Никогда не люби незнакомца

Небрежно пригладив волосы, он переступает с ноги на ногу – волнуется. Его тонкие губы слегка дрожат, поэтому юноша их часто кусает, чтобы не выдать себя. Он смотрит четко перед собой, воображая несуществующего собеседника, чтобы начать. Но все никак не выходит. Он не сконцентрирован. И от этого потеют ладони, которые парень вытирает о ткань недорогих джинсов. - Ты действительно думала, что я куплюсь? Боже, нужно быть полным идиотом, чтобы верить всем твоим словам! А я идиот? О, да! Я идиот, - небольшая пауза, чтобы набрать в грудь побольше воздуха. – Ты нечто уникальное, знаешь? И я это говорю тебе не как психиатр, а как мужчина. Ты, верно, думала, что я слабохарактерный и простодушный? Что я сойду за твою новую игрушку? Какой же я идиот! – волнение уходит на второй план, и юноша становится развязнее. Его тело постепенно расслабляется, а руки начинают его, наконец, слушать. – Я влюбился, как мальчишка. А ты лишь гнусная, психованная девка под моей опекой. Было глупо думать, что я смогу себя контролировать с тобой… Очень глупо. Надеюсь, ты понимаешь, что… От напряжения ситуации глаза начинают слезиться. Ноздри расширены, а губы напряжены. Он полностью почувствовал себя в своей тарелке, но был нагло прерван чужим мобильным звонком. Запнувшись на середине фразы, он отводит взгляд от воображаемого собеседника и переводит его на троих людей, которые сидят перед ним, занимаясь своими делами. - Извините, мы вас прервали, - отключив телефон, произнес статный мужчина и завалился на спинку своего стула, широко расставив ноги под столом, смещая тем самым своих коллег, которые сидели по обе руки от него. – Как ваше имя еще раз? - Йен, - через ком в горле пролепетал юноша совсем не своим голосом, так как еще не совсем успел перестроиться. – Йен Галлагер. - Вот, что, Йен Галлагер. Пригласи следующего, пожалуйста, - кривая улыбка сверкнула на его губах, а затем он и вовсе позабыл о рыжеволосом парне, который все продолжал стоять перед ними. В надежде на еще хоть какие-нибудь слова он простоял на месте еще минуты три, а затем вышел из комнаты, громко хлопнув за собой дверью. Покинув здание, Йен быстрым шагом пошел вдоль по улице, закуривая сигарету, чтобы сдержать себя и не ударить какого-нибудь прохожего по лицу из-за злости, бурлившей в нем. Как же его уже достало раз за разом слышать это: «Спасибо, позовите следующего». Каждый раз, идя на пробы, он знал, что услышит эту фразу. И каждый раз ее говорили разные люди с разной интонацией, но с одной и той же смазливой улыбочкой, от которой становилось тошно. Будто через нее все они пытаются передать, какое же ты дерьмо. И почему он, взрослый парень, должен каждый раз терпеть это унижение? Ну, не получилось один раз, ну, два раза. Ладно, три. Так, смирись и иди дальше другой дорогой. Нет же. Йен сам прекрасно понимает, что пора уже завязывать с этими кастингами, что, видимо, не актер он, вот и все. Но раз за разом, видя объявление, он идет по адресу, указанному там, и вновь унижается перед гнилыми буржуями. - Хей, как все прошло? – завидев брата, Лип поднялся со своего места и подошел к нему, но получил лишь гневный взгляд в ответ. Оттолкнув с дороги кучерявого парня, Йен поднялся вверх по лестнице, желая завалиться на постель и больше никогда оттуда не вставать. Но, видимо, Филипп Галлагер не отличается излишним пониманием, поэтому решил выпытать у младшего брата все подробности его очередного провала. - Так… Опять проебался? – закурив косяк, Лип присел на край кровати Йена, где он лежал, уткнувшись лицом в подушку. – Забей, еще повезет. - Повезет? – Йен повернулся к брату лицом, приподняв удивленно рыжие брови. – В какой раз ты это говоришь? Хватит, блять! Надоело! – отобрав у Липа траву, он сделал пару затяжек, а затем занял так же сидячее положение. - И что теперь? Ты три года посвятил этому дерьму. Теперь все бросишь? - Ну, ты же бросил универ. - Это другое, - закатив глаза, Лип толкнул брата в плечо. – Я нечаянно все проебал. - Нечаянно? – Йен залился звонким смехом при этих словах. – Ты расхреначил по пьяне машину своего профессора. Серьезно? Нечаянно? Йен все никак не мог успокоиться, а вот Филипп совсем