Мой личный Серафим

      Бабушка в детстве часто мне рассказывала, что у каждого человека есть ангел-хранитель. И у меня тоже есть, только он немножко потерялся. И я верил, наивный московский мальчик! Но теперь-то я знаю: ни черта он не заблудился, сука пернатая! Бухает он. Вот как начал обмывать моё рождение, так и не может остановиться. А как иначе объяснить тот пиздец, что творится в моей жизни?       Я не стану рассказывать про свои ранние годы. Скажу только, что с детского сада и до самого выпуска из школы у меня было прозвище Тридцать три несчастья. Не буду пересказывать все свои злоключения, а то переплюну Льва Николаевича с его «Войной и миром». Важно одно — школу я закончил живым и относительно здоровым, а вот родители мои поседели рано.       Но потом крылатая сволочь очухалась и вспомнила, видимо, о своих непосредственных обязанностях, потому что годы учёбы в институте прошли спокойно. Когда другие предавались всем радостям студенческой жизни, я усиленно осваивал выбранную специальность врача-физиотерапевта. Почему это направление? Ну хотя бы потому, что с этой специальностью я был знаком не понаслышке. На себе испытал не раз и не два. Можно сказать, все мои юные годы прошли в тесном контакте с этими уважаемыми докторами. Хотя и это не главное. Главное… Но об этом чуть позже.       В общем-то, я ничем не отличался от своих ровесников: учился, влюблялся, даже парочку романов пережил. Ничего особенного, но девственности лишился и опыта набрался. С моими пассиями мы расставались спокойно и по взаимному согласию. Никаких истерик и слёз в подушку. И за это я своему хранителю очень благодарен. Натура у меня чувствительная, и сомневаюсь, что африканские страсти прошли бы бесследно для моей нервной системы.       А вот стоило мне получить диплом, эта небесная тварь опять ушла в загул.       Неприятности начались в первый же рабочий день в больнице, куда я пришёл интерном. Молодые медсёстры — это, скажу я вам, тот ещё геморрой. И не важно, замужем они или нет. Ладно бы только флиртовали, это я как-нибудь пережил бы, но ведь каждая вторая пыталась затащить меня в постель. Вернее, на кушетку в ординаторской. За год интернатуры я так научился избегать расставленных ловушек, что мог спокойно написать диссертацию и защитить докторскую. Жаль, мне никто этого не предложил.       Следующий этап закалки моего характера проходил в Институте красоты, куда меня пристроила мама. Там-то я понял, что медсёстры были так, лёгкой разминкой перед настоящей битвой за нравственность и непорочность. Хотя про непорочность я, конечно, загнул. Чего нет — того нет.       Дипломаты могут позавидовать тому, как я выкручивался и отбрыкивался. Мне такие предложения делались, что любой другой на моём месте не устоял бы. А я кремень! Смело могу сказать: меня царицы соблазняли, но я не поддался! За это и пострадал.       Одна особо ретивая пациентка, обидевшись, накатала на меня жалобу: дескать, смерд этот (я то есть) работать не умеет, на теле её нежном после сеансов остаются синяки, а сама она страдает от хамского поведения и грубости. И сколько я не оправдывался, сколько не совал начальству под нос доказательства (да, озаботился ими, записывал все наши «беседы» на телефон!), пришлось увольняться и искать новое место.       За восемь лет после института сменил я их немало и уехал от Москвы на приличное расстояние. Города специально искал крупные: не столица, конечно, но зато выбор в любом случае был.       И сейчас меня терзают смутные сомненья, что спокойная и размеренная жизнь опять собирается помахать мне ручкой, а гадский ангел-хранитель запил с особой жестокостью. Мне так нравилось здесь работать: хороший коллектив, приятные коллеги, строгая дисциплина, адекватные пациенты. Но, видимо, не зря чуйка подавала сигналы тревоги, и с недавних пор я стал просматривать свободные вакансии и рассылать резюме. А может, это мой опыт подсказал, что неприятности уже на пороге.       — Стрельцов, зайдите ко мне! — голос и тон главврача не предвещали ничего хорошего.       Я вздохнул и поплёлся наверх, на начальственный ковёр, уже представляя, что услышу.       Дело в том, что супруга нашего главного — дама с активной жизненной позицией. Ей есть дело до всего на свете, а подчинённые мужа просто не могут быть оставлены без внимания. И, к моему несчастью, взгляд этой благословенной во всех местах женщины упал на вашего покорного слугу. А именно: её очень озадачило моё бессемейное положение. Почему это я в свои тридцать всё ещё одинок и вокруг меня не вьётся выводок детишек?       Мои отговорки в расчёт не принимались. Нежелание становиться приличным — игнорировалось. В конце концов она решила, что виной всему мои стеснительность и неопытность, и предложила «потренироваться» на ней. Вот тут-то терпение лопнуло с треском и грохотом, и я заявил, что женщины меня не интересуют, а если бы и интересовали, то она стояла бы в самом конце списка.       Дурак, согласен. Мне бы промолчать про внешность и возраст супруги непосредственного начальника, но удержаться я не смог. И теперь иду пожинать плоды своей несдержанности.       — Уважаемый Фёдор Николаевич, — строго начал главврач. — Мы с вами не первый год работаем вместе. — Как раз таки первый — я только в прошлом году устроился. — Но обстоятельства сложились так, что я вынужден сообщить вам пренеприятнейшие известие. — Ага, «К нам едет ревизор, а к вам, Фёдор Николаевич, писец». — К сожалению, из-за сокращения бюджета мы вынуждены отказаться от ваших услуг. Но у меня есть очень выгодное предложение для вас! — поторопился он смягчить удар. — В нашем спортклубе появилась вакансия и я рекомендовал вас.       Спасибо тебе, добрый человек! Земной тебе поклон и большая, вонючая куча благодарностей! Это ж надо, какой заботливый — всё предусмотрел, обо всём позаботился. Лучше бы ты за женой своей так…       Но всё это я, естественно, не сказал вслух, чтобы не расстраивать шефа — неплохой он мужик, если честно. Ну, а то, что жена стерва, так не всем же везёт.       Через две недели директор спортивного клуба знакомил меня с фронтом обязанностей и контингентом. И я понял: предчувствия меня не обманули! Эй, ты, хранитель хренов, хорош бухать! Давай-ка спускайся и займись уже своей работой, иначе встретимся мы с тобой скоро на страшном суде и я всё-всё про тебя расскажу!