TES V: Hogwarts

— Да, жизнь йорре*, смертных, течет быстрее, чем наша, — медленно, смакуя каждое слово, говорил Партурнакс, наблюдая, как довакин бережно полирует меч. — Хотел бы я видеть то, о чем ты поведал, довакин. Да. Я всегда говорил Алдуину, что не стоит вас недооценивать. Вы живете каждым мигом, пока мы, бессмертные дова, скучаем на наших горах. — У меня есть для тебя занятие, скучающий ты наш, — хмыкнул Торвар, убирая наточенный и чистый меч в ножны и подходя к Гермионе, которая все это время слушала, парализованная. Один взмах, и девушка снова обрела свободу. — А-а, тародис, предательница, — обратил на нее внимание и древний. — Как легко бывает обмануть слабых прошлым. — Да, — грустно согласился с ним довакин, смотря на рыдающую бывшую подругу. — Мнимая справедливость, идея — и вот человек предает своих друзей и родных. — Родных? — подала голос Полумна, обновляя на себе согревающие чары. — А ты спроси, зачем она стирала память у своих родителей. — Я-я, я смогла бы вернуть им ее! — нашлась девушка, глядя на них со страхом и отчаянием. — Лучшая ученица МакГонагалл, ну конечно. Самоуверенная дилетантка, считающая, что даже такую тонкую вещь, как разум, можно описать печатным словом. Ты уже никогда не вернешь им память! Да ты хоть понимаешь, что чудом не превратила собственных родителей в овощей? — Торвар смотрел, как недоверие пополам с пониманием завладевают лицом гордости Гриффиндора. — Нет! Я все делала так, как было написано! — Палок**, — понимающе кивнул дракон, пока Торвар пытался разглядеть в девушке не обиду за обман, а раскаяние. — Какую судьбу ты готовишь ей, идущий во тьме? — В том мире ей не найти милосердия. Слишком дорого обошлась ее ошибка. — Но ведь я не знала! — О нет, ты знала. Ты знала, что предаешь того, кто назвал тебя другом, когда слушала сладкие речи Слышащего. Ты добровольно шла на сговор с Воландемортом, готовя мне ловушку. Ты знала, что делаешь, когда шла убивать Альбуса Дамблдора. — Суд учтет то, что я хотела как лучше! — взялась за последний довод девочка, что любила книги. — Нет. Ибо твой суд, Гермиона Грейнджер, это я, — покривившись от излишнего пафоса, ответил Торвар, швыряя ей под ноги ее собственную волшебную палочку. — Но ты была мне другом. Мой последний дар тебе. — Я-я, не понимаю… — Ка динок, *** смерть в бою, вот что тебе предлагают, йорре, — снова загремел дракон. — Прими этот щедрый дар, либо умри, как трус, не удостоившись посмертия. — Но это же варварство! — Именно. Авада Кедавра! — сказал Торвар, наблюдая как весенне-зеленый луч убивает Гермиону Джин Грейнджер, так и не поднявшую оружие в свою защиту. — Я не устаю поражаться вам, смертные. То вы цепляетесь за свою коротенькую жизнь, словно блохи, то не желаете даже защищаться. — Она не верила, что все закончится так, — пояснила дракону Луна. — Она так и не поняла, кто такой Гарри. — Партурнакс? — Да, довакин? — Твоя гордость позволит тебе покатать двух смертных по Скайриму? *********** — Где мы? — резонно поинтересовалась Луна, когда они приземлились недалеко от большой деревни, которая называлась Данстаром. — Когда-то я называл это место домом, — после короткого молчания ответил Торвар, помогая девушке спуститься с могучей шеи. — Это было давно. Древний, присмотри за ней, будь добр. — Так надолго прервать мою медитацию? — как-то неубедительно попытался откреститься от него Партурнакс. — Сам говорил, последнюю сотню лет ты так называешь скуку. Полумна точно не даст тебе заскучать. — Дукан****, — покачал головой древний, укладываясь полукольцом на стылую землю. — Нужно было сразу тебе отказать. Торвар усмехнулся, разворачиваясь и начиная идти в одном ему известном направлении. — Гарри, — окликнула его Луна. — Возвращайся. Коротко кивнув, убийца проверил, как движется в ножнах меч, и пошел дальше. Каждый шаг по этой земле заставлял его что-то вспомнить. Грелод, что захлебнулась чаем, Виттория Вичи, которую раздавила статуя, пока она приветствовала