не разделял веселья брата. Если быть честным, то он ненавидит себя за то, что позволил себе просрать такой шанс. Подумать только. Он выбрался из Саутсайда, чтобы перенести его на территорию университета! Он хотел туда вернуться, правда, хотел. Но он понимал, что просто не может смотреть в глаза тем людям после всего, что было. Просто стыдно. Вскоре хорошее настроение от разговора с Липом улетучилось, и Йен остался один на один со своими мыслями в пустой комнате. Он отчетливо слышал голоса его семьи, которые доносились с первого этажа. Сегодня на ужин лазанья – кулинарный триумф Ви – и надо бы спуститься ко всем, но он не хочет. Не в том он настроении, чтобы отвечать на расспросы своих близких. А зная их, он был уверен, что вопросов у них тьма. Тяжело вздохнув, он все же пересилил себя и сел на постели, уставившись в одну точку. Из тумбочки он выгреб все флаеры и объявления со всех кинопроб, на которых ему было отказано, и, собрав все это в кучу, смял и понес вниз, чтобы выкинуть все это нахрен. - Йен, твоя порция в холодильнике, - пронаблюдав за парнем, прокричала Фиона. - Можете есть, я не голоден. Поместив всю эту макулатуру в мусорный контейнер, Йен облегченно выдохнул, будто с этими листовками он выбросил и весь свой прошлый позор, но это, конечно, было не так. За те три года, что он посвятил актерству, не все всегда было провальным. Он сыграл в двух не очень известных сериалах какие-то второстепенные роли, а также он снимался в различных рекламных роликах. Это была, конечно, не та работа, что ему хотелось, но он все говорил себе, что это только начало, что нужно через это проходить. Но время шло, а это начало слишком затянулось. Его приглашали в массовку, но не более, когда, как он считал, он достоин намного большего. И да, это было правдой. Наверное, впервые Йен задумался об актерстве лет так в шестнадцать, когда еще учился в школе. После того как он забросил военную академию, ему нечем было себя занять, а в школе как раз открывался театральный кружок. Ох, сколько же смеялся Лип, когда узнал, что рыжий туда записался. Это решение вообще было неожиданным для всех, ведь до этого у Йена никогда не было тяги к искусству. А тут театр. Честно сказать, никакой любви к театру у него так и не появилось. Да, он любил сцену, внимание, но не больше. Он редко приходил на занятия, но все же появлялся иногда на них. Один раз у них был даже спектакль, в котором Йен сыграл главную роль. И он отчетливо до сих пор помнит те аплодисменты, те овации. Тогда даже Филипп закрыл свой рот и перестал, наконец, ржать. В тот день Йен Галлагер впервые понял, что зависим от людского внимания. В поисках того чувства эйфории он и связался с актерством. Сначала он думал, что это было одноразово, поэтому не придавал этому особого значения. Ходил на кастинги, но не готовился к ним усердно, работал на низкооплачиваемых работах. Одно время даже загорелся идеей стать медиком, даже отучился, но экзамен так и не сдал, так как в этот день ему впервые повезло – ему дали его первую роль. Подростковые воспоминания вновь накрыли его с новой силой, он вновь стал центром внимания, ловил на себе восхищенные взгляды. Он жил для того, чтобы люди смотрели на него с удовольствием. У него даже одно время была мысль о том, что он создан, чтобы дарить людям красоту. Его рассудок всегда был ясен по отношению к себе, а глаза широко раскрыты, поэтому он вполне отчетливо осознавал, насколько хорош собой. Зачем скрывать очевидное? Он никогда не понимал и даже презирал людей, которые недовольны своей внешностью, когда она действительна хорошая. Зачем принижать себя, если это не является правдой? И эту-то самую красоту он доносил до людей не только своими жалкими попытками быть актером. Он позволял также людям наслаждаться им вблизи. Возможно, именно поэтому Йен отличался большим количеством партнеров, но сам он себя, конечно, просто считает очень влюбчивым человеком. Для него до сих пор остается загадкой, как можно любить одного человека, когда вокруг столько много других красивых людей? В одном парне нравится одно, в другом что-то другое. И зачем отказывать себе в удовольствии наслаждаться и тем, и другим? После его первой