Мужская ревность: причины и последствия (другие герои-другая история)

… Печаль склоняет голову устало, Мечты несутся в бездну вихрем сильным, А время тянется, влача минуты вяло… (Лорд Байрон)

Шерлок ждал, когда восстановится дыхание и сердце перестанет отплясывать блядскую, последрочевую мазурку. Вот дерьмо! Он весь превратился в жижу, смешался с собственной спермой, и не было ни сил, ни отвращения, чтобы подняться и убрать с себя липкое и «милое» безобразие. «Милое…» - так говорит Джон. «Мой милый…» «Шерлок, милый…» «Шерлок, ты такой милый, когда…» Даже простыни под ними, насквозь мокрые после пятого захода в лабиринты ебанистически-апокалиптических трахов, после их греховно-сладостного всенощного бдения, по мнению Джона, были «такими милыми». Невероятная «милота» - ползти в душ на подкашивающихся ногах, держась за стену, и при этом стараться сжимать задницу, разъебанную до звездного неба перед глазами, памятуя о вероятности оставить за собой млечный путь из «милой» белесой мути на полу. Потом тупо стоять под тугими струями, упершись лбом в керамическую стену, и блаженно впитывать реанимирующий холод, как манну небесную. Дрожать всем телом от желеобразной пустоты внутри, пытаться отлепить присохший к небу язык и старательно двигать нижней челюстью. Понять для себя, на что же он еще способен после всех втягиваний, сосаний, лизаний и еще невесть каких упражнений для языка в этом блаженном тренажерном зале – заднице Джона. Собирать себя по крупицам после ядерного взрыва в отдельно взятой спальной комнате, после хуй знает, какого по счету оргазма за одну только ночь. Таких, только их ночей было уже немало. Нет! Чудовищно и бесконечно мало! Не хватит всех ночей до окончания миров, чтобы утолить животный голод: любить и быть любимым, трахаться до умопомрачения и кончать бесконечно долго, как в последний раз. Забыться и утонуть в настойчивых умелых руках, неспешно помешивая телами безумный эликсир жизни из боли и наслаждения. Выплеснуться на смятые простыни, схватить ртом воздух до ломоты в легких и взметнуться над гладью призрачного океана из сумрачной глубины сознания, обратившись в могучего синего кита. Захлебнуться стоном и вновь упасть с высоты в пучину нового витка оргазмического кайфа, подняв вокруг фонтан брызг из живительной темноты. Воспоминания накрывали свинцовой волной, болотной топью засасывали и рисовали запредельные по яркости картинки, полные запахов и звуков. Шерлок взвыл, отчаянно вцепился пальцами в свою шевелюру и выгнулся в кресле, ощущая все мышцы сразу, словно тело свело судорогой от потока ледяной воды. Надеясь болью усмирить новую порцию тяжелого стояка, он гнал свое тоскливое одиночество прочь. Чуда не случилось. Повторять подвиг матерого дрочера-мученика не хотелось. «Руки на одеяло!» - вспомнился окрик няни из их с Майкрофтом далекого детства. С трудом сдерживая глумливый смешок и скрываясь от несущегося навстречу очередного локомотива картинок из прошлого, он вскочил с кресла и, запахнув потуже халат, зашлепал босыми ногами в ванную комнату. Контрастный душ смыл остатки возбуждения и прояснил мысли. Вытираясь перед зеркалом, Шерлок придирчиво осматривал себя, медленно поворачиваясь то одним, то другим боком. «Что он нашел во мне? Совершенно невозможно такому сильному выносливому и невероятно фундаментальному мужчине, как Джон, полюбить такую бледную моль, как я. Так, вот только не нужно к себе прикасаться. Не-е-ет… Вот дерьмо, я весь в засосах! Джон, ты что решил наставить меток по всей моей тощей тушке? Чтобы, при случае, заявить всем страждущим: «Это моё! Видишь, тут следы моих зубов? Обрати внимание на отпечаток моей ладони. А это фиолетовое ожерелье на его шее? Я насасывал его целую ночь!» Шерлок чуть сморщил нос и густо покраснел. Горячая волна окатила от макушки до мокрых босых ступней и обдала жаром: «Блядь, я – собственность Джона! Его милый малыш… Его любимая, раздолбанная задница…» Еще раз, окинув взглядом свой разрисованный россыпью отметин зад, обернувшись через плечо, он влился в приятный шелк халата: «Хм-м... Пожалуй, я бы тоже трахнул этого парня! Аристократичная бледность ему к лицу…» Подмигнув своему отражению, он соблазняюще прихватил зубами нижнюю губу и удовлетворенно