож, медленно направился в сторону леса, пытаясь припомнить, как наиболее коротким путем пройти к рыбацкой заимке Бизона. *** С того момента, как их навестил Сифон, принеся им из столовой мешок, набитый буханками хлеба и забрал дочиста всю рыбу, у Шмеля и Юки, как назло, совсем перестало клевать! За четыре последующих часа не случилось ни одной, даже неудачной поклевки! Шмель злился, матерился, метался от удочки к удочке, но наконец вроде бы смирился с данным печальным положением вещей и залег рядом с Юки на одеяло. — Не расстраивайся, — юноша робко погладил мужчину по руке. — Не последний ведь день живем. Завтра точно наловим. — Завтра? — тут же вскипел Шмель. — А сегодня, блять, что будем жрать? — Леммингов же наловили… — Их вымачивать надо еще до завтрашнего утра, иначе они из-за своего специфического отвратного привкуса просто несъедобны. — Ну, так хлебушка просто пожуем. — Блять, Юки, укеша мой, ты ни черта не понимаешь! — нервно подорвался с расстеленного одеяла Шмель и возбужденно забегал перед Китайцем, размахивая руками. — Хлеб этот нельзя есть! Его на сухари надо посушить, на зиму! Знаешь, что было три года назад? Катер из-за ледостоя на заливе не приходил четыре месяца подряд! Двадцать человек тогда на острове подохли от голода, из ста, а те, кто выжили, просто сожрали их трупы. Это тебе не курорт, блять, и не пионерский лагерь! Тут зона уничтожения. Вся эта мнимая свобода — лишь видимость! А думал ты о том, что если вдруг власть в стране поменяется, и про нас просто совсем забудут? В один прекрасный день возьмут и прекратят поставки? Что тогда с нами будет??? Юки, вздрагивая всем телом, пристально следил за каждым движением своего мужика. Несмотря на свой страх перед ним, он все равно невольно восхищался его красотой. Этакое роскошное и невероятно сильно животное в образе человеческого самца! Юный кореец до сих пор не мог поверить, что ему повезло настолько, что они теперь вместе, и хотелось верить, навсегда, до самой смерти одного из них. — И все же я верю, что ты меня спасешь, — ласково произнес он. — Мы всех съедим с тобой, но сами выживем! Все, Сережка, хватит, не кричи. — Да позор просто, сейчас сюда заявится натрахавшийся Бизя и спросит у меня — где, блять, рыбка? — несколько растаяв под взглядом своего парня, уже гораздо более мирно, но все равно с энтузиазмом, продолжал распинаться Шмель. — И что я ему скажу? Что мы с тобой — неудачники? Они вчера наловили два ведра, а мы сегодня лишь одно, и то Сифон унес, чтоб его понос пробрал! — Смотри, клюет ведь у тебя, — с нежной улыбкой кивнул ему Юки. — Хватит орать уже, в самом деле. Давай лучше за удочками следить. Шмель бросился на мостки и действительно вытащил солидную рыбину килограмма на полтора! По-детски радостный и счастливый, он снял с крючка добычу, гордо демонстрируя ее своему любовнику. Юки, вскочив, бросился к Шмелю, чтобы тоже прикоснуться к его невиданному трофею с такой ослепительно блестящей на солнце чешуей! В запале, он горячо чмокнул Сергея в щеку и даже от радости прослезился, а потом вскричал: — Сереж, смотри, ведь опять клюет! — Наверно крупная пошла! — дрожащим от возбуждения голосом отозвался Шмель. — Вот ведь подфартило! Бери сачок и подсекай, чтобы не сорвалась! Еще пару часов они, забыв про все на свете, титанически сражались с рыбой, пока клев не прекратился так же внезапно, как и начался. Потрясенные, они разглядывали свой невиданный улов. Названия рыб их совсем не интересовали, решающую роль имел их крупный размер. Всего одиннадцать рыб, и каждая весом до двух килограммов! Шмель с обожанием взглянул на Юки и тихо рассмеялся. — Анимешка мой, падла такая, как же я тебя люблю! Ты приносишь мне удачу! И сердце у Юки куда-то вдруг ухнуло в самый низ живота от этих слов, и он тоже ответил своему любовнику счастливой и благодарной улыбкой. — Я тебя тоже люблю, — пробормотал он, застенчиво отворачиваясь. — А ты не знаешь, куда наши кореша подевались? — внезапно обеспокоился Шмель. — Ведь ушли они с самого утра, а время уже ближе к вечеру. Лешка тебе ничего на этот счет не говорил? — Нет, — в свою очередь тоже запаниковал Юки. — Ты сам же видел, что они просто взяли мешок и ушли… — Дерьмо, однако… — глубокомысленно выдавил из себя Сергей. — Как бы, что не приключилось… Давай-ка, укешка, пройдемся по округе. Надо посмотреть. Заодно и проверим ловушки на леммингов. И Юки охотно кивнул ему в знак согласия. Любовники вооружились ножами и, настороженно оглядываясь на каждый куст, ступили с их рыбацкой заимки в лес. Некоторое время они медленно шли, настороженно осматриваясь по сторонам, а потом Юки неожиданно тихо охнул и присел на корточки, заметив на траве свежий кровавый след. — Шмель, взгляни! — взволнованно окликнул он. — Еба мать! — срывающимся голосом отозвался присоединившийся к нему мужчина. — Не иначе, как здесь совсем недавно кого-то завалили! Но где же тело тогда? И Бизона с Лехой не видать, они словно сквозь землю провалились! Произнося эти слова, молодой авторитет даже не представлял себе, насколько недалек был от истины. Они еще покружили по лесу, но никого не повстречали и трупа не нашли. — В поселок надо идти, узнать, что случилось, — нервно сказал Шмель. — Нет, нах, никакой спокойной жизни. Давай, Юки, сначала вернемся, рыбу припрячем, а то как бы не спиздили. И аккуратнее ходи, по сторонам поглядывай! Вернувшись к своему вагончику любовники застыли от изумления! На полянке бодренько трещал костерок, в висящей над ним кастрюле во всю бурлила вода, а Бизон вместе с Лешкой чинно и спокойно чистили рыбу. — Где это вас черти носят? — недовольно буркнул Сашка. — Уже хотели идти на ваши поиски. Шмель до того офонарел, что стоял некоторое время, беззвучно хлопая ртом, а потом разразился дикой бранью, высказав Бизону все — и про его исчезновение, и про обнаруженную ими кровь на траве. — Скорее всего кого-то из опущенных завалили за воровство рыбы, — невозмутимо высказал предположение Бизон. — Хорош орать, посмотри вон, сюрприз на крыльце. Шмель повернул голову и поразился еще больше. На ступеньках у входа в вагончик мирно покоился не что иное, как самый настоящий автомат Калашникова, знаменитый на весь мир как «калаш».