роли он окончательно решил связать свою жизнь с актерством. Но, как это не печально, ничего не клеилось, а потребность во внимании у Йена всегда была бешеная. Таким образом он открыл для себя клуб в Бойз Тауне «Белая Ласточка». Сначала он ходил туда просто, чтобы провести время, расслабиться. Он чувствовал и любил взгляды окружающих на себе, поэтому был совсем не против, когда ему предложили там работу. Тем более что деньги, что он получал, были хорошими. Сегодня же он пришел на работу не в лучшем настроении. Обычно он светился, буквально только одной ногой переступал через порог клуба, но сегодня все видели, что Кертис был не в духе, поэтому, кратко ему кивнув, больше никто не сказал ни слова. Присев напротив большого зеркала, Йен тяжело вздохнул и посмотрел на косметику, что лежала на столе. За последние месяцы он настолько привык к макияжу, что мог уже даже носить его в повседневной жизни. Тем более что он ему даже нравился. Так сказать, подчеркивал его красоту. Он отбелил свое лицо пудрой, затем подвел толстым слоем черного карандаша глаза и уставился на свое угрюмое отражение. И без того грубоватые черты лица были слишком напряжены, и выглядел парень весьма агрессивно. Нет, в таком состоянии он выйти на сцену не может… С помощью лака он уложил свои огненные волосы, которые приводили всех посетителей клуба в восторг, а затем пошел надевать форму. А когда из одежды остались только маленькие золотистые шортики и миниатюрный галстук на шее того же оттенка, Йен, наконец, решил выйти к посетителям, надеясь, что их восхищенные взгляды поднимут его настроение. Не успел он и влиться во вкус, как ему уже заказали приватный танец. А вот их он совсем не любил. Если клиент был привлекательный, Йен был не против даже дрочки в туалете, но вот танцы… Йен Галлагер обожал внимание окружающих, но терпеть не мог быть чьей-то игрушкой. Спускаясь за двадцать пять баксов на колени к мужикам, он автоматически становился рабом чьих-то желаний. Он больше не был символом красоты и идеальности, он становился именно игрушкой, которая не может отказать, потому что отрабатывает свои деньги. И Йен готов был каждый раз себя ненавидеть, когда раз за разом танцевал на коленях у мужчин, трясь об них всеми возможными местами. - Здравствуй, Кертис. Скучал? – запустив пальцы в рыжие мягкие волосы, прохрипел мужчина, когда Йен приземлился к нему на колени. - Вы всегда оставляете мне неплохие деньги. Поэтому, думаю, что я, скорее, скучал, - отведя взгляд зеленых глаз от морщинистого лица клиента, с неприязнью произнес юноша, пытаясь сдерживать себя от порывов сломать эти длинные пальцы, которые утопают в его собственных волосах. Вот граница допустимого Галлагера – его волосы. - Ты сегодня не веселый. Хочешь рассказать? - Я не на приеме у психолога, - Йен развернулся к мужчине спиной и прильнул к его груди, позволяя тому прижаться носом к его бледной шее. - Да, я, конечно, не психолог, но могу просто выслушать. - Просто разочарование, вот и все, - парень посчитал, что этого будет достаточно. И слов, и танца. Поэтому он встал и, улыбнувшись, пошел вновь к сцене, но чья-то сильная рука его остановила, и он почувствовал, как новенькая банкнота проникает в его шорты. – Может, вам дать от меня перерыв, чтобы вы успели соскучиться? - Сладенький, я скучаю по тебе каждую секунду, - прошептал ему на ухо мужчина и вновь усадил рыжеволосого к себе на колени. – Разочарование в чем? Отношения? Семья? Работа? Хах, работа! Можно ли это так назвать? Три потраченных впустую года. Нет, он вовсе не работал, так, делал вид. - Хобби, - да, наверное, идеальный ответ. - Что-то вроде вязания? - Вроде того, - на миг на губах парня даже заиграла усмешка, но он тут же спрятал ее от посторонних глаз. - С твоей внешностью тебе в кино бы играть, - неожиданно выпалил клиент, а Йен еле сдержал себя, чтобы не засмеяться ему прямо в лицо. – У меня есть приятель, он бы мог найти место твоей красоте, - прикоснувшись губами к небольшому листку бумаги, который он достал из кармана, мужчина положил его в шорты Йена, на что парень никак не ответил. Он закончил молча свой танец, а затем со скоростью света умчался прочь от приставучего клиента.

***

Голова жутко болела, а все тело ломило. Йен даже не мог просто открыть глаза, настолько ему было хреново. Отворив один глаз, он осмотрел помещение, в котором находился, и, поняв, что это не его комната, решил поскорее смыться. Откинув простыню, он поднялся с постели, на которой спал какой-то мужчина лет тридцати. Йен не очень отчетливо помнил, кто он такой, но предположил, что видел его возле сцены. В любом случае, его это не сильно волновало. Наспех надев на себя свои вещи, он вышел из квартиры незнакомца и поплелся к трамвайной остановке, так как он находился на другом конце Чикаго. По дороге он взял себе большой стакан кофе и запил им таблетку аспирина, проклиная весь алкоголь, который он вчера в себя влил. Дома все еще спали, кроме Фионы, которая, сидя на диване, рылась в каких-то бумажках. С тех пор, как она стала управлять кафе, она все время что-то высчитывала и писала, правда, Йен не особо вникал во все эти дела. Он просто был рад за сестру, что она, наконец, нашла то дело, которое ей по душе. Тем более что работа помогает ей не впутываться в убийственные отношения. - И кто же этот парень, который задержал тебя сегодня? – услышав стук входной двери, подала голос шатенка, покусывая конец шариковой ручки. - Эд? Бред? Тэд? Не похуй ли? – рыжий присел рядом с Фи на диване и положил голову ей на плечо, пытаясь разобраться в том, что было написано в ее бумагах. – Какой на этот раз переворот ждет эту забегаловку? - Собираюсь изменить меню и цены. Ты вообще видел, что мы предлагаем? Кто вообще заказывает ложный пирог?! - Ммм, ваш знаменитый ложный пирог, - протянул сладко Йен, подшучивая над сестрой, и за это получил небольшой удар по голове и смех с ее стороны. Еще с минуту посидев с Фионой, парень решил подняться к себе и, наконец, ощутить мягкость своего матраца. Скинув с себя одежду, он залез под одеяло и закрыл глаза, почувствовав, наконец, как перестает гудеть его голова. Проспав около четырех часов, Йен решил встать. Точнее, за него это решила его семья, которая орала с первого этажа. В такие моменты он всерьез подумывал о переезде. Он спустил ноги на пол и взял в руки свои джинсы, валявшиеся на полу, чтобы достать свою измятую зарплату из карманов. Эта ночь не была самой его лучшей. Денег было немного. Но среди них лежала какая-то бумажка. Сначала Йен подумал, что кто-то из посетителей вновь запихнул ему в шорты свой номер телефона, но потом вспомнил о своем вчерашнем «психологе». Мерзавец все-таки решил влезть в его жизнь. Да, если бы Галлагеру было уже не наплевать на актерство, он бы непременно, как послушный мальчик, побежал бы за новой порцией унижения по этому адресу, но уже не сейчас. С этим покончено. И это его окончательное решение. Парень взял в руки несчастную бумажку и смял ее, желая выкинуть, но в последний момент передумал и положил ее в свою тетрадь. Нет, он не собирался идти на кастинг, просто… Да, он просто выкинет ее потом, вот и все. Ничего криминального. Скинув боксеры в ванной, Йен зашел под прохладные струи воды, чувствуя, как стекает оставшийся после ночи макияж по лицу. - Какого хуя, чувак?! – гневно закричал рыжеволосый, увидев Липа, который, улыбаясь, отодвинул шторку душевой и смотрел на брата. – Будешь так пялиться, и я начну подозревать, что ты скрываешь от меня свою настоящую ориентацию. - Блять, ты видел свое лицо? Ты как шлюха, на которую обкончались, - парень заливисто засмеялся, а затем все же вернул шторку на место. – Я хотел с тобой поговорить кое о чем… В общем, вчера я уже не стал затевать этот разговор, но я не могу больше держать это в себе, - Лип мялся, как девочка-подросток в магазине за прокладками. Обычно он не был настолько неуверенным в своих речах, поэтому Йен мог предположить, что тема вполне серьезная. – Карен вернулась. В следующую же секунду вода выключилась, а рыжий Галлагер с удивленным выражением лица вылез из душа. - Не может быть. Ты видел ее? – парень обмотал полотенце вокруг бедер и присел на край раковины, уставившись на брата, который выглядел весьма озабоченным своими проблемами. - Нет… Пока нет. Но я вчера встретил Джоди в Алиби, а значит, встреча с Карен тоже весьма возможна, - слегка улыбнувшись, Йен исподлобья смотрел на Липа, ничего не говоря, но при этом кучерявый все понял. – Я больше не тот, ясно? Мне плевать на нее. Просто… Я не ожидал ее вновь увидеть, вот и все. На эти блондинистые грабли я вновь наступать не собираюсь. Йен отвечать ничего не стал, молча кивнул и поднялся со своего места, желая уйти, но голос брата его остановил в самом проходе. - Йен, я не облажаюсь, ладно? - Я тебе ни слова не сказал, Лип. Ни слова о том, что я не уверен в тебе. Ты сам сомневаешься в том, что приезд Карен ничего не изменит, - и Йен, наконец, вышел, оставив брата наедине с самим собой. Филипп всегда был кем-то большим, чем просто брат, для Йена. С самого детства из-за небольшой разницы в возрасте они были всегда рядом друг с другом. Они вместе росли, вместе проходили через все то дерьмо, которое сопровождало по жизни каждого Галлагера. Они всегда все рассказывали друг другу, все без утайки. И именно поэтому Йен мог со всей серьезностью сказать, что знает своего брата со всех возможных сторон. Он считал его частью себя. И именно поэтому сейчас он знал, что Лип врал ему. Из чего состоял Филипп? Из страхов, утаенных от посторонних глаз за прочной и грубой внешней оболочкой. В общем-то, как и все члены их семьи. И именно из-за них он часто делает неправильный выбор, как это происходит и сейчас. Считая, что шлюха Карен ничего для него более не значит, он делает вид, что не страшится встречи с ней, на самом же деле при одном только упоминании о ней у старшего из братьев Галлагеров все сжимается внутри. Лип говорил, что любит ее. Йен же, кивая, усмехался глубоко в душе и не верил, но брату об этом и не думал говорить. Если любит – пусть любит. Кому хуже от этого? Так раньше и размышлял рыжеволосый парень, слушая крышесносящие истории от брата о его похождениях, пока все значительно не усложнилось. Все чаще и чаще Лип молчал о своих проблемах с блондинкой. Эта так называемая его любовь больше не приносила ему чувства эйфории, но от своих слов он упорно не отказывался. «Я, блять, люблю ее! Это ужасно, Йен. Я не могу ее любить!» - твердил он раз за разом, когда у них что-то происходило. И эти все проблемы, терзания и муки, приправленные горсткой разочарования, никак у Йена не складывались в картину прекрасной истории любви, к которой он привык. Любовь должна быть светлой и непринужденной, не тягостной для обоих. Она должна быть легкой. А если не так, то какая это любовь? Это пытка. А зачем ее терпеть? Может, именно из-за этого суждения об «истинной любви» Йен никогда не одобрял отношения брата со светлой шлюхой по соседству. - Уже уходишь? – послышался голос с кухни Дебби, и Йен, разочарованно закатив глаза, прошел к своим родственникам за стол. – Ты на пробежку? Я с тобой. Нужно прийти в форму. Скоро откроется сезон, а я не готова. - Вообще-то, Дебс, мне нужно заскочить в пару мест, так что… - Отлично. Вдвоем веселее, - девушка поднялась со своего места и, помахав остальным, взяла под руку старшего брата, направляясь с ним на выход. - Какого черта? Ты ненавидишь пробежки, Дебс! – выругался рыжий, как только они вышли из дома. - Через несколько минут, может, часов Фиона начнет смотреть почту, которую нам закинули утром, и увидит письмо, в котором будет сказано, что меня отчислили из школы, поэтому, извини, но работу мы будем искать сейчас вдвоем. - Что?.. - Не строй из себя дурака, Йен. Вчера ты выкинул все листовки, значит, решил завязать с кастингами, и теперь тебе, конечно, нужна нормальная работа. Все элементарно. - Маленький Шерлок Холмс, - Галлагер усмехнулся и побежал по дорожке, зная, что сестра побежит вслед за ним. - Не совсем. Не переношу англичан. Как оказалось, Йен совершенно успел позабыть, как же трудно найти хорошую работу без образования. Ему даже не могли предложить место вшивого уборщика, так как все места заняты. У Дебби же дела обстояли немного лучше. У нее был выбор между официанткой в одном кафе и кассиршей в мясной лавке. Конечно, Йен бы мог воспользоваться одним из предложений сестры, если бы родился с вагиной, ведь работодатели требовали именно этого. Но ему все же повезло, если можно назвать место кассира в Макдональдс везеньем.

***

- Здравствуйте. Слушаю ваш заказ, - натянутая улыбочка и пустой взгляд – вот, что встречало каждого, кто подходил к кассе номер два, за которой уже третий день стоял Йен Галлагер. - Апельсиновый сок, пожалуйста… Йен, - обведя пересохшие губы языком, произнес молодой парень, наблюдая за тонкими пальцами кассира, которыми он вбивал заказ. - Что-то еще? - Только твой номер, если можно. - С вас два доллара, - не обратив внимания на последнюю фразу клиента, произнес рыжий, а затем, забрав деньги, ушел со своего места, предоставив его другому кассиру, так как, хвала Богам, его смена на сегодня была окончена. Переодевшись, Галлагер, наконец, покинул треклятое заведение, чувствуя острую необходимость в душе, так как он весь пропах жареным маслом. - Кертис! Йен замер на месте, не оборачиваясь. Это имя он использовал только в одном месте, и только там оно должно было и оставаