Мужская ревность: причины и последствия (другие герои-другая история)

То - Скука! - облаком своей houka* одета Она, тоскуя, ждет, чтоб эшафот возник. Скажи, читатель-лжец, мой брат и мой двойник, Ты знал чудовище утонченное это?! (Шарль Бодлер «Цветы зла») ----------------------------------------------------------------- houka* - (гука) (фр.) - восточная трубка рода для курения опиума Предрассветный туман с Бейкер-стрит незримо просачивался в комнату и оседал на полу тягостной взвесью одиночества. Вязкий ванильный сироп из тишины и уныния растекался по стенам – начинался второй бесконечный день добровольного уединения Шерлока. В голове, как заноза в заднице, «тик-такал» Мориарти. Он извивался всем телом в блядском танце на самом пороге чертогов и призывно оглаживал узкие бедра. Его глумливая улыбка манила в новую игру, а томное покачивание задом приводило в странный внутренний трепет. Шлюховатая царица Хатшепсут в графичном интерьере – ртутно-тягучий образ в стиле «nu» зловещего консультанта, отдавшего душу Дьяволу и сметенного одним выстрелом в преисподнюю, был сейчас совсем некстати. Холмсу не везло: казалось, все гламурные и осовремененные Джеки-потрошители одновременно покинули урбанистический Лондон и ни одного, даже завалящего крохотного убийства не совершалось. «Неужели все душегубы дружно празднуют свадьбу двух лесбиянок? Вот дерьмо! Похоже, у них там весело, как в «Падали» Бодлера: Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи Над мерзкой грудою вились, И черви ползали и копошились в брюхе, Как черная густая слизь…» На скорую руку раскидав пару десятков краж и насилий, Холмс заскучал «по- взрослому». До заурядной стрельбы в стену в сумерках пустой квартиры оставалось совсем немного: пара никотиновых пластырей и чашка чая. Растянуть бестолковое времяпрепровождение помогали старые смс-сообщения от Джона, которые Холмс перечитывал по сто раз. Утверждая, что удаляет все послания, начинающиеся со слова «привет», Шерлок явно лукавил. Все сокровенные: «Привет, милый мальчик», «Привет, мой сладкий гений», «Привет! Приглашаю на ужин мою любимую макаронину», «Привет, моя любовь» - он надежно прятал в отдельной папке. Называлась она незатейливо «69», в память об их любимой сексуальной позе и сонете Шекспира. Манерная независимость Холмса, раздутая до размеров филейной части победительницы конкурса «Самая большая задница Бразилии», таяла с каждым часом. Обида на Джона, покинувшего его так вероломно и променявшего приятные выходные перед телевизором на шумное торжество в кругу семьи, почти отступила. Шерлок шумно засопел, представив круговорот унылых платьев и давно вышедших из моды шляп. Где-то, в самом сердце Честера, они мерно покачивались вокруг малютки Рози и издавали гудящий шум, распадающийся на восторженно-слюнявое сюсюканье. «Долбанные леди, не смейте тискать ребенка! Ее может стошнить!» Радужная карусель из приглашенных гостей на свадьбу Гарри возникла перед внутренним взором так явно, что Холмс взмахнул рукой и отмел тошнотворное видение «Нужно позвонить Ватсону – пусть эти ведьмы оставят ребенка в покое! Какого черта он взял малютку с собой? Есть миссис Хадсон и Молли… Я бы прекрасно справился!» Тихий голос Джона за двести миль от одинокого Лондона – так близко и так инфернально далеко: - Привет, милый. Как ты? Шерлок представил, как Ватсон улыбается, как собираются лучиками морщинки вокруг его глаз, как он украдкой скользит языком по пересохшим губам. Сердце гулко толкнулось в груди, и стало тяжело дышать. «Только не дать даже намёка на то, что я по нему скучаю. И не забыть напомнить о дезинфекции: девочку нужно обязательно обтереть антисептиком. Хотя после этих долбанных подружек невесты, вероятно, понадобится священник! Печально, если первыми словами малютки станут «Имя мне – легион!» Он сделал глубокий вдох, чтобы контролировать голос, и, излучая олимпийское спокойствие, почти безразлично ответил: - Вот, выбрал минутку позвонить – было очень много дел. Лестрейд снова тупит. Как можно быть таким идиотом? Как себя чувствует малышка? Джон чуть помедлил с ответом. - Рад, что ты не скучаешь… – еще одна пауза. – С Рози все в порядке. Она прекрасно справляется с ролью обожаемой миром принцессы. По крайней мере, излишнее внимание ее не очень волнует и она воспринимает все происходящее, как должное, – продолжал он, явно пытаясь сдержать рвавшийся наружу приступ хохота. - Кстати, как Грег? Он мне звонил пару часов назад. К сожалению, расстройство желудка вывело его из строя на пару дней. Спрашивал, какое лекарство лучше принять… И добил окончательно приторным до изжоги: - Ше-ерло-ок… ты расследовал с Лестрейдом причины его жидкого стула? - Стоило попробовать… - голос Шерлока в один миг стал бесцветным и пустым. - Просто скажи, что ты скучаешь. Мне будет приятно, – Джон едва сдерживал смех. Он обожал, когда его гениальный детектив становился нашкодившим ребёнком. Так бывало очень редко, но эти мгновения были бесценны. - Так малышка в порядке, и ее не задушили трепетные тетушки? Рад это слышать… - сменить тему – так знаково для Шерлока... - Да, с ней все прекрасно! Я как раз укладывал ее отдохнуть после обеда. - Ты пел ей колыбельную? Представляю, как сворачивались от ужаса ее крохотные ушки. Надеюсь, она не потеряла рассудок от папочкиного а капелла? Я не хочу, чтобы Майкрофт усомнился в ее жизнеспособности. Порой Джону казалось, что он почти приручил Шерлока, самовлюбленного и надменного дикого зверя. Приучил к ласке и нежности. Научил находить компромиссы и немного сглаживать презрение к окружающим. Доктору хотелось верить в это чудо, но лишь миг слабины, и когтистая лапа тут как тут. Безжалостная и стремительная, она рвала душу обидными фразами и наотмашь хлестала хамским сарказмом. Джон был готов терпеть все от своего «красивого умного мальчика» - отказаться от упоительной нирваны зализывания ран было невыносимо. Шерлок, его кающийся дракон, был шедеврален! Гибкое стройное тело и туманный взгляд… Можно кончать бесконечно лишь от требовательных и жадных прикосновений. А властные поцелуи исцеляли все обиды, делая душу Ватсона готовым полигоном для новых экспериментов. Джон прощал ему все… Шерлок был «их мальчик», по словам Мэри. Теперь Младший Холмс по наследству перешел к нему, в единоличное пользование. Непредсказуемая и стремительная машина с большим сердцем внутри. - Хочешь, я спою и тебе? Говорят, у меня есть слух. Жаль, что ты раньше не слышал… - О, мой Бог, кто знает, может, я еще тебе сгожусь? Я вел себя вполне прилично и даже не доставал оружие. Кстати, я неплохо справляюсь с малюткой Рози и научился делать тосты, - голос Шерлока играл обертонами. Он знал, как нравится мягкий баритон Ватсону, и старался потоптаться по больному месту башмаками на платформе. - Когда рядом куча других нянек и тостер? – Джон весьма достойно парировал насмешку. - Что?! Это был уже устоявшийся пароль для двоих. Обычно он означал: «ты заебал – разговор окончен». - Что? – отозвался Джон. - Ну, хорошо, если тебе так хочется, пожалуй, можешь спеть, - голос Шерлока наполнился очередной гадской порцией надменности и самодовольства... Его милый доктор хотел toucher? Пусть будет так! Шерлок ликовал! Он сиял от счастья. Все тело начинало покалывать в предвкушении чего-то волшебного и прекрасного: словно пришла весть о страшном убийстве с расчлененным трупом и мозгами, размазанными по всем стенам. Джон, его маленький трогательный медвежонок Джонни, будет для него петь. Это так мило! И Джон запел. Хриплый голос звучал так нежно и трепетно. Старая колыбельная ласкала и баюкала: «Сияй, сияй, маленькая звездочка, Интересно, какая же ты на самом деле? Так высоко над этим миром, Словно бриллиант в небе…» Шерлок боялся дышать, чтобы не сбить Джона, не спугнуть такой прекрасный интимный момент. Волнение нарастало. Вдруг ослабли ноги, стали ватными. Хотелось в один миг оказаться в долбанном Честере. Прижаться всем телом, обвить собой