Not an Angel

Лайт точно не знал, почему его жизнь так резко изменилась, однако он не мог отрицать очевидного. Абсолютно все было другим. Если бы он был старше, то подумал бы, что у него кризис среднего возраста. Если бы интересовался религией, то назвал бы это духовной переменой. Что бы то ни было, это чертовски пугало и приводило в полное замешательство. Былые приоритеты неожиданно потеряли смысл, в то время как новые привычки и мысли вторглись в его жизнь странно и беспардонно. Первая и самая очевидная перемена была связана с Мисой. В какой-то момент Лайт просто перестал понимать, почему встречался с ней все эти годы. Было неправильно использовать женщину в своих целях, а потом выгонять прочь. Лайт Ягами всегда знал это и старался держаться своих моральных принципов, хотя все, что он сделал с Мисой, казалось бессмысленной тратой времени. Игнорируя чувство вины и ответственности за свой поступок, он решил заняться этим вопросом, так как напряжение от попыток сохранить эти зашедшие в тупик отношения со временем становилось все сильнее и сильнее. Они даже пережили стыд посещения консультантов по вопросам отношений, но это ничуть не помогло. Сердце Лайта знало, что все кончено. Нет, хуже того, оно знало, что ничего и не начиналось. По какой-то причине Ягами не мог понять, почему он потакал желаниям Мисы так долго – гораздо дольше, чем было разумно или вежливо. Играть в отношения в течение шести лет явно было чем-то, далеко выходящим за рамки любого уровня вежливости, который мог бы себе представить Лайт, и все-таки он зачем-то это делал. Так через несколько месяцев после большой перемены в сознании Лайта, он бросил Мису и съехал с их общей квартиры. Он совершенно не гордился этим, кроме того, серьезные последствия не заставали себя долго ждать, но тем не менее, Лайт впервые за долгое время вздохнул спокойно. Сначала Миса преследовала его повсюду, но потом постепенно уровень назойливости, с которым она это делала, начал уменьшаться. Но не сошел на нет. Стоило только подумать о Мисе Аманэ, как она появлялась откуда ни возьмись – в виде тонн писем, преследующих даже на работе, или голосовых сообщений для его матери, содержащих какой-то пьяный бред. После большой перемены в жизни, Лайт осознал, что хочет проводить больше времени с семьей. Он думал, что это из-за того, что дело Киры было закрыто. Смерти мистическим образом прекратились, и вскоре НПА отказалось выплачивать зарплаты шести полицейским, которые не делают ничего, кроме переработки старых данных о Кире. Все детективы были переведены в другие отделы вести рядовые расследования. Почему он так отстранился от своей семьи? Почему прежние мысли и поступки кажутся теперь такими ужасными? Такими неправильными и постыдными. Чтобы поправить дела после нескольких лет пренебрежения, Лайт стал принимать участие в семейных ужинах, выходах с отцом, заботе о сестре, кресло которой он теперь мог катать, чувствуя вину за то, что пренебрегал ей раньше и даже не думал об этом. Возможно, его сердце покрылось коркой льда, как реакция на ту жестокость, с которой ему пришлось иметь дело во времена Киры, и она растаяла только с его уходом. Да, должно быть так и было. Но было еще одно обстоятельство, которое приобретало все большее значение в его новой жизни. Это было что-то, что никто больше не мог видеть, что-то, что утверждало, что оно призрак L. Лайт мог чувствовать его физическую сущность, хотя, иногда он, L, позволял видеть себя косвенно, например, рассыпая над собой целый мешок сахарной пудры. Форма его лица и тела напоминала L, а его манеры были похожими, и он, казалось, знал много вещей, которые должен знать L, единственными исключениями были бинты, покрывающие все его тело, как мумию, и крылья на спине. Был ли он ангелом? Или призраком? Или богом смерти? Эти три версии периодически возникали у Лайта в голове до тех пор, пока он не принял, что не сошел с ума, что этот «призрак» действительно существовал. Он был стеснительным по отношению к другим людям, но делал вещи, которые Лайт не мог сделать сам, в своем воображении. L-подобное существо заставило зарезервировать компьютеры и другое оборудование специально для него и просто начало быть L, беря дела и связываясь с окружающим миром посредством специальной программы, составляющей слова тем самым голосом, который имел настоящий L. Лайт, конечно, помогал с работой детектива, но призрак L делал большую часть работы самостоятельно, пока Лайт спал. L, по всей видимости, не нуждался во сне. Лайт не мог полностью поверить в то, что «L» был призраком. Он казался в сотни раз более материальным и реальным, нежели все другие примеры из данных, попадающихся Лайту о призраках. Если бы они существовали, просто перерождаясь вновь, доказательство этого факта было бы совсем нетрудно найти. С другой стороны, больше смысла имело бы, если бы он был шинигами. В конце концов, существовала шинигами Рэм, связанная с делом Киры. Лайт не мог вспомнить, как она выглядела. Он предполагал, это потому, что он пережил травмирующий опыт, связанный со смертью L и Ватари, поэтому его память отказывается выдавать подробности. Однако он частично помнил разговоры о ней и то, что она имела крылья. Но L, который делил с Лайтом свою жизнь, не был просто образом или идеей. Когда бы Лайт не спрашивал: «L, ты шинигами?», ответом на экране монитора или листке бумаги всегда было: «Нет, я призрак. Шинигами – монстр, который убивает людей. Я не монстр и никого не убиваю. Поэтому я просто призрак». Был ли он ангелом? Эта мысль почти заставляла Лайта смеяться. Возможно, это было что-то вроде западной идеи ангела-хранителя, который решил вести его по правильному пути в жизни? У L, действительно, было много сильных идей о справедливости. Но когда Лайт извивался в постели, комкая простыни, позволяя этому существу делать с ним такие приятные вещи, прося его о большем, упиваясь наглостью и бесстыдностью существа, и всем сердцем любя каждую минуту этого занятия, он думал про себя: Нет, он определенно не ангел.