Именем резинового цветка

- Эй ты! Я тебе задницу надеру! - Эх… Мугивара, ты вроде бы стал старше, а ума не прибавилось. Вспомни, кто кому последний раз и что именно надрал! - Заткнись! Чего это ты решил стать отцом моего ребенка?! Робин, отвернись, пока я буду его бить, а то Роджеру нельзя… - Дурацкое имя… Думаю, мы с Нико Робин назовем его Саулом, да? - Ты нарываешься! - Луффи, по-моему, тебе нужно успокоиться, я не хочу так глупо умирать! Чоппер, успокоительного ему! Санджи, мяса побыстрее! - Капитан, мне просыпаться или сам справишься? Я, правда, и по ночам сплю чутко... - Зоро, не смей спать, иначе твой долг будет увеличен в три раза! - Фу-фу-фу… А может, лучше все успокоимся? Последнее замечание, произнесенное Робин с самой спокойной улыбкой на свете, заставило всех опустить поднятые руки, мечи и стулья на место – будущая мама спокойно принимала чашку чая из рук кока, и улыбалась обоим потенциальным отцам. - Капитан-сан, ты и сам прекрасно знаешь, что происходило между мной и бывшим адмиралом дозора – двадцать лет он пытался арестовать меня. Аокидзи, я прошу не шутить такими вещами в присутствии моей команды и, - Робин мягко коснулась своего живота, - моего ребенка. - Мда… Твоя правда, Нико Робин, - Аокидзи стащил с глаз темные очки и улыбнулся, - Шуток ты не понимаешь, Мугивара. Но имя ты и на самом деле придумал дурацкое. И потом, как тебя угораздило сделать ребенка? - Не твое дело! – Луффи все еще был сердит – Аокидзи напомнил о том поражении незадолго до Вотер 7, а проигрывать капитан пиратов соломенной шляпы не любил по-прежнему, - Чего тебе вообще нужно на моем корабле? Вали, давай. - Луффи! – молчавшая до недавнего момента Нами, влепив своему капитану хороший подзатыльник, села рядом с Робин, не сводя тревожного взгляда с бывшего адмирала, - Говорите, следили сегодня за мной? Зачем вам это? Разве вы не оставили Робин в покое? Разве вы не перестали служить в Дозоре? Какое вообще отношение вы имеете к ее будущему ребенку? - Никакого, девочка, - расхохотался адмирал, - А кстати, можно мне тоже чаю? Просто я столько выслеживал эту женщину, столько раз брал на душу грех, отпуская опасную преступницу – теперь чувствую себя ответственным за нее. И за ребенка тоже. Нет, конечно, - он сделал жест рукой, потому что Луффи уже снова готовился полезть в драку, и только успокаивающая нога Санджи сдерживала его, - я вам доверяю, но себе еще больше. Мне бы не хотелось, чтобы она вырастила из него очередного археолога. И потом мать-пиратка – это почти диагноз, не находите? Внимательно наблюдающая за ним Робин спокойно улыбалась, пригубив ароматный напиток – она прекрасно понимала, что адмирал сейчас просто ищет предлог, чтобы остаться неподалеку от нее. Она часто ощущала на себе его заботу, иногда грубую и тягостную – но всегда трепетную и нежную, поэтому не обманулась его грубоватыми объяснениями. Конечно, у Аокидзи за все эти года зародилась симпатия, но проявлять свои чувства к пиратке адмирал дозора, пусть и бывший, никак не мог. Но вот сама судьба дарит ему повод в виде ее нерожденного младенца… Грех не воспользоваться им и не связать эти две запутанные судьбы преступницы и ее карателя в одну-единственную… И все-таки даже такой жест доброй воли был для Робин лишним. Она наслаждалась вниманием, но к Аокидзи относилась по-прежнему – с уважением, благодарностью и опаской. - Онее-сама, у вас ведь правда ничего не было? – спрашивала ее Нами перед сном, расчесывая длинные рыжие кудри, - Правда ведь? Нет, у тебя, конечно, интересный вкус на мужчин, но Аокидзи в виде отца моего племянника… Нами содрогнулась и обняла подругу. - В любом случае я поддержу любое твое решение, и, если захочешь поговорить… - Нами-чан, - ласково улыбнулась ей Робин, кладя свою руку на ладошку навигатора, - Спасибо тебе. Спасибо большое, я прекрасно знаю, кто тут главная моя поддержка и опора. Мой ребенок был и останется только моим. И давай на ближайшее время – месяцев эдак на девять – забудем обо всем. Я стану мамой, и мы снова начнем путешествовать. Нами и Робин крепко обнялись, по-женски всплакнув на радостях, что скоро их каюту озарит детский смех, и через десять минут они обе уже спокойно спали: одной снилась крошечная девочка в мандариновых зарослях, другой снился профессор Клевер в качестве крестного отца будущего малыша, тревоги и волнения отошли на задний план. Но такая идиллия царила только в женской каюте – в мужской в это время царил самый настоящий хаос, ибо Аокидзи наотрез отказался покидать корабль до тех пор, пока он не будет уверен, что ребенок действительно не похож на него. Времени спорить уже не было – все порядком устали и хотели спать, поэтому бывшего адмирала уложили на полу в гостевом футоне, поделившись с ним – по приказу капитана, который уже забыл свои обиды и снова стал самым радушным на свете – предметами ночного обихода. Двухметровый кудрявый дозорный в единственной подходящей по размеру пижаме, принадлежащей Френки, которая состояла из рубашки без пуговиц и трусов, в ночном колпаке с вышитой овечьей головой от Усоппа, в ночных тапочках пронзительно зеленого цвета, одолженных Зоро, укутанный одеялом от доброго олененка (правда, рассчитанным только на малыша-доктора, но никак не на гиганта Аокидзи), с «ночным» куском мяса от Луффи и «ночным» пинком от ревнующего Санджи спокойно спал, положив под голову запасной, слава богу, новый ночной горшок от Брука, который всегда серьезно относился к таким вопросам. Оставшиеся накама тоже спали – Усопп и Чоппер, которые отказывались вначале закрывать глаза в одной комнате с бывшим врагом, по-ребячьи уснули, обнявшись, положив на них голову, ноги и растянутую шею, храпел Луффи. Брук, как истинный джентльмен, уснул ровно в половине двенадцатого, Зоро дремал, готовый кинуться в бой в любую минуту. Санджи уснул только после того как запер комнату девушек снаружи, положив ключ себе в карман у сердца – чтобы никто не проник к дамам, а Френки, все еще опечаленный тем, что родится девочка, дежурил на палубе, попивая колу с печеньем со вкусом колы и закусывая конфетками-шипучками. Длинный насыщенный событиями день, наконец-то, подошел к концу. Прошли три недели, недели, наполненные сумасшествиями, криками, обсуждениями и спорами – Аокидзи, намеревавшийся обосноваться на Санни, съехал в гостиницу, потому как эмоций и шума ему хватало во время ежедневных визитов к будущей матери. Робин, пережившая токсикоз, была-таки вынуждена лечь в больницу, потому как у нее появилась слабость, а истерики Чоппера были слышны далеко за пределами городка. Команда составила график дежурства у палаты будущей мамы – пять дней в неделю это были Чоппер и Усопп, Чоппер и Нами, Чоппер и Санджи, Чоппер и Зоро, Чоппер и Френки, в субботу у Чоппера был выходной и потому дежурили все, кроме доктора и Френки, который следил за Санни, а в воскресенье был выходной у Робин, медсестер и прочих пациенток, поэтому к ней приходили только по срочной необходимости. Что касается скелета и капитана, то их не включили в список, потому что одному в госпиталь дорога была заказана после того, как тот довел до нервного срыва старшую медсестру одним своим видом, смехом и новой техникой выхода из тела. Что касается другого, то он и так постоянно торчал у Робин, доводя будущую маму вопросами о ребенке, их будущем браке и несъеденных деликатесах от Санджи. Вывести Луффи из палаты мог только комендантский час и пинок навигатора, который за последнюю неделю приходилось применять слишком часто. Так или иначе беременность продолжалась – до родов оставалось семь месяцев, а сама Робин выздоровела и была, наконец, отпущена под верное око корабельного доктора. В день ее выписки было особенно шумно – Луффи по ошибке решил, что ребенок уже родился, и увещеваний Усоппа о здравом смысле не хватало категорически. Пришлось уговаривать капитана не скупать все магазины детской одежды и не хватать всех детей подряд в отделении новорожденных – как обычно все решилось только после вмешательства Нами, что закончилось нервным тиком Чоппера и гневом старшей медсестры. На Санни Робин оказалась только в половине пятого, и она сразу же попросилась к себе, чтобы поспать и отдохнуть – но на пути к женской каюте, она была остановлена рукой плотника. Френки попросил Робин закрыть глаза и прямо на руках – под ревнивые крики Нами, Чоппера, Луффи и Санджи – отнес ее в небольшое помещение неподалеку от кухни и ванной. Робин была в восхищенье – за ее отсутствие гениальный Френки оборудовал ей личную каюту, небольшое помещение с отдельным душем и крошечной гардеробной, очень удобную для первых дней материнства. - Я подумал, тебе должно подойти… - неловко приговаривал киборг, краснея и бледнея, - И это… Ты… То есть, Робин… Если тебе нужен будет отец для малыша… Я всегда готов… И я не плачу, дурочка! Это я вспотел! Глаза всегда так потеют! Поблагодарив его и искренне порадовавшись уюту, Робин заметила в углу каюты изящную колыбель, более похожую на крошечную Мерри, занавешенную нежным тюлем с игрушками в виде всей команды, вращающимися под нежное переливание «Саке Бинкса», записанного на звуковую ракушу. Крошечная маска Согекинга не оставила сомнений в авторстве – Усопп тоже скромно порадовался, что Робин вернулась, и отметил, что сам он, конечно, не готов к отцовству и вообще, ему только предстоит стать войном моря – но храбрый герой Согекинг всегда готов помочь Робин. Скрасила возвращение и Нами – ворох специальной одежды для мамочек и горы приданого сделали вместительную гардеробную точной копией дорогого магазина – Робин оставалось только расцеловывать подругу в обе щеки, Нами всегда делала то, что было дорого сердцу Робин. Брук написал в честь возвращения Робин нежную колыбельную, в которой тоже деликатно отметил, что будет готов помочь ей с выбором отца, Санджи устроил целый пир и обещал быть защитником и наставником маленькой Анджелины – откуда он вырвал это имя, так и было не понято, Чоппер по-детски искренне и наивно признался, что постарается больше не надоедать Робин с просьбой почитать ему и не вызывать у малыша ревности – ведь до того «ребенком» Робин был он сам. Счастливая будущая мама не могла поверить в то, с каким трепетом и радостью встречают ее накама – она была готова расплакаться от одной мысли, что больше ни она, ни малыш никогда не будут одиноки. За большим столом она искренне поблагодарила всех от своего имени и имени малыша – которого, впрочем, у него еще не было, обещая больше не болеть и воспитать его настоящим маленьким пиратом. Последним к ней подошел Зоро – готовить и мастерить он, конечно, не умел, но краснеющие щеки сказали все за него. Зоро на полном серьезе предложил Робин взять ответственность за нее и ребенка, никогда не спрашивая, кто его настоящий отец и почему он не с ними. - Я прекрасно понимаю, - добавил но, - почему ты сейчас держишь все в тайне… Я все-таки чутко сплю по ночам, но тайны хранить тоже умею… Побледневшая Робин не успела даже испугаться, потому как Зоро уже снова дремал, опираясь лбом о катаны. - Не бойся, - сказал он сквозь сон, - все наладится еще до его, - он указал на ее живот, - рождения. Или я это не я. Но если что, я всегда помогу тебе, ему и… ему или ей тоже. - Спасибо, - прошептала Робин. После шумного праздника оставшись ночевать в старой своей каюте, рядом со спящей Нами, она, наконец, позволила себе вернуться мыслями к той единственной ночи два месяца назад – приняв окончательное решение, растить своего ребенка одной.