Семь неудач Леди Удачи

      Эмма Ли всегда задерживалась на работе дольше остальных официанток. Ее коллеги были уверены, что это из-за привычки перед уходом читать ленту новостей в телефоне или пересматривать очередное видео в Котоблоге, но на самом деле все было не так. Нет, она, конечно, часто смотрела видео, в которых ее напарник задерживал очередного преступника или другим образом помогал полиции и службам спасения. Но делала это не столько из-за одолевавшей ее ностальгии, сколько из-за желания переодеваться в одиночестве, когда остальные уйдут. Все-таки отвечать на вопросы, откуда у нее семь шрамов по всему телу, Маринетт не горела желанием.       И именно по этой причине она сейчас смотрела на то, как Кот Нуар освобождает заложников в банке. Ну и пусть, что в пятый раз и что все сотрудники «Сливовой ветви» давно ушли! Девушка просто выжидала время, вдруг кто-нибудь что-нибудь забыл и вернется, застав ее без рубашки.       Но, черт возьми, как же ей не хватало взбалмошного нахального и наглого напарника с его до ужаса нелепыми шутками! Она догадывалась, как сильно переживали ее пропажу… точнее, смерть… родители и Алья, но почему-то ужасно стыдно было только перед Нуаром. Возможно, потому что Маринетт Дюпен-Чен пропала не по своей воле (все-таки семь пуль вычеркнули почти два года из ее жизни), а Нуара Ледибаг бросила осознанно. Она ведь ни разу не встретилась с ним за весь месяц с тех пор, как забрала брошь Бражника, и до тех пор, пока не упала с моста.       А ведь Маринетт знала, что Кот любил свою Леди. Наверняка он чувствовал себя брошенным и покинутым, искал ее по всему городу, волновался. Она не единожды задумывалась над тем, что сказал бы Нуар, узнав о том, что произошло с напарницей за все эти годы. Он бы искренне переживал, обвинял себя в том, что не смог помочь, и точно бы упрекнул за упрямство и безрассудство. А потом улыбнулся бы своей замурчательной улыбкой, скаламбурил бы несусветную чушь, заставив Маринетт закатить глаза, и произнес «Моя Леди» с такой интонацией, словно этих семи лет и не было.       Стерев подступавшие к глазам слезы, она отключила экран телефона и положила его на скамью. Пора бы уже и переодеться.       

