К истокам

Солнце только показалось над горизонтом, когда небольшая флотилия вошла в Ильмень. Три драккара скользили по водной глади клином. Подгоняемые ветром, они спешили к Великому Новгороду — городу, где относительно недавно осел некогда датский, а теперь полноправный славянский конунг Рорик.  — Если боги будут милостивы, вечернее солнце мы проведем за Волхов, а там и до Новгорода недалеко.  — Боги всегда милостивы к тебе, Рагнар Лодброк. Они были и будут милостивы к тебе и всем потомкам Одина, которые произошли и произойдут от тебя.  — Я долго испытывал их терпение, Флоки. Я оставил своих сыновей, оставил Каттегат. Всегда, ты слышишь, всегда я был мужчиной, который ищет, а теперь… потерялся сам.  — Что за бред ты несешь, отец? — Ивар, несмотря на тошноту, которая мучила его всё путешествие, находил в себе силы изображать равнодушие, время от времени демонстративно закатывая глаза, дабы никто не забыл, как ему не нравится затея Рагнара. Конунг пропустил реплику сына мимо ушей и крепче обхватил румпель.

***

 — Вот как! Это глупо! Никогда! Никогда я не думала, что вы, князь, так дешево продадите свою единственную дочь.  — Славомира. Это не продажа. Что я получил взамен? Скорее Лодброки обогатились — тобой и твоим приданым. Касательно остального, то у тебя есть брат, и это очень важно.  — Моя рука стоит куда дороже! Зачем вам союз с этими варягами? Южнее, куда ни поведи взглядом, есть славянские племена, еще не подчиненные вам. Восточнее — земли кочевников, хищные натуры которых рано или поздно возжелают подчинить Гордарику. А дальше? Ты же не спускался со своей дружиной ниже по Днепру, но ты слышал о теремах с золотыми крышами и людях, чьи руки мягче любого полотна, и которые почитают Единого Бога. А на западе? Что там, в землях, где прячется солнце? Почему эти дикие северяне с их холодными богами?  — Прекрати! Я северянин. И ты наполовину варяжка. Славомира прекрасно знала, что отец скажет дальше. Что его скандинавские боги для дочери так же родны, как и славянские боги ее матери. Что славяне, так любящие свою землю, не созданы для войн. Соха — это единственное орудие, которое может держать русоволосый народ в руках, и без защиты варяг их земли под постоянной угрозой. Что Славомира, единственная дочь Рорика от Кветы — княжны, женитьба на которой упрочнила его положение среди племенных старшин — не может отвергнуть столь удачный союз. Брак с сыном норвежского конунга — лучшее, что может ожидать её, княжну, чей отец — младший отпрыск династии, правящей в ютландском Хедебю — не мог найти для себя места на севере. Именно потому он создал свою державу, подчинив мирных земледельцев. Её, чей род пока не столь могуч. А ещё она должна думать о своем младшем брате — Ивгаре. Ему может быть очень полезным родство с теми, кто распоряжается сильным войском. Да во всем этом она и не сомневалась. Славомира и ее младший брат Ивгар, на местном наречии Игорь, всегда считали Перуна и Одина одним богом, просто в разных местах он носил разные имена. Народ, частью которого была их мать, не был воинственным. Каждый предпочёл бы мечу хороший обед и теплую постель. Славомира всегда знала, что ей найдут мужа, угодного только Рорику. Но калека Ивар Бескостный, младший сын Рагнара Лодброка, был совсем недальновидным выбором отца. Кто угодно: узкоглазый темноволосый сын половецкого хана или отпрыск какого-то Полянского князя были бы куда удачней и уж точно выгодней, чем этот …. из северян. Да и какая помощь Игорю? Её будущий муж — калека. Он не может стоять на ногах, о каком войске может идти речь! Можно до бесконечности возражать отцу и пытаться доказать, что он ошибается, но какой в этом толк? Великий князь Рюрик Сокол всё решил, и судьба его дочери тоже была давно решена. Она может разрыдаться, упасть в ноги отцу и молить его сжалиться над нею горемычной, но тем самым выставить себя скоморохом. Может попросить брата вступиться за нее. Но просить о подобном у пятилетнего ребенка — унизительно.  — Я все сказал, Славомира. — Рорик устало потер виски. — Если ты не хочешь понять меня, просто смирись с моим решением. Слово конунга необратимо. Наши гости скоро прибудут, и ты будешь с ними любезна. А теперь иди, у меня и так много дел. Твои желания не так важны, как союз с древлянами, который, мне возможно удастся заключить. И, пожалуйста, не отвлекай меня больше по пустякам. Она поклонилась и вышла из палат. Заставить отца сменить принятое решение — невозможно. Все эти разговоры были просто попытками как-то отвлечься от подготовки к свадьбе. Во дворе со своим воспитателем Олегом дрался на мечах Игорь.  — Что, княжна, ваш батюшка остался непреклонный? — Олег отвесил мелкому подзатыльник и отправил к нянькам вытирать перепачканные лицо, руки и мокрую спину.  — Я должна выйти замуж. Но не за калеку!  — Княжна, все дело… Но Славомира не дослушала. Подхватив юбки, она со всех ног бросилась в лес. Все знали, там в болотах живет ведунья — старая сморщенная старушка, которая умела лечить травами, заговаривать от сглаза, а недобрые языки поговаривали, будто она ночью превращалась в жабу и доила коров. Вернулась княжна, когда землю окутали влажные сумерки. Над Волховом поднимался легкий туман. Он простирал свои дымчатые призрачные пальцы до корабельного причала и дальше до княжьего терема. Где-то вдали завывали собаки, и было слышно мычание приведенных с пастбищ коров. Дружинники князя несли караул на верхушке деревянной сторожевой башни — оттуда слышалась датская с характерным для нее придыханием речь. У ворот её встретил Олег. Он оседлал коня и, видимо, собирался искать беглянку.  — Славомира, тебе повезло: отец не заметил твоего отсутствия. Таким, как ты, запрещено ходить одним на болота. Нарушение правил того стоило?  — «Богами давно предначертано. Сокол, ворон» — это все, что она мне сказала. — Славомира нахмурилась. — Больше требуха курицы ничего не показала. Ведьма упомянула, что я должна выйти замуж за этого викинга. Таков его жребий — быть моим мужем, а моя судьба стать его женой…

***

Заморские гости прибыли два дня спустя, после того как Славомира навестила старую вещунью. Изящные драккары пришвартовались у причала. Все жители города вышли поглазеть на северных князей и полюбоваться на их круглые щиты. Старики опирались на свои палки, дети сидели на плечах отцов, хватались за материнские юбки, либо шумно пытались протиснуться сквозь толпу поближе к зрелищам. У самой воды стоял князь. Высокий, сильный, с волевым, спокойным лицом и ясными глазами. Справа от него, вскинув голову, стоял русоволосый пятилетний мальчишка — его наследник. Слева — Олег, положение которого было неясным — то ли воспитатель княжича, то ли главный советник конунга, то ли какой-то родственник, примкнувший к некогда авантюрному завоевательному походу. Но его неоспоримый авторитет среди датских викингов и славянской знати возвышали мужчину в глазах приезжих и коренных жителей города. Позади толпились дружинники. В них отчетливо виднелась северная кровь. Они были на голову выше остальных, все светловолосые, с длинными бородами, опоясанные мечами или с боевыми топорами в руках, готовые при малейшей необходимости (и без нее), броситься в бой, защищая князя и его наследника.       Славомира смотрела на новоприбывших из окна своего терема. «Отец и правда из варяг. Воин. Ему… О, нет!». Взгляд её привлек человек, последним покинувший борт. Он передвигался ползком, а черты лица из-за большого расстояния между ними разглядеть было невозможно. Молва не врала. Её будущий муж на самом деле не мог ходить. «Как же я рожу ему детей?» — с ужасом подумала она. Пир в честь гостей и будущих родственников шел всю ночь. Сжарили десять поросят, выпили безмерное количество пива и еще больше меда. Гусей, курей и уток, которые были зарезаны для торжества, никто не стал даже подсчитывать. Ивар сидел слева от своего отца, во главе стола. Его взгляд был откровенно скучающим. Чашник прекрасно справлялся со своим делом, но даже полный меда кубок не мог заставить его развлекаться. Все дворовые люди и княжья дружина говорили на понятном для скандинавов языке, коренные жители тоже, но с сильным акцентом. Однако их разговоры не вызывали интереса у Ивара. Он скоро станет чуть ли не конунгом этих земель, однако идея отца женить именно его, самого младшего из сыновей первым, бесила. Как можно быть таким… есть меч и сила — нужно воевать. Мирные переговоры — для таких слабаков, как Сигурд и таких осторожных, как Уббе. Так нет же… Особенное веселье началось, только когда в чертог запустили кошку ради забавы. Тот, кто сможет убить ее, бросив топор, получит от князя дар — золотую чашу, украшенную россыпью рубинов. Но даже награда, слишком легко доставшаяся Ивару, не смогла развеселить его. Утро застало пирующих спящими в самых разных местах и позах. Служанки, которые убирали зал после торжества, без зазрения совести пихали высокородных русичей и викингов, хлюпали им в лицо водой, дабы те проснулись и отправлялись досыпать где-нибудь в другом месте. Княжна во дворе вместе с дочками отцовских советников и военачальников обступила волхва. Ярыш должен был совершить обряд бракосочетания Ивара и Славомиры, но пока он предсказывал девушкам их судьбы и рассказывал о богах.  — Я хочу дать клятву, — четко сказала Славомира, перебивая щебет одной из своих подруг, — хочу позвать богов в свидетели. Идите, пожалуйста, оставьте меня с Ярышем. Ты передашь мои слова богам, о мудрейший. Перепуганные девушки, шушукаясь и подгоняя друг друга, ушли.  — Итак? — Старик улыбнулся Славомире мягкой улыбкой. — Ты не хочешь жить той судьбой, которую приготовили для тебя Боги.  — Я видела своего жениха. Он калека. Он не ходит.  — Знаю. Но его дух… Ивар — берсерк. Величайший воин из тех, кто рождался с увечьями.  — Мне это не интересно. — Славомира опустилась на колени. — Клянусь богами. Клянусь Одином и Перуном. Клянусь Даждьбогом и Сварогом, Бальдром и Тором, Фреей и Фриг, Ладом и Лель. Я не скажу и слова на языке предков моего отца, пока слова сами не вырвутся из моих уст. И пусть боги моей матери и боги моего отца будут свидетелями.  — Да услышат они твою клятву, дитя. — Волхв сжал руками голову Славомиры. — Но помни, ты все равно будешь ему женой. Безмолвной, но женой. Как сегодня ты клялась молчать, так и в день летнего солнца ты поклянешься быть его.

***

Рюрик был недоволен. Но показывать при гостях, что его дочь, как оказалось, ужасно воспитана, он не мог. Славомира мило улыбалась русичам, как всегда участливо спрашивала о чьем-то здоровье, но когда кто-то обращался к ней на норвежском или датском, ее глаза расширялись от ужаса, и она делала вид, что не понимает ни единого слова из сказанного. Олег лишь ухмылялся в бороду и интересовался, как долго сможет продержаться княжна, когда в Каттегате все говорили только на норвежском. Князь сразу узнал о клятве дочери и не мог ничего сделать, ибо слово было дано богам, и боги были призваны в свидетели. Будто бы в жертву тем же богам, дабы те даровали ей много детей, она обрезала свою по колено длиной золотую косу. Теперь княжна с короткими, по плечи, волосами походила на ведьму, но она хитро прикрывалась благим делом, и князю не оставалось ничего, кроме как хвалить добродетель дочери перед гостями. Он злился, но Славомира пряталась от справедливого гнева отца в женской половине терема, куда вход даже для Великого князя был закрыт. Во время одного из обедов, который, как оказалось на самом деле был помолвкой, теперь уже жениха и невесту представили друг другу. Но никто из них не проявил по отношению к другому даже чуточку интереса. Поначалу каждый из конунгов хотел, чтобы свадьба состоялась именно в его владениях. И этот вопрос был слишком долго камнем преткновения, пока не пришли к устраивающему обоих решению. Негласно, тот властитель будет признан более влиятельным, за чьими правилами будет проходить свадьба. Потому, как решили конунги, следовало сыграть две свадьбы. Точнее провести два обряда. Один в славянских традициях на родине невесты, а второй, в соответствии с традициями викингов, на родине жениха. За шесть восходов луны до дня летнего солнца Славомиру одели в длинное льняное платье, подол и рукава которого были расшиты красными узорами. Талию перетянули широким поясом. Некогда прекрасные волосы стянули в куцую косу и спрятали под покрывало, которое после церемонии весь вечер будет скрывать лицо невесты. И под громкие девичьи песни повели к озеру. Вокруг капища собрался весь город, жители окружных деревень и много иностранных гостей. Все они были одеты в свои лучшие одежды и самые дорогие украшения. Девушки в венках из свежих полевых цветов и колосков, мужчины в ярких плащах, замужние женщины сияли в лучах солнца драгоценными камнями и золотом. Рагнар и Рорик стояли с довольными лицами. Каждый верил, что он заключил удачную сделку. Сделку, которая для него была куда выгодней, чем для его новоиспеченного родственника. Богатые жертвы, которые вчера принесли оба конунга, судя по всему боги приняли — погода была великолепная. Божественный Ярило-Солнце стоял высоко в