улыбнулся. Гордая осанка, расправленные плечи, поступь достойная королей – единственный в мире консультирующий детектив покинул ванную комнату, чувствуя свою невменозную неотразимость. Густая тишина стекала в постукивание часов на каминной полке. Из окна доносился городской гул, у соседей громко вещал телевизор. Все привычные звуки сливались в совсем не волшебный мадригал, чья лирика и поэзия тонули к ебеням во взываниях полицейской сирены на улице и ходе старинных часов. Пять… Шерлок наскоро прикинул, как долго будет добираться Джон из Богом забытого Честера. Пару минут заняло изучение расписания поездов в телефоне, и стало ясно: вероятнее всего, его поезд прибудет на вокзал Euston не ранее десяти вечера. Оставалась масса времени, чтобы приготовить сюрприз. Идею блеснуть своими совсем не гениальными способностями в кулинарии Холмс отмел сразу. Для него властвовать на кухне значило лишь приготовить тосты в тостере и кофе в кофеварке. Иногда он успешно справлялся с микроволновкой и даже грел в ней полуфабрикаты. Но только под строгим присмотром Джона. После недавних перфомансов с яйцами и молоком в стеклянной закрытой банке Шерлока отлучили от удобного кухонного причиндала на веки вечные. Памятуя о былой «славе», он не рискнул строить из себя образцово-показательную хозяйку. Зато его умение заказать еду на дом было сногсшибательным! Он знал все меню ресторанчика у Анджело наизусть и всегда мог рассчитывать на бонусные божественно вкусные, воздушные пирожные. Итак, с едой было покончено. Холмс сделал заказ по телефону к девяти вечера. Вероятно, нужно бы было немного прибрать на кухне, но только от этой мысли подкатила зевота. Он одним махом сдвинул всю химико-биологическую домашнюю лабораторию напополам с грязной посудой на край стола и довольно хмыкнул. Скуку к чертовой матери! Нужно устроить праздник! Нужно порадовать Джона и маленькую Рози. В голове кипел котел с идеями. Одна была невероятнее другой! В воображении нарисовалась огромная карусель с разноцветными лампочками и ржущими лошадками. Она никак не могла втиснуться в габариты гостиной на Бейкер-Стрит. Без особого сожаления громоздкая штуковина распалась на ленты и растворилась в воздухе. Клоуны и Чеширские коты строем промаршировали из его спальной в прикрытое окно и не задержались ни на миг. Рождественская ель, шурша серпантином и позвякивая стеклянной мишурой, стыдливо выглянула из воображаемого дверного проема и превратилась в столб сверкающей пыли. Последняя надежда – железная дорога, многоярусная, со станциями, смотрителями и гудящими паровозами, расслаивалась в воздухе и медленно таяла, не достигнув пола. Вся какофония воображаемых звуков, мелодий детских песенок и звона невидимых колокольчиков пульсирующим сгустком парила в гостиной. Уставший от этой непонятности Шерлок с силой прижал к вискам пальцы, словно пытался собрать и запихать обратно в голову расползающиеся во все стороны мысли. Его гениальный мозг работал на пределе возможностей, но никак не успевал за их глобальностью и идиотизмом. Зажмурившись, он крикнул в пустоту квартиры: «Сделайте тишину!!» Все смолкло. Безумное воображение кто-то накрыл темным платком, как клетку с неуёмным попугаем. Засунув ладони в глубокие карманы халата и раскачиваясь с пяток на мыски, он мысленно крался в самые закоулки своих чертогов: там, где в маленьком чулане пылились детские воспоминания. Вот он в пиратской треуголке несется верхом на поваленном дереве по придуманному морю, а потом отчаянно дерется с Майкрофтом, отстаивая свою правоту: он – благородный пират. Повелитель морей, а не «глупый маленький братец»! Как слайды на матовом экране щелкают отголоски прошлого: всполохи грозы за окном и теплые, успокаивающие руки брата. Игрушечная сабля и почти настоящий деревянный пистолет. А еще воздушные шары, огромные, разноцветные, целая радужная гроздь – она летела по небу мимо их дома. Ее несло ветром в далекую неведомую страну прошедшего детства. Навернулись слезы, и к горлу подступил комок: хотелось стать ребенком, которого любят, свернуться в чьих- то руках, ограждающих от всех бед. Видеть добрые сны и знать, что только в этом мире тебя поймут и простят за все шалости. Он устал от своей деланной независимости и эгоизма. Устал от маски, которая пристала намертво за долгие годы насмешек и непонимания. Быть «не как все» – удел изгоев. Ум и гениальность не повод для почета и лавров. Когда ты видишь людей насквозь, в ответ они видят в тебе чудовищного психопата и злобного монстра. Шерлок был уверен: только Джон сможет стать его крепостью, защитит от непонимания толпы и укроет от чужих глаз. Позволит хоть ненадолго стать избалованным ребенком, которому все сходит с рук. А еще Джон будет его любить и будет восхищаться своим высокоактивным социопатом, который вертит на члене весь преступный мир. И, самое главное – позволит любить в ответ. Ошеломляющая взаимность, которая пугала Шерлока. Пугала своим безбрежным, таким долгожданным счастьем и уютом. «Джо-он…» - с губ слетело само собой, выдохнулось невзначай в опостылевшую тишину. Словно услышав его зов за двести миль, через миг раздался звук пришедшего смс-сообщения: «Прибываем в Лондон в 21-40. Встречать не нужно, доберемся на такси. Надеюсь, ты не опух от голода? ДВ» Ответ Шерлока отправился мгновенно: «Я голоден, как монах-затворник. Периодически опухаю в паховой области. Жду своего доктора. ШХ» Новый сигнал и новое сообщение: «Надеюсь, помощь успеет вовремя и мир не потеряет умопомрачительного отшельника. Береги паховую область - твой личный доктор ее боготворит! Целую. ДВ» Шерлок рассмеялся в голос, встряхнул головой, взметнув каскад непослушных кудрей, и прогнал накатившую грусть. Ворота чертогов с грохотом захлопнулись. Холмс присел к столу и открыл ноутбук. Полчаса заняло изучение темы изготовления фигурок из воздушных шаров. После сюрприза, что он готовил к свадьбе Джона и Мэри: тех салфеток, сложенных в здание Сиднейской оперы, ваять игрушки из надувных резиновых червячков было пустяком. Оставалось выбрать тематику мероприятия и погрузиться в процесс. Час ушел на прогулку до ближайшего супермаркета и обратно. Упаковка подходящего материала для поделок приятно шуршала в руках. Шерлок улыбался, предвкушая удивление на лице Джона и радостный смех малышки. Ему скорее хотелось услышать вожделенное «Превосходно, Шерлок!» Прошло столько лет, а он продолжал сходить с ума от этой незамысловатой фразы и покрываться алыми пятнами от интонации, с которой Джон произносил свою похвалу. В ней были неизменное желание и восхищение. Казалось, за спиной начинали хлопать невидимые крылья, грозившие унести раздувающегося от гордости Шерлока в неведомые дали. Холмс старался. Он надувал длинные упругие колбаски, чуть стискивал каждую жесткими пальцами и удовлетворенно мычал. Стойко гнал от себя нескромные мысли, глядя, как тугой, точно налитой предмет гибко покачивался в воздухе, удерживаемый за самый кончик. Перед внутренним взором встал эрегированный член Джона: с крупной глянцевой головкой, твердый, со вздутыми до предела венами, подрагивающий и тяжелый от желания. Член, достойный, чтобы ему посвящали оды. Член такой красоты и мужской силы, что его должны ваять в мраморе: он пружинисто покачивался в воображении перед лицом Шерлока и сочился влагой от возбуждения. От грязных мыслей рот наполнился слюной, и стало нестерпимо жарко. Новое шевеление в паху взывало к новому витку грехопадения и рукоблудства. Осталось только подрочить на воздушные шары! Весьма приятная перспектива, предвкушая грядущую ночь с возлюбленным. Шерлок откинул от себя аэроупругий двенадцатидюймовый шар и брезгливо поморщился: «Воздержание – вот истинное благо для настоящего аристократа! Возвращайся быстрее, милый Джон, сегодня я заебу тебя до полусмерти…» Наконец, дело было закончено. Три часа стараний, поскрипывания резины, нетерпеливых вздохов и ободряющих сообщений от Ватсона пролетели незаметно. Шерлок осматривал украшенную гостиную и чувствовал, как внутри раздувается пузырем Бубль-Гума розовая клубничная гордость. С потолка свисали забавные пчелки, а на камине, в старой, до сегодняшнего дня не нужной вазе, пышно цвели надувные ромашки. Пчелки ему что-то напоминали, но он даже не пытался прогуляться в чертогах и понять, что именно. Особым поводом для гордости был тот факт, что фигурки желто-полосатых тружениц были плодом его фантазии. Он отступил от всех интернетных мастер-классов и сотворил свой маленький шедевр. Джон будет в восторге…