и никуда не отпускать своего маленького, но такого сильного человека. Уткнуться носом в крепкую шею и втягивать до боли в легких его родной и успокаивающий запах. «Джо-о-он…» Получилось неосознанно томно и на выдохе. Одно воспоминание о горячих сухих ладонях Ватсона и нежном глубоком поцелуе заставило пульсировать закипающую внутри магму. Она плавилась и спускалась вниз, к паху. Путала мысли и требовала унять ноющую, но такую сладкую боль. «Когда заходит яркое солнце, Когда оно уже не освещает землю, Тогда ты появляешься и даришь свой мягкий свет. Сияй же и сияй всю ночь…» Дыхание Шерлока стало сбивчивым и тяжелым. Джон улыбался лишь уголками губ и продолжал напевать колыбельную. Мысль о том, что его голос заставляет Шерлока ласкать себя, сводила с ума. Он знал о странной табуированности партнера на этот счет и списывал ее на стеснительность и неопытность в любви. Невинный Шерлок, его собственность, его сокровище… От этих мыслей становились тесными привычные джинсы, и кровь толчками летела к паху. «Петь… не переставать ни на секунду… Малыш должен кончить…» Задыхаясь от накатившей нежности вперемежку с диким желанием, он старательно вел старинный напев: «И тогда путник в ночи Будет рад твоей крохотной искорке, Ведь он не смог бы увидеть, куда идти, Если бы ты так не сияла.» Шерлок мастурбировал редко. Для него, мальчика из английской аристократической семьи, было запрещено смирять плоть таким плебейским способом. Белая кость и голубая кровь. Терпение и ледяной самоконтроль – вот истинное благо! Плевать он хотел на приличия, когда дрожат колени и член напряжен так, что вены на нем готовы лопнуть. Что стоит прикрыть глаза и пробежать прохладными пальцами по соскам, провести рукой по втянутому под ребра животу и, наконец, не выебываться перед самим собой: дрочить до умопомрачения, пока эта ебаная эрекция не выплеснется наружу белесой мутью. «Джо-о-он… мой причал… да, я буду твоей звездой… Мой храбрый путник…» Шерлок сполз по сиденью кресла и откинулся на спинку. Узкая ладонь скользнула под растянутую резинку пижамных брюк и крепко обхватила дрожащий от напряжения член. Одно движение вверх и кончики пальцев неловко задевают влажную глянцевую плоть на вершине. Холмс вытянулся и раскинул неприлично длинные ноги. Едва он закрыл глаза, как перед внутренним взором возник образ Джона, распростертого под ним с распахнутыми от страсти глазами. Хриплый шепот, тонущий в плотных портьерах: «И хотя я не знаю, какая ты на самом деле, Сияй же и сияй, маленькая звездочка». Шерлок чувствовал вкус жестких губ. Мысли путались, видения становились почти неразличимы во мраке гостиной, и только гулко стучало в висках. Коснувшись напряженных сосков пальцами, он прогнулся от удовольствия, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть в голос. Он сжимал себя сильнее, жестче… Прогонял член через кулак, задыхаясь от наслаждения. Движения стали резкими и причиняли боль, словно наказывая за похоть. «Джон, пой… Я так хочу тебя… Я так хочу кончить…» Мозг разлетелся на искры, и перед глазами ярко вспыхнуло… У него не было сил. Мокрая, чуть липкая от семени ладонь скользнула по животу и внутренней стороне бедер, словно брезгливо стараясь скрыть следы внезапно накатившего желания. Впереди была длинная бессонная ночь. Наслаждение одиночеством давно утратило свою блядскую манкость и очарование. Шерлок как будто вернулся назад, в эпоху, когда не было обожающих его синих глаз и горячих сухих ладоней. В то время, когда он был бесконечно одинок… - Джон… - детектив не узнал свой голос, словно вся благодарность и бесконечная любовь выплеснулись на выдохе. - Да, милый, я слушаю тебя. Ты в порядке? – в голосе любимого, друга, партнера сквозила тревога и настороженность. - Я очень скучаю… Прости меня, я полный придурок. - Мой любимый малыш, по сути, ты просто безнадежный романтик с грязными мыслями, который имеет высокие стандарты. Люблю тебя, моя звездочка. Сейчас проснется Рози, и мы поедем домой.