К истокам

Три дня в пути сводили Славомиру с ума. Куда ни посмотри, вокруг раскинулось бескрайнее соленое море. Солнце, которое так мягко светило в Гордарике, сейчас скрылось за серыми тяжелыми тучами. Качка на волнах вызывала приступы тошноты. Холодный ветер пробирался под все меха и шерсть, в которые была одета девушка, он ледяными пальцами колол под ребрами, закупоривал легкие и парализовывал конечности.  — Как она непривычна к нашей погоде, — смеялся Флоки, наблюдая на протяжении нескольких дней, как мучается княжна, — хихихихи. Что же ты, Ивар, не согреешь свою жену?  — Она мне еще не жена, — буркнул тот и отвернулся от обветренного лица Славомиры, которое немного виднелось в складках плаща. Славомира не ожидала радушного приема. Кем она была для жителей Каттегата? Но то, что увидела славянка, ее сильно удивило. Викинги не толпились на пристани, не бежали радушно приветствовать своего конунга и его наследника. Неужели в них нет даже малейшего желания просто поглазеть на южанку? Город продолжал заниматься своими привычными делами. Кажется, вид драккаров, которые швартуются у причала, был слишком обыденным для населения. На причале стояли только высокая рыжеволосая женщина и трое молодых парней.        «Кюна, — подумала девушка, — величественный разворот плеч, прямая осанка, плавные, но четкие движения. Такой может быть только королева. Остальные должно быть тоже сыновья Рагнара».  — Добро пожаловать в Каттегат, — мягко улыбнулась рыжеволосая женщина, отчего стала похожа на лису. — Я Аслауг, дочь Зигфрида Убийцы Дракона и Брюнхильды Воительницы, кюна Каттегата. Надеюсь… Славамыр, я смогу стать тебе матерью, вместо той, которую ты потеряла.  — Прошу, мама, не распинайся так, она все равно не поняла твоих слов. — Ивар обнял мать. — Как вам братья, моя жена?  — Славомира - это ее имя, моя королева. — Рагнар отвесил насмешливый поклон жене.  — Она красавица. — Уббе улыбнулся. — Ты не заслуживаешь такую, калека, — и, потрепав волосы младшего брата, ушел.  — Как ты будешь с ней разговаривать? — Сигурд вплотную приблизился к невестке, и начал с неподдельным интересом рассматривать ее лицо. — Сам сказал, она ничего не понимает.  — Они не будут разговаривать, — хихикнул Хвитсерк. — Поверь, можно найти дела куда интересней, чем беседы. За ужином вся семья собралась в Большом доме. Лодброки обсуждали абсолютно все, совсем не заботясь о присутствии постороннего. Искренне веря, что Славомира не понимает ничего из сказанного, они одобрили богатое приданое, которое дал за свою дочь Рорик, высмеяли скучную свадьбу и посочувствовали славянам, которые никогда не попадут в Валгаллу.  — Тост! — громко произнес Ивар, подымая кубок. — Я хочу выпить за мою будущую жену. Пусть она будет послушной и подарит мне много сыновей. За Сиф! Скол!  — Скол! — повторили все, недоуменно переглядываясь.  — Сиф? — Флоки наклонился к уху Ивара. — Ты женишься на супруге самого сильного из богов — Тора?  — Нет. Это ее южное имя «Славомира», — молодой человек брезгливо скривился, — оно слишком сложно произносится. А единственное, что красиво вот в этой, так это волосы. Как мне помнится, Сиф носила золотые волосы, выкованные для нее гномами.  — О да, и она родила Тору могучих сыновей. Ради чего есть мужчина и женщина, как не для продолжения рода?

***

Ночь была для Славомиры бессонной. Она ворочалась с боку на бок, ходила по холодной комнате, пила студеную воду. Как? Как этот Ивар посмел изменить ее имя??? Никто не остановил этого дерзкого мальчишку! Да кто он такой? Родители нарекли ее Славомирой. Звучное, несущее в себе глубокий смысл имя было изменено, еще даже не мужем, на короткое шипучее «Сиф».       Пусть настоящая Сиф и богиня, но Славомира — человек. Она не хочет гневить тех, кто живет в Асгарде. Некогда бывшая княжной, она боится их. Но боги там, далеко. Они скрывают свои чертоги за Радужным мостом, а Ивар здесь. Жестокий, неукротимый, знающий лишь свое собственное «Хочу», может сделать что угодно с ней, лишенной любой защиты… Значит, отныне ее имя Сиф. Имя, на которое она должна научиться откликаться.  — О Боги! — девушка опустилась на колени и протянула руки ладонями вверх к небесам. — Если вы меня слышите, прошу не оставляйте меня без вашей защиты. Здесь на севере земли других божеств, но не оставляйте меня! Она понимала, все молитвы тщетны. Боги ее матери, боги, которым она поклонялась всю свою жизнь покинули ее. Их длани не дотягиваются в эти суровые края. Ее боги южные, мягкие, щедрые и добрые. Им нет места среди каменных стен гор. Она могла видеть своих божеств во всем и слышать их слова, ибо ее боги — это природа. Солнце, земля, молнии, вода, огонь. Боги ее отца и мужа суровы, они требуют многих жертв и не показывают своих ликов. Они — это пустота холодных скал и эхо, которое от них отбивается. Они — это мертвецкий холод и вой голодных волков. Богам, от которых всегда пряталась, теперь она должна поклоняться…