небе, что говорило о благословении молодой пары на богатство и процветание. Вода игриво плескала на берег, как бы маня гостей намочить ноги или освежиться в полуденный зной. Легкий ветер трепал бесчисленные цветные флаги, развевал волосы и заставлял деревья петь в честь молодожен свадебные песни, на понятном только природе языке. Согласно славянской традиции свадьба должна проходить у водоема. Брачующиеся три раза обходят воду, а затем брызгают друг на друга, тем самым очищая от скверны. Ивар ждал свою невесту, сидя на краю рушника. Взять княжну за руку, как велит обычай, он не мог. Также он не мог нести зажженную свечу, потому оба огонька держала в руках Славомира. Похоже, для него это не было проблемой, в то время как Славомира готова была провалитсья под землю к Маре и всем ее чудовищам. Её муж, сын того, кто открыл путь для викингов на запад, будет ползти во время брачной церемонии, на глазах всей Гордарики унижать ее и себя. Обход озера занял куда больше времени, чем обычно. Свадебные гимны к концу шествия звучали уже не так громко, как в его начале. Но когда это мучение подошло к концу, началось новое унижение — Ивар не мог стоять даже возле священного огня. Для него в центре капища, справа от костра поставили кресло. Бледная как смерть Славомира стояла слева. Ярыш, вместе с остальными волхвами, долго молился богам, затем соединил руки молодых над костром:  — Клянись ты, Ивар, сын Рагнара, в том, что хочешь взять эту женщину в жены.  — Клянусь богами, своим праотцом Одином и своим клинком, она моя жена. — Глаза его были холоднее льда, которым покрывается зимой Ильмень. Все, что он сказал, было услышано только ею, кудесником и богами, но каждое слово казалось чеканным. В этой короткой фразе прозвучало столько угроз и предупреждений, что Славомира невольно отдернула руки, но Ивар их удержал, лишь ненавистно прищурившись в ответ.  — Клянись теперь ты, о княжна.  — Богами, — голос подрагивал, но звучал громко, — клянусь богами. Южными богами моей матери и северными моего отца. Я буду женой этому мужчине.  — Да будет свидетелем ваших слов и покровителем вашей семейной жизни вечный Дажьбог, дарующий плодородие и тепло, любимый бог славян, — торжественно произнес Ярыш. — В знак вашего замужества примите эти обручи, освященные кровью. — Старик надел один железный обруч на голову Ивару, вторым больно сковал чело Славомиры. — Теперь жена покидает своих предков и переходит под покровительство рода своего мужа, — и он торжественно опустил на лицо невесты плотное покрывало. Сейчас Славомира могла дать волю своим слезам. Столы ломились от угощений. Князь не скупился на свадьбу единственной дочери. Здесь было все: жареные на вертеле поросята, тушеная в луке и подливке по рецепту кочевников говядина, рыбная шурпа, овощи, которые северные гости изначально приняли за орудия для метания, творог, смешанный с медом и сметаной. Из подвалов выкатили огромные бочки меда, пива и привезенного византийскими купцами смоляного вина. Особенно вкусным получилось мясо диких кабанов. Куры, перепела, утки, гуси и куропатки исчезали в животах гостей с такой скоростью, что прислуга не успевала менять блюда. Викингам не нравились грустные песни во время торжества, но пьяные они не особенно утруждали себя соблюдением свадебных традиций, потому начали смеяться и говорить во весь голос.  — У вас скучные свадьбы, — обгладывая лебяжью ножку, заявил Рагнар, — все рыдают и плачут.  — Зато вкусные, — в тон ему ответил Рюрик. — Веселиться на пустой желудок будете на каменистых землях Норвегии, где даже воздух пропитан солью.  — Соли здесь тоже хватает. Готовить брачное ложе должна мать жениха, но поскольку Аслауг осталась в Каттегате, а мать невесты умерла, когда ей едва исполнилось одиннадцать лет, ее место заняла Веслина, жена воеводы Невзора. Женщина в княжьей кладовой поверх разбросанных золотых и серебряных монет сперва настелила двадцать один сноп сена, на которые положила перину и одеяло, сверху бросила кунью шкуру. Возле «ложа» поставили кадки с мёдом, ячменём, пшеницей и рожью. Все подготовив, Веслина обошла сооружение с рябиновой веткой в руке, благословила ложе, попросила Богов даровать молодым много детей. Уже мужа и жену провели в их первую ночь. Перед ними ступали танцовщицы, которые несли каравай, усыпанный золотыми монетами. Ивар, как велит традиция, держал жену