Семь неудач Леди Удачи

      Вопреки французским традициям на похоронах Габриеля Агреста не стали проводить отпевание в католической церкви. Вместо этого устроили церемонию прощания в огромном холле роскошного Дворца Мод, воздвигнутого усопшим модельером.       — Словно не похороны, а светская вечеринка какая-то, — заметила Маринетт, заходя внутрь здания вместе с Натаниэлем.       Войти мог любой желающий, но стоявшая у входа охрана все равно изучала взглядом каждого прибывшего. Мадемуазель Эмма Ли поправила плотную траурную вуаль, черной заколкой крепившуюся к ее волосам, чтобы никто не мог признать в ней Маринетт Дюпен-Чен. Почувствовав, что кто-то за ней пристально наблюдает, девушка напряглась, но узнав в наблюдавшей известного модного критика мадам Бернар, успокоилась, так как никогда прежде с ней не встречалась. Видимо, женщину заинтересовало маленькое черное платье, сшитое в лучших традициях Коко Шанель и являвшееся частью траурного наряда Эммы Ли.       — Успокойся, никто тебя не раскрыл, — шепнул Натаниэль на ухо спутнице.       Маринетт нервно кивнула и неуверенно осмотрелась по сторонам. Люди в траурных одеждах, — точнее в дизайнерских траурных одеждах, большая часть которых была изготовлена по эскизам покойного Габриэля, — о чем-то переговаривались между собой, разбившись на небольшие группы по интересам. Некоторые даже с улыбкой что-то обсуждали, отчего девушка в очередной раз подтвердила правильность первого впечатления.       Взгляд Маринетт то и дело натыкался на известных личностей, не сходивших со страниц газет и журналов и с телевизионных экранов. У одной из колонн в окружении нескольких человек стоял один из конкурентов Агреста-старшего, имя которого Маринетт не помнила, так как его работы были посредственными. Чуть поодаль от него щебетала компания девушек-моделей, ни одна из которых даже не пыталась сдержать смех, стабильно раздававшийся из их кучки каждые две минуты. Она перевела взгляд левее и увидела пожилую мадам, размахивавшую сложенным веером в такт рассказываемой истории. Судя по реакции ее слушателей, история также была не из грустных.       И ведь всех этих людей даже не стесняло то, что гроб с телом покойного, которого они пришли проводить в последний путь, стоял на возвышении у северной стены залы! Здесь вообще хоть кто-нибудь скорбел по усопшему? Бывшей героине потребовалось приложить мысленные усилия, чтобы прогнать жалость к врагу.       Внезапно Маринетт остановилась. Ее взгляд упал на него.       Адриан Агрест сидел на полу (почему, черт возьми, здесь не было стульев?), спиной опираясь на одну из колонн, безжизненно уставившись на гроб покойного отца. Господи, он и сейчас был красив. Стоило Эмме Ли только увидеть его, как в ней тотчас предательски забилось сердце мадемуазель Дюпен-Чен. Его волосы отросли и сейчас были прихвачены тоненькой черной лентой. Его возмужавшее лицо по-прежнему могло считаться идеалом. А как шикарно на нем смотрелся черный костюм-тройка!       Вот только прекрасные прежде изумрудные глаза, сводившие когда-то с ума саму героиню Парижа, сейчас были пустыми и тусклыми.       — А говорила, что чувства в прошлом, — вздохнул Куртцберг, заметив, кого так пристально рассматривает его спутница. С одной стороны, Натаниэля злило, что Маринетт до сих пор не могла отпустить Адриана из своего сердца, ведь он был сыном человека, из-за которого ей пришлось столько страдать. Но с другой стороны, Нат понимал, что сам Агрест-младший ни в чем не виноват. Ведь родителей не выбирают.       — Они и в прошлом, — ответила девушка. — Это, к твоему сведению, их отголоски. Иначе бы я не могла контролировать эмоции.       — Признай, ты все еще его любишь, — Натаниэлю очень хотелось, чтобы Маринетт вернулась домой. Даже если пойдет на это она вновь из-за Адриана. Жизнь Эммы Ли совершенно ей не подходила.       — Просто мне его жаль, — Маринетт прошла к свободному месту у стены, откуда она могла продолжать наблюдать за происходящим, привлекая к себе как можно меньше внимания. — Его отец умер, а все эти люди, — она вяло взмахнула рукой, — пришли сюда лишь для того, чтобы пообщаться между собой, поделиться сплетнями, заключить пару-тройку контрактов. Подойдут, выскажут лживые соболезнования и снова разбредутся по «клубам по интересам».       — Надо же, Ледибаг возмущается тем, что никто не скорбит по Бражнику? — чуть слышно произнес новый обладатель броши Мотылька. — Это в тебе уважение к бывшему противнику говорит или все та же твоя бесконечная доброта? Пора бы уже избавляться от обоих. Твоей жалости он точно не заслуживает.       — Не злись так, Нат, — Маринетт похлопала его по плечу. — Как по мне, так сострадание от Ледибаг для него было бы унизительным. Так что, я, можно сказать, мщу.       — Состраданием?       — Как умею.       Из тех, кого Маринетт знала лично (кроме Натаниэля и Адриана), на данный момент на похоронах присутствовали только Хлоя и ее постоянная спутница Сабрина. И если Сабрина бегала по зданию по каким-то мелким поручениям, то Буржуа все время находилась рядом с Адрианом, периодически отвлекаясь на телефонные звонки, но после каждый раз стараясь поддержать Агреста-младшего разговором. Нат рассказывал, что Хлоя очень сильно переживала на похоронах Маринетт, а когда дело об ее убийстве приостановили из-за недостатка улик, Буржуа даже поссорилась с отцом, пытаясь заставить мэра Парижа надавить на следствие и найти убийц одноклассницы. Дюпен-Чен очень удивилась, узнав свою извечную соперницу с такой стороны. Она почему-то думала, что Хлоя только обрадуется, что «простолюдинка» больше не мозолит глаза.       Маринетт была благодарна Буржуа за то, что та не оставила Агреста в его горе. Конечно, Хлоя и Адриан были друзьями детства (и Маринетт знала, что она его точно любила), но ведь многие, называвшие себя «друзьями» или «влюбленными в Адриана» сейчас сплетничали о чем-то своем по углам траурной залы.       К слову о друзьях. Маринетт была искренне удивлена, не увидев рядом с Агрестом двух человек, которые точно не смогли бы оставить его одного в такой день.       — Нат, а ты не знаешь, почему Нино и Алья не пришли? — спросила она.       — Насколько я знаю, они прекратили общаться пару лет назад, — задумался парень. Он сам надеялся на их присутствие, так как считал, что увидев Алью, Маринетт могла бы захотеть вернуться домой. — Но все равно странно. Могу узнать у Хлои, это она сообщила мне о том, где будут проходить похороны. Все равно я еще не высказал соболезнования.       Маринетт утвердительно кивнула, а когда Нат жестом поинтересовался, пойдет ли она с ним, отрицательно покачала головой. Куртцберг, ожидавший подобного ответа, обещал вернуться как можно быстрее и уверенными шагами направился к бывшим одноклассникам.       Оставшись в одиночестве, девушка снова поддалась волнению. А вдруг к ней кто-нибудь подойдет и спросит, что она тут делает? Нат, конечно, предлагал отвечать на китайском, но это ведь могло вызвать еще больше вопросов! Маринетт никак не хотела «воскресать», а уж тем более делать это на чужих похоронах. Поэтому, вцепившись в ремешок своей маленькой сумочки, она прикусила губу и принялась сверлить взглядом спину временно покинувшего ее рыжеволосого спутника, надеясь на скорейшее его возвращение.       

***

      Знакомые, незнакомые, абсолютно чужие люди один за другим подходили сначала к гробу Габриеля Агреста, а потом к его сыну, чтобы высказать соболезнования, или наоборот, сначала к сыну, позже к гробу, но это не меняло того факта, что ее среди них не было. Адриан не сводил глаз с гроба отца, надеясь увидеть девушку с двумя хвостиками (или другой прической, она же могла ее сменить), которая подошла бы выразить свое презрение злейшему врагу, которого смогла пережить, несмотря на все старания с его стороны.       — Адриан, ты действительно думаешь, что Дюпен-Чен придет? — разобравшись с очередным звонком, поинтересовалась Хлоя. Когда пять лет назад к ней заявился пьяный герой Парижа Кот Нуар, она была удивлена. Когда его трансформация спала, открывая взору Адриана Агреста, — шокирована. А когда он поведал ей о том, что погибшая Маринетт являлась Ледибаг и вероятнее всего была жива, мадемуазель Буржуа думала, что сошла с ума. Но открывшаяся ей вчера правда о том, что покушение на жизнь бывшей одноклассницы организовал Габриель Агрест, который прежде был Бражником, побила все рекорды по невероятности.       — Я бы пришел, — вздохнул Адриан. — Чтобы убедиться, что этот подонок действительно мертв. Ведь теперь никто не мешает ей вернуться.       — Может, она давно уже живет в другой стране, — возразила Буржуа. Ей тоже хотелось, чтобы Маринетт вернулась, но в то же время она боялась, что Агрест будет тешить себя ложными надеждами. — И даже не знает, что произошло. Ведь будь она в Париже, мне кажется, мы бы давно ее нашли. К тому же она могла потерять память.       — Завязывай с сериалами, Хло. Моя Леди не могла меня забыть, я это чувствую.       Буржуа хотела что-то ответить, но, увидев приближающегося к ним рыжеволосого парня, передумала. Сейчас было не подходящее время для обсуждения Маринетт Дюпен-Чен.       — Мои соболезнования, — сказал Нат, подойдя к Адриану.       Агрест кивнул. Разговаривать с кем-либо, кроме Хлои (и, естественно, Маринетт) ему сейчас не хотелось. К тому же Нат встал так, что своей спиной загораживал гроб, отчего ему становилось труднее рассматривать тех, кто подходил прощаться с его отцом.       Разумеется, о том, что в голове Адриана сейчас были мысли только о Ледибаг, а не о покойном Габриеле, Куртцберг знать не мог, иначе, возможно, решился бы намекнуть, кем являлась его спутница.       — Если тебе нужна будет какая-нибудь помощь или поддержка, ты всегда можешь ко мне обратиться, — Натаниэль сказал эти слова больше из вежливости, но доля искренности в них была, ведь несмотря на то, что Адриан был сыном Бражника и тем, кто в свое время украл сердце Маринетт, самому Нату он ничего плохого не сделал. Куртцберг хотел ненавидеть Агреста, но не мог. И не только бы потому, что Маринетт бы этого не простила.       Адриан снова кивнул, мысленно моля бывшего одноклассника хотя бы чуть-чуть сдвинуться с места, чтобы не загораживать обзор. Разве тот факт, что у него умер отец, не являлся поводом оставить его в покое? Но нет, каждый считал своим долгом подойти и сказать стандартное «Мои соболезнования, если понадобится помощь — обращайся».       Агрест убеждал себя, что Маринетт обязана вернуться после смерти Бражника, ведь думать о том, что она не возвращалась из-за страха повторной мести было не так страшно, как представлять, что его Леди прикована к больничной койке с трубкой аппарата искусственной вентиляции легких во рту, так как не могла самостоятельно даже дышать! Ее появление здесь и сейчас было способно развеять все страхи. Семь чертовых лет Адриан постоянно носил с собой таблетки успокоительного, глотать которые не было ни сил, ни желания. Возвращение Маринетт могло стать лучшим лекарством для психики героя Парижа. Черт бы побрал всех этих людей, подходивших к нему один за другим, ведь из-за них он мог проглядеть ту, встреча с которой являлась смыслом его жизни!       Хлоя, заметив, что Адриан начинал злиться, сразу поняла причину и за локоть отодвинула Натаниэля чуть в сторону под предлогом того, что хотела с ним кое-что обсудить. Вот только что ей могло понадобиться от человека, которому она отравляла жизнь в школьные годы, Буржуа не придумала.       — Ты уже подходил к гробу? — слова нашлись сами собой, стоило ей вспомнить, где они находились.       — Я пришел поддержать Адриана, — отрицательно покачал головой Куртцберг. — Пусть его отец и был редкостной тварью, но я представляю, что он сейчас чувствует.       — Тварью? — переспросила Хлоя. Конечно, из-за открывшейся вчера информации о Габриеле, Буржуа была согласна с такой характеристикой, но с чего бы Натаниэлю его так называть? Во-первых, они вроде бы никак не пересекались, во-вторых, этот тихоня был не из тех, кто обвиняет людей просто так, учитывая то, как сильно сама Хлоя прежде издевалась над ним. Взять хотя бы тот случай, когда его захватила акума! Но насколько знала Буржуа, гадости о ней за ее спиной Нат не говорил.       — Не бери в голову, — отмахнулся рыжий. — Просто есть общие знакомые, которым он сильно попортил жизнь.       — Кстати, — дочь мэра вдруг вспомнила, что видела, что Куртцберг пришел не один. — Ты вроде был с девушкой? — не то, чтобы ее это волновало, но любопытство брало свое. Нат ведь в свое время был влюблен в Маринетт. Похоже, в отличие от Адриана, Натаниэль смог переключиться на новую любовь.       Он хотел было озвучить версию о знакомой по переписке, которой пришлось пойти с ним, но Хлою отвлекла Сабрина, подошедшая отчитаться о том, что почти все бывшие коллеги Габриеля Агреста уже собрались, а значит, скоро можно ехать на кладбище. Если бы Нат не обещал Маринетт узнать об отсутствии Альи и Нино, он бы уже давно вернулся к подруге, но, увы, ему пришлось ждать, пока Буржуа не отдаст новые указания своей «собачонке». Кажется, за все годы, что он их знал, отношения этой парочки ничуть не изменились.       Однако задать свой вопрос Натаниэль не успел. Внезапно возникшее чувство тревоги заставило его обернуться, чтобы убедиться, что с Маринетт все в порядке. Вот только девушку он не увидел.       

***

      Маринетт не сводила взгляда со спины Ната, словно от этого зависело то, как скоро он к ней вернется. Поэтому она не заметила приближения невысокого плешивого мужичка и вздрогнула, когда он обратился к ней.       — Мамзель, — красный нос, заплетающийся язык и тошнотворный запах спиртного явно выдавали абсолютную нетрезвость этого человека. — Пзвльте прдставиться, Антуан Перро, владелец смй звестной ткстильной фбрики Еврпы. Хтя вы мня наврнка знаете.       — «Простите, я не говорю по-французски», — как же хорошо, что Маринетт все же выучила китайский язык!       Или плохо.       — Азиатчка, знчт, — хмыкнул текстильный магнат. — Люблю таких.       Увидев, что незнание языка его не останавливает, Маринетт все-таки заговорила на родном языке, всячески стараясь убедительно имитировать акцент.       — Не забывайте, где вы находитесь, — холодно сказала она.       — О, дргое дело, — нагло ухмыльнулся месье Перро, потянув руку к ее вуали. — Дай-ка на тебя псмотреть…       Маринетт почти замахнулась, чтобы ответить наглецу пощечиной, но вовремя остановила руку, побоявшись привлечь к себе ненужное внимание. Этот человек был ей ужасно противен, как и любой другой пьяница, но на работе она научилась сдерживать отвращение к таким людям и даже немного управлять их поведением. Что ж, пришла пора положиться на навыки Эммы Ли.       — Месье, здесь слишком много людей, — изобразив смущение, прошептала она. — Может быть, перейдем в более тихое место?       Глядя на то, как засиял мужчина от ее предложения, Маринетт скривилась, благо под вуалью этого не было видно. Не позволяя ему дотронуться до себя, она быстрым шагом направилась в сторону одного из коридоров, прекрасно зная, что этот противный человек следует за ней. У нее уже был план, как от него отвертеться, но ей все равно было ужасно неприятно спиной ощущать, как мерзкий богатей с желанием не сводит с нее глаз. Пройдя по длинному коридору до входа в мужской туалет, Маринетт резко развернулась и схватила мужичка за галстук. Девушка (почти не прибавившая в росте после школы) была на полголовы выше Антуана Перро, отчего тот невольно привстал на цыпочки.       — Умойся, — кивнула она на дверь уборной. — А я подожду тебя здесь.       Маринетт отпустила галстук, и мужчина, не теряя ни секунды скрылся за дверью. Она же, еще раз скривив гримасу полного отвращения, поспешила к запасному выходу, который располагался в конце коридора. Вот зачем она дала себя уговорить и отправилась на эти похороны?       — Извините, — прошептала Дюпен-Чен, столкнувшись в дверях с какой-то девушкой.       Поправив съехавшую от столкновения вуаль, Маринетт вышла на улицу, ни разу не обернувшись, и быстрым шагом направилась в сторону станции метро.       А Сабрина Ренкомпри еще некоторое время в задумчивости смотрела ей вслед.