***

Кресло плавно плыло по воде. Славомира, боясь, что подует ветер и оно просто перевернется, ухватилась руками за подлокотники и испуганно смотрела вниз. Если она упадет, в воде красивое вышитое платье намокнет, отяжелеет и она пойдет ко дну, без надежды на спасение. Никто не захочет спасать еще недожену, но уже и не невесту Ивара Бескостного. На берегу громко играла музыка, слышались веселые песни и хмельной смех. Где-то в рое человеческих голосов терялось блеяние коровы, которую скоро принесут в жертву. «Дайте мне сил, о боги», — молилась про себя Славомира. Когда «плот» причалил, Бьерн подал девушке руку и помог перепрыгнуть на сушу, не намочив башмаков и подол платья. Свадьбы викингов были совсем не такими, как свадьбы славян. Никто не думал о том, что девушка покидает отчий дом и уходит в чужую семью, что на плечи юноши ложится некая ответственность, которая раньше была для него неизвестной. Все радовались, веселились, прославляли богов и те наслаждения, которые были дарованы людям. Ивар сидел на том же кресле, что и на церемонии в Новгороде. Его взгляд так же колол в самые тайные части души. Люди были так же нарядно одеты, а возле них ярко полыхал костер. Вот только вместо Ярыша их брак скрепляла какая-то женщина с густо подведенными черным глазами. Она не молилась Богам, не просила их о чем-либо. Она лишь властно скрепила руки жениха и невесты, а потом легко, будто протыкая канву иголкой, полоснула по шее жертвенного животного. Кровь брызнула во все стороны, оставив пятна на одеждах тех, кто стоял поблизости. Толпа взорвалась одобрительными криками и рукоплесканием. Поднесли два меча. Один из них Сиф узнала. Его дал Ивару ее отец. Именно этот щедро смазанный кровью клинок с надетым на кончик тонким кольцом дали в руки девушке. Второй, более тяжелый и выполненный с меньшой искусностью вручили Ивару.  — А теперь, — громко и слишком радостно произнесла женщина, — обменяйтесь ими. Ты, Сиф, отдай этот меч своему жениху в знак того, что теперь опека над тобой, которую раньше совершал твой отец, переходит к твоему мужу. А ты, Ивар, вручи свой клинок невесте как символ вечной защиты. То же самое жрица приказала сделать с кольцами.  — Клянись ты, Ивар, сын Рагнара, в том, что хочешь взять эту женщину в жены, — голос принадлежал светловолосой жрице, но слова… они точь-в-точь повторяли те, которые не так давно произносил Ярыш. Неужели, Боги были зароком их обещаний?  — Клянусь, и боги в том свидетели. — Снова слова звучат как угроза.  — Клянись ты, Сиф, дочь Рорика.  — Клянусь, и боги в том свидетели, — машинально повторила девушка за мужем. Кольца обмакнули еще раз в кровь. Холодный металл, который надел на безымянный палец Сиф уже муж, показался колодками, из которых не суждено выбраться.  — Целуйтесь, и этим поцелуем вы навечно соединяете свои судьбы. Ивар больно потянул свою жену вниз. Она наклонилась, униженная, до безумия жаждущая сбежать, либо проткнуть кого-то этими несносными мечами. Теперь ничто не сможет уберечь девушку от рока, ее судьба необратима и навеки связана с судьбой калеки. Все торжество прошло как в тумане. Кроме песен, танцев и громких тостов, не обошлось без смертельных драк. Сигурд исполнил красивую лирическую балладу в честь своей новой невестки, правда Ивар поднял его на смех, ибо Сиф из спетого ничего не понимала. Уббе и Хвитсерк, порядком выпившие, сидели в стороне и говорили с Аслауг. Мать постоянно бросала печальные взгляды в сторону младшего сына. Теперь не она главная женщина в жизни любимого ребенка. По мнению кюны, славянка не была уродливой или слишком строптивой, а ее широкие бедра дарили надежду на многочисленное потомство, но женщина все равно не могла отогнать назойливые мысли. Рагнар, сказав первый тост, куда-то удалился и не показывался на глаза гостям до самого утра. В разгар торжества королева подошла к Ивару и нашептала ему на ухо несколько слов, после чего настроение его явно испортилось, а между бровями залегла глубокая морщина, свидетельствующая о том, что молодой человек занимается совсем не привычным для себя делом — подавляет свои собственные эмоции. В спальню новобрачных провожали громким улюлюканьем и градом пошлых шуточек. Оставшись наедине со своим мужем, Сиф поддалась панике. Теперь, когда обе свадьбы сыграны, союз должен быть скреплен. Она села на стул и безучастным взглядом посмотрела на Ивара. Тот подполз к кровати и снял верхнюю одежду, сапоги и штаны.  — Маме было виденье. Я не могу лечь с тобой в постель как мужчина с женщиной, пока не вернусь из Англии. Аслауг никогда не ошибается в таких вещах. Взгляни хоть на меня. Она предупреждала отца, но тот не послушался… Хотя… что я с тобой говорю, ты же все равно ничего не понимаешь. Девушка продолжала невидяще смотреть на своего супруга.  — Да пропади ты в Хельхейме, — раздраженно махнул он рукой, — мне нет дела.