гостей на собственной свадьбе… Десятки имен, половину из которых он забыл. Но не командира Марона, что пал от его руки, пытаясь отдалить неизбежное. Пора закончить и его дело. — Что есть величайшая иллюзия жизни, брат мой? — задала вопрос Дверь, который раз ожидая его ответа. — Невинность, брат мой, — ответил он, доставая меч. — Слышащий? — первый поприветствовал его Цицерон. Ну конечно, кто же еще. — Слышащий вернулся! Малыш Гарри снова с нами! — Нет, Цицерон, — грустно ответил он, одним движение перерубая шейную артерию ассасина, который уклонился ровно так, как он и рассчитывал. Упавший шут смотрел на него с ужасом и непониманием, которые тут же сменились его фирменным, страшным весельем. — Слышащий шутит! П-плохо шутит, ах-ха-ха… — успел зайтись тот смехом, истекая кровью, прежде чем его глаза остекленели. Добив шута, убийца переступил через остывающий труп в цветастых тряпках. Какой-то ассасин, видимо, посвященный, выбежавший на шум, просто лишился головы. Торвар шел дальше по камням, каждый из которых он помнил. Шаг, пируэт, выпад и вот еще одно тело падает к его ногам. Он вышел в зал, где обычно сидел Назир, иногда напиваясь до пляшущих каджитов. Собственно, он и сейчас был там, сжимая в руках излюбленный пустынный скимитар. — Кто ты, взявший себе чужой облик? — спрашивал он, пока драконоубийца спускался по лестнице. — Здравствуй, Назир. Неужто ты забыл своего лучшего ученика? — Пять лет я гадал, что с тобой случилось, — кивнул довакину убийца, не удивляясь больше его облику. — Пять долгих лет. А последние месяцы я с ужасом ждал, когда ты, или же Гарри войдут в эти комнаты, сказав, что один из вас мертв. — И ты дождался, — подтвердил его страхи Торвар, становясь напротив, с окровавленным мечом в руках. — Глупо спрашивать, зачем ты пришел. Будем драться? — тоскливо спросил Назир, поднимая скимитар. — Ты готов предать Мать Ночи? — Едва ли, мой ученик. Кивнув, Торвар напал. Назир был хорошим фехтовальщиком и учителем, но и только. Шаг, выпад, защита, удар, и житель пустынь падает на каменный пол, окрашивая его в красный. Когда из-за угла в него швырнули ледяную стрелу, он даже удивился — уж слишком он привык к молниям, что двигались мгновенно. Одного ножа хватило, чтобы упокоить мага-неудачника. Остались лишь Бабетта. Он ошибся. Когда он вошел в спальни, кроме вампирши его ждал еще и каджит, в ужасе сжимающий в лапах кинжалы. Впрочем, это не меняло дела. — Я слышала, о чем вы говорили с Назиром, — детским голосом сказала она. — Ты дашь нам уйти? Вместо ответа он бросил один метательный нож в горло двуногому коту, а второй — вампирше. Каджит смог уклониться от ножа, но не от меча, что прилетел следом. — Но, кх, но ведь я… — попыталась что-то сказать трехсотлетняя девочка, но полутор убийцы прекратил ее слишком долгую жизнь. Он не мог верить вампиру. Оставалась лишь Она. — Ты вернулось, дитя мое, — попытался пробиться в сознание мерзкий шепот Нечестивой Матроны, когда он подошел к саркофагу. Ключ, снятый с пояса Цицерона, легко открыл хорошо смазанный замок. — Еще не поздно, мой Слышащий… — шептал голос женщины, что убила пятерых своих детей во славу Ситиса. — Финдфаер! — не обращая на шепот в голове произнес Торвар, направляя на саркофаг волшебную палочку. Огонь, что мог бы жить в горниле бога-кузнеца, истинное пламя, забытое и темное, уничтожение, облеченное в форму. Оно пыталось сломать его волю, оно жаждало сжигать все вокруг до полного распада, не успокаиваясь, пока самая малая частичка не станет прахом. Но Торвар держал его в узде, выжигая лишь содержимое саркофага, превращая пятисотлетний труп в прах. Высокий крик достиг его разума, заставляя морщиться в отвращении. Когда с Матерью Ночи было покончено, он швырнул оставшийся огонь вглубь главной залы, быстрым шагом уходя к Черной Двери. Он не хотел, чтобы осталось хотя бы малейшее упоминание о Братстве. *смертный ** Высокомерие, самоуверенность *** достойная смерть **** бесчестье