***

      Набрав код, чтобы включить сигнализацию, и заперев служебный выход на ключ, Маринетт не спеша направилась в сторону дома. В том, что работать приходилось ночью, были свои прелести. В частности, возвращаясь домой в предрассветный час, она могла позволить себе спокойную прогулку, не боясь встретить никого из знакомых, так как улицы Парижа были пусты. Совы уже заснули, жаворонки еще не проснулись, и только божья коровка, создание в общем-то дневное, наслаждалась ночной тишиной.       Габриеля Агреста похоронили две недели назад, но как ни странно, — казалось бы, злейший враг умер, — с тех пор в жизни девушки ничего не изменилось. Его фотография все также использовалась для игры в дартс, а Маринетт все также не желала возвращаться к родным. Тикки, Натаниэль и даже Нууру пытались убедить ее, что ничего плохого не случится, но менять что-либо в ставшей уже привычной жизни она боялась. Пусть и понимала, что это не ее жизнь.       А что Маринетт могла назвать своей жизнью? Одержимость Адрианом, которой она страдала в школьные годы? Но она отказалась от этой любви еще раньше, чем от имени, как только пришла за Камнем Чудес старшего Агреста. Тогда быть может, увлеченность модой и мечта стать дизайнером? Вот только благодаря Натаниэлю Эмма Ли зарабатывала на эскизах одежды. Тогда что?       Девушка глубоко вздохнула и подняла голову, устремив взгляд в черное беззвездное небо. Иногда ей очень хотелось снова перевоплотиться в Ледибаг и ощутить свободу, порхая между многоэтажками. Вот только Тикки она обычно оставляла дома, а вернуться к образу Ледибаг боялась еще больше, чем к жизни Маринетт Дюпен-Чен. Хотя нет. Почему-то последнее время ей казалось, что без Ледибаг невозможно существование Маринетт, равно как и наоборот. Значит, вернув себе одно из прошлых имен, девушка автоматически вернула бы себе и другое.       В свое время Маринетт противопоставляла себя без маски героине Парижа. Какая ирония: для того, чтобы понять, насколько это было глупо, ей потребовалось отказаться от обеих своих личин.       Девушка вошла в подъезд и, кинув тоскливый взгляд на вечно неработающий лифт, принялась подниматься по лестнице на пятый этаж. Так как кухонь ни в одной из квартир на этаже не было (хотя, вроде бы на нижних этажах они имелись), а сами комнаты были крошечными, в просторном коридоре стоял большой холодильник, в котором жильцы могли хранить еду, да микроволновая печь, чтобы ее разогреть. Холодильник был очень старым, пожелтевший пластиковый корпус «украшали» наклейки непристойного содержания, что сначала удивило Маринетт, ведь квартиры сдавались только женщинам. Сейчас же, по прошествии стольких лет, Эмма без смущения открыла расхлябанную дверцу, только чтобы обнаружить, что ее ужин снова кто-то съел. Ей-богу, скоро она начнет ненавидеть этого воришку больше, чем Габриеля Агреста!       Смирившись с мыслью, что ей снова придется утолять голод печеньем Тикки, девушка достала из кармана ключ от квартиры. Но стоило ей поднести его к замку, как Маринетт поняла, что дверь была открыта.       Учитывая то, что, уходя на работу, она оставляла в квартире квами, и то, что на двери висело компрометирующее своей исколотостью фото Габриеля Агреста, дверь Маринетт запирала всегда. Ключ существовал в единственном экземпляре, даже Нату она не позволила сделать копию (хотя для Нууру открыть любой замок не составляло труда), но Натаниэль не стал бы приходить без звонка, тем более в такое позднее время. Воришка? Мало ей украденного ужина, так теперь еще и в квартиру залезли? Вот только ни одному домушнику в здравом уме не взбредет в голову совершать квартирные кражи в их-то райончике: слишком уж бедные люди здесь жили. Да и у Эммы Ли красть было нечего (так как самое ценное — серьги Удачи — она никогда не снимала).       А вдруг кто-то все же узнал ее на похоронах и теперь пришел забрать домой? Но почему в такое время? И опять же, как этот некто открыл замок? Нет, скорее всего, причина иная, и Маринетт не узнает ее до тех пор, пока не войдет.       Облизнув пересохшие губы, девушка дрожащей рукой потянулась к дверной ручке.       

***

      Властная китаянка в черном ципао* с красным драконом стояла спиной к окну. Ее черные с проседью волосы были собраны в замысловатую прическу из жгутов, а на лице как обычно застыло надменное выражение.       — Мадам Юй? — помощницу своей спасительницы Маринетт увидеть никак не ожидала.       — Время возвращать долги, — холодно произнесла женщина. — Мадам Чжоу надеется, что ты не откажешь ей в помощи.       — Разумеется, не откажу, — бывшая героиня попыталась придать голосу больше уверенности, но это было трудно, учитывая неожиданность ночного визита. Почему нельзя было позвонить? Почему мадам Юй заявилась к ней среди ночи? И как, акума ее побери, эта женщина смогла попасть за запертую дверь? Девушку мучило много вопросов, но задала она лишь один: — Чем я могу помочь?       — Сразу к делу, — гостья спрятала ухмылку за веером. — Похвально. В таком случае, и я тянуть не буду. Отпросись с работы на недельку, а подробности тебе сообщит сама мадам Чжоу. Полагаю, пятнадцати часов тебе хватит, чтобы отоспаться и уладить дела с начальством. В семь вечера изволь быть у мадам.       Больше Юй ничего не сказала. Сложив веер, в два шага она оказалась возле Маринетт, а после, слегка толкнув девушку плечом, скрылась за дверью. Подождав, когда шаги в коридоре затихнут, бывшая героиня заперла дверь на ключ и позвала свою квами.       — Что здесь было? — спросила она, как только Тикки вылетела из укрытия.       — За час до твоего прихода, — взволнованная квами принялась нарезать круги над головой хозяйки, — я услышала странный шум в замке, а потом мадам Юй вошла. Я успела спрятаться, так что она меня не видела. Представляешь, она так и стояла весь час у окна, пока ты не пришла! Маринетт, мне очень не нравится эта женщина!       — Я знаю, Тикки, мне тоже, — вздохнула Дюпен-Чен, садясь на кровать. — Но ничего не поделать, она правая рука мадам Чжоу, а я ей многое задолжала за свое спасение и ту помощь, которую она оказала мне после. Знать бы только, что могло от меня понадобиться?       Вариант «деньги» был отметен сразу: того, что ей платили в «Сливовой ветви», хватало только на проживание и еду, а то, что она зарабатывала своими эскизами, тратилось на благотворительность. Покинув пост героини Парижа, Ледибаг чувствовала вину перед горожанами. Конечно, Бражник городу больше не угрожал, но ведь преступность никуда не делась. Кот Нуар до сих пор кого-нибудь да спасал. Поэтому Маринетт решила искупить свой побег хотя бы тем, что каждую неделю перечисляла заработанное своим хобби в различные фонды, в первую очередь медицинские.       Связи? Этот вариант казался еще смешнее. Мадам Чжоу была далеко не последним человеком в китайской диаспоре. Да у нее, наверное, было больше возможностей, чем у мэра Парижа! Ни Эмма Ли, ни Маринетт Дюпен-Чен (если мадам все же знала ее настоящее имя) ничем подобным похвастаться не могли.       Тогда что? Ни Тикки, ни Маринетт так и не смогли прийти к более-менее правдоподобной версии, поэтому, решив не забивать до поры до времени себе голову, девушка приняла душ и отправилась спать. Все равно вечером ей обо всем расскажут.       