за руку. Мужчины дергали Славомиру, пытаясь отнять от него, но тот, до синяков сжав её ладонь, не позволил этого сделать. Потом он превселюдно, грубо, не заботясь, что может принести своей жене боль, расплел ее короткую косу. Его порядком бесили эти постоянно голосящие незамужние девицы и потому он мечтал поскорее избавиться от столь назойливого внимания. Какой праздник! Свадьба! Глупости, а не торжество. Когда дверь в кладовую за новоиспеченными супругами закрылась и с улицы послышались громкие рыдания, усиленные эхом, Славомира подняла с лица покрывало. Заплаканные красные глаза, выбившиеся затрепанные волосы, искусанные от безысходности губы — такой она предстала перед своим мужем. Но тому, кажись, совсем не было до нее никакого дела. Он только смерил её каким-то презрительным взглядом и, взобравшись на кровать, подмял под себя перину.  — Нет, нет! — громко крикнула Славомира. — Я еще должна тебя разуть. Каждая жена в первую ночь разувает своего мужа!  — Дура, — зло процедил сквозь зубы Ивар. — Я же не понимаю твоих слов, глупая девчонка. О боги, как жестоки порой бывают ваши шутки! — И, подмяв поудобней подушку, он уснул. Второй день гуляний никого не оставил равнодушным. Скоморохи, танцы, веселые песни и гимны богам. Вино, пиво и еда все убывали и убывали в глотках гостей. Из всех развлечений особенно пришлись по вкусу дрессированный медведь и уродливый карлик, который держал его на поводке, заставляя кувыркаться через голову, плясать на одной лапе или махать детям. А на третий день у причала стояли готовые к отплытию драккары. Славомира, одетая в меха, опустилась перед отцом на колени. Через несколько мгновений она взойдет на приготовленный для нее драккар. Драккар, который вместе с драгоценностями, поволоками, пшеницей, мехами, бесчисленной домашней утварью был частью ее приданого, а значит, как и она сама, теперь стал собственностью ее мужа — Ивара Бескостного.  — Да пребудут с тобой боги, дочь моя. — Рюрик поцеловал её в лоб. — Мое благословение и благословение твой матери всегда с тобой. Славомира ничего не ответила. Она знала, что этот день настанет, ей придется покинуть отчий дом и рыдать из-за этого сейчас нет никакого смысла. Другое дело прощаться с Игорем. Малыш крепко обнял сестру, заверил ее в своей бесконечно сильной и вечной любви. Пригласил навещать его почаще, а потом пообещал сам наведаться к ней. Олег, который был немногим старше самой Славомиры, и может сам когда-то надеялся взять ее в жены и тем самым упрочнить свое положение при князе, просто молча поклонился. Княжна обвела собравшихся у причала людей печальным взглядом. Она не станет произносить душещипательных речей. Внутри таилось желание, чтобы как только маленькая флотилия скроется за линией, разделяющей небо и землю, все эти люди забыли о ней и пошли заниматься своими делами. Но этого не будет. На глазах у многих стояли слезы, некоторые женщины плакали во всеуслышание, мужчины стояли под палящим солнцем с непокрытыми головами, в знак своего траура. Нет, надежды на безболезненное прощание тщетны. Все эти лица… Лица отцовских дружинников, бородатые, истерзанные шрамами, беззубые, или как Один Всеотец безглазые — все были так знакомы. Эти люди клялись оберегать дочь конунга до последней капли крови, от них она научилась датскому языку и манере держаться немного дерзко и бесстрашно. Она знала каждого из этих воинов по имени, каждого из тех, кто когда-то прибыл на эти чужие земли, ведомых только жаждой наживы и верой в звезду их предводителя. Лица уже немолодых женщин, которые когда-то помогали ей мыть волосы, учили вышивать и прясть. Которые после смерти ее матери пели ей красивые песни и утирали детские слезы. Прекрасные русоволосые женщины, чьи имена так приятно ласкают слух, а говор так неподражаем. Их слезы бывают только искренними, а улыбки самыми светлыми. Лица девушек, подруг детства, с которыми она вместе тихонько бегала на болота к ведунье, гадала на жениха и пускала на Купала венок. Тех, кто вместе с ней купались в укромных озерцах, пряли поздними вечерами и слушали рассказы волхвов о богах. Какой-то воин перенес Славомиру через воду. Она в последний раз взглянула на деревянный город, на лес, на реку и поля, что раскинулись на другом берегу. Драккары отчалили. По воде ударили весла, и глубокая песня на грубом, несклоняемом языке взлетела к небесам.