Именем резинового цветка

Дни плавно перетекали в недели, сезон дождей подходил к концу – веселый тысячелетний львенок Санни стоял на якоре у городка уже несколько месяцев. Время от времени от него белоснежным облачком отделялась веселая овечка с нежным именем Мерри, чтобы отвезти свой бесценный груз с еще более ценным грузом в животике на осмотр к врачу. Недоверяющая драгоценную Онее-сама никому кроме себя Нами провожала лодочку на волновике, чтобы встретить их через час, а порой и вовсе шла на разговор с докторами сама. В эти дни вся команда была на нервах – если Нами что-то тревожило, то доставалось всем, начиная от капитана, заканчивая Бруком, который, впрочем, в своих синяках был виновен сам, ибо не упускал возможности попросить показать ему трусики. Долги мужской части команды росли – параллельно им рос и округлялся животик Робин, беременности которой было уже двадцать две недели. Археолог очень изменилась – и это заметили все, включая самого Аокидзи, который время от времени навещал девушку и провоцировал Луффи на драку. Всегда скрытная, спокойная и осторожная Робин стала более общительной и радушной, сменив узкие чулки и короткие юбки на просторные летние платья и сандалии, а в холодные дни – на теплые курточки и сапожки без каблука. Изменились предпочтения в книгах, «Археология в картинках» занимала теперь третье место на ее полке, а первые два были прочно забиты «Питанием детей до пяти лет» и «Как научить своего ребенка не использовать черный юмор», хотя в последнее время в ее цветочных руках чаще были не книги, а спицы, иголка с ниткой и просто теплая подушка – Робин предпочитала сон сражениям, заботу о гардеробе будущего малыша чтению. Теперь ее легко было застать врасплох, она могла спокойно проспать завтрак, а вкусовые предпочтения изменились категорически и, как казалось всем, бесповоротно. Она с аппетитом мазала варенье на жареный стейк и запивала все бузинным чаем, время от времени закусывая кусочком мела, который отобрала у Усоппа. Молчаливая в такие моменты команда сокрушенно отставляла ножи и вилки в стороны, искренне надеясь, что после родов все изменится. - А что такое? – обычно удивленно спрашивал капитан, которого от еды могла отвратить только драка, - Вкусно же! Счастливая будущая мама виновато улыбалась, облизывая ложку кончиком языка – от такой обаятельной картины ей сразу прощалось все. Вместе с Робин потихоньку менялись и все остальные члены команды – не так радикально, но бесповоротно и надежно, потому как то, что ребенок прочно изменит их маршруты и их самих, понимали все. Нами иногда ловила себя на мысли, что ей очень нравятся крошечные шапочки, которых вяжет Робин, и, хотя Санджи-кун бывает надоедливым, его вечные мечтания о их будущем потомстве совсем не кажутся ей отвратительными. Френки впадал в депрессию от мысли о будущей дочери Робин, ибо превратить темноволосую малышку в киборга ему, конечно, не дадут – а научить ее строить корабли будет еще сложнее. Усопп наиболее адекватно относился к роли будущего дяди, он любил детей и уже вспоминал все те игры, в которые играл с Пиратской шайкой Усоппа у себя в деревне. Чоппер тоже примерял на себя роль – но больше старшего брата, ибо очень привык к заботе Робин и совсем не хотел потерять ее. Он мечтал, как научит малыша травам и расскажет ему чудесные сказки Докторины – о сакуре, цветущей посреди снегов. О том, что чувствовал Брук, никто не знал – все-таки он был старше всех в команде и умел держать свои эмоции при себе, однако в последние дни над Санни чаще звучали нежные колыбельные, а в любимое «Саке Бинкса» был вставлен новый куплет о крошечных пальчиках-ножках-ушках… Даже Зоро и Санджи из непоколебимого «Трио Монстров» чувствовали на себе теплую атмосферу приближающегося материнства: желание защитить Робин, быть к ней ближе, поддержать ее и просто прикоснуться к крошечному животу становилось все сильнее, все крепче. Конечно, вопрос отцовства все еще оставался открытым, по крайней мере, для всех, кроме Луффи и Зоро – ибо первый твердо решил стать отцом, а второй был готов взять на себя ответственность в любой момент, но никто не теребил Робин с расспросами. В конце концов, как здраво рассудила Нами, после рождения станет, по крайней мере, хотя бы немного ясно – на кого именно похож маленький, чьим голоском он плачет и чей взгляд сохранит в следующем поколении, и расспросы будут излишни. Что касается самого капитана, благодаря увещеваниям своего доктора и тумакам своего навигатора, он прекратил уговаривать Робин поскорее вступить с ним в брак, но только на время беременности, ибо он привык доводить дела до конца. На палубе Санни снова было тихо – счастье и довольствие царили в команде, маленький будущий пират мугивары потихоньку рос, время от времени давая о себе знать. В то утро Робин была настроена на хороший отдых, ибо спала она плохо – то ли предчувствие, то ли просто волнение сказывалось. В просторной зеленой тунике и черных