***

      Проснувшись после полудня, Маринетт позвонила месье Фэну и, сославшись на болезнь, выпросила у него неделю отдыха. Ворчливый китаец нехотя отпустил свою работницу, но сказал, что оплачивать ей больничный он не собирается, а эти дни вообще вычтет из ее грядущего отпуска. Поэтому как только девушка положила трубку, дротик вонзился прямо меж глаз покойного Бражника. Похоже, его фото еще долго будет помогать ей снимать стресс.       Говорить Натаниэлю о том, что ее вызвали к мадам Чжоу, Маринетт не собиралась. Ночной визит и чуть ли не приказ на неделю отпроситься с работы выглядели очень странно, а волновать друга она не хотела. Сначала следовало узнать, что вообще от нее требовалось. В случае чего, она еще успеет позвонить или даже пошлет к нему Тикки.       До семи вечера было еще достаточно времени, поэтому, надев толстовку и натянув на лицо капюшон (в дневное время Маринетт не выходила без капюшона на улицу), бывшая героиня отправилась завтракать в ближайшую забегаловку. На сей раз Тикки она взяла с собой. Вот только похоже, что оставшейся вчера без ужина девушке предстояло остаться еще и без завтрака: здание было оцеплено полицейским кордоном.       Любопытство взяло свое, и Маринетт хотела обратиться к одному из зевак, столпившихся неподалеку от оцепления, чтобы узнать, что случилось. Однако прежде, чем она успела это сделать, увидела, как двери забегаловки распахнулись и оттуда вышел довольный собой Кот Нуар.       Нервно сглотнув, Маринетт поправила капюшон. Не хватало еще, чтобы герой Парижа узнал в ней умершую семь лет назад девушку. Он ведь знал Маринетт, так как спасал ее от Злоллюстратора. Да и с Ледибаг они как-то обсуждали, что из всего класса Хлои Буржуа атакам акумы не подвергались только Маринетт и Адриан.       — Мяужете брать, — отсалютовал Нуар офицеру полиции.       Кое-что никогда не меняется: очередной котомбур был тому доказательством. А вот внешность героя изменениям все же подверглась. Ледибаг при всем желании не смогла бы назвать Нуара Котенком. Это был воистину взрослый возмужавший Кот. Он вырос, его плечи стали шире, походка увереннее. А еще у Маринетт сложилось впечатление, что Котик следил за модой: во всяком случае, волосы он отрастил той же длины, что Адриан Агрест.       Сказав что-то полицейским, герой удлинил шест и тотчас оказался на крыше соседнего здания. Маринетт слышала, как в толпе зевак то и дело звучали возгласы о том, насколько Кот Нуар крут и отважен. «Он смеется в лицо опасности!» — сказал кто-то.       Вот только Ледибаг знала Нуара как никто другой. На всех видео в Котоблоге, которые она смотрела последние несколько лет, герой вел себя как и раньше: каламбурил, шутил над врагами, всячески демонстрировал легкость и непринужденность своих действий. Но сегодня, увидев напарника вживую впервые за семь лет, девушка ужаснулась. На видео не было заметно, что его прежде живой и задорный взгляд был абсолютно другим: чужим и безжизненным. Черт возьми, как давно привычный балаган сменился его демонстрацией?       Маринетт очень надеялась, что Кот стал таким не из-за ее ухода. Однако уверенности в этом не было никакой.