лосинах, подаренных Нами, она присела на шезлонг и с наслаждением вдохнула свежий соленый воздух. Чашка с ароматным какао уже дымилась – кок слал ей воздушные поцелуи из узкого окошка кухни. - Санджи-кун, прелесть… - только и вымолвила девушка, пригубив напиток, - Чудесный день… - Тебе так кажется? – Зоро сонно поднял голову, появляясь из ниоткуда, - Когда твой сон прерван, хорошим день не назовешь. - Прости… - Робин улыбнулась кончиками губ, прекрасно зная, что он на нее не сердится, а просто хочет дать ей понять, что он рядом, - Могу я загладить свою вину, если спою тебе колыбельную? - Мне вечерних и утренних концертов Брука хватает, - захохотал довольный мечник, - Хотя в скором времени кое-кто другой будет устраивать свои «концерты». - Я постараюсь, чтобы он не беспокоил тебя, - пообещала ему Робин, - Надеюсь, он будет скромным и сдержанным. - Зная отца… - улыбнулся Зоро, - могу в этом весьма усомниться. - Ты его не знаешь, - уточнила Робин, - просто предполагаешь, а это не есть довод. Зоро пожал плечами, потому как спорить с женщинами он не любил и не начинал никогда. А спорить с Нико Робин вообще считалось невозможным – ибо рядом с ней он ощущал себя наполовину тем же испуганным мальчишкой, что проигрывал Куине две тысячи раз и не смел даже надеяться на реванш. - Говори, что хочешь… Но однажды он или она спросит тебя об отце. Нам ты можешь соврать или не ответить, но ему… - Ему я обязательно скажу правду, - Робин сняла очки и потерла переносицу, - Он ведь будет рожден от любви, пусть и невзаимной, значит, это все не просто так. Но строить из себя пародию на семью… Я не могу настолько пасть, Зоро. Это слишком низко даже для той, кто предавала и была предана не раз. - Все твои грехи уже не имеют значения, - Зоро снова лег, вглядываясь в небо над головой, - Тот, за кем я иду, смыл их собственной болью. Ты часть его команды, часть его сердца и немалая. Почему ты берешь на себя смелость решить за него, какие чувства он и к кому испытывает. Это право слишком даже для тебя, Нико Робин. Ребенок – не твоя игрушка. У него есть право на отца и мать, на обе стороны и даже больше. Неужели ты думаешь, что сможешь дать ему все сама? Половина нового мира уже слышала о том, что Луффи собирается стать отцом – как ты объяснишь это своему ребенку? Совпадение? Случайность? Робин взяла в руки горячую чашку, вдохнула терпкий запах корицы и задумалась. В словах Зоро была истина, и она готова была признать, что это безумно больно осознавать свое одиночество. Глаза девушки наполнились непрошенными слезинками. Ночь, проведенная в голубой лагуне, наедине с самым удивительным мужчиной на земле, запомнится ей до конца ее жизни – но на память о ней у нее только ее малыш и никакого будущего. Здесь сложно оставаться взрослой и спорить с Зоро: он прав во всем, и она не имеет права скрывать от своих накама, кто именно подарил ей шанс на материнство. - Спасибо, - прошептала она, - Мне не хватало этих слов, Зоро. Я не буду скрывать правду, но навязывать себя Луффи я просто не могу. Я и мой ребенок справимся, мы ведь не одни. Я знаю, вы всегда поможете мне, а я постараюсь сделать так, чтобы он ни в чем не нуждался. И… И… Не находя более слов, Робин закрыла глаза и окончательно расплакалась – веселые голоса Луффи и Усоппа, слышные из кухни, причиняли ей особенную боль, били по свежему рубцу. Зоро поднялся и пошел в камбуз, чтобы не смущать ее своим присутствием, но проходя мимо, мимоходом успел коснуться ее тонкого плеча. - Ты не права, - негромко сказал он, - Ему не все равно. Ему никогда не станет все равно. Он особенный человек. Называй это волей Ди или еще как. Не зря же мы идем за ним. Не зря же ты полюбила его… Уже в камбузе, приваливаясь спиной к большому сундуку, Зоро подумал, что ему никогда не понять женщин с их сердцами, чувствами и эмоциями по-настоящему. Но он бы отдал многое, чтобы стать когда-нибудь встретить такого человека, сумевшего бы бросить вызов и морю, и пересудам и здравому смыслу ради одного-единственного чувства, именуемого любовью. Оставшись одна, Робин утерла слезы, поплотнее запахнувшись в клетчатый плед, печально всматриваясь в линию горизонта. Если бы Робин была бы прежней, она бы сразу заметила крошечные следы, висящие в воздухе – остатки великой «небесной походки», она бы, несомненно, почувствовала бы приближение тех, кто не был ей другом, и обязательно бы услышала легкий смех за своей спиной. Но мысли, занимавшие ее голову, были слишком важны для нее, утомление и бессонница давали о себе знать, а слова Зоро все еще звучали в ее ушах. Легкий вскрик будущей матери услышали лишь волны и чайки – какао оставалось стыть дальше на ветру, а клетчатый плед сиротливо ждал свою потерянную хозяйку. - Робин, обед уже готов… - Нами вышла из своей каюты, потирая пальчики, запачканные краской, - Санджи просил тебя поторопиться, потому как бифштекс остынет, и варенье не будет таким вкусным… А? Робин? Ты где?.. И только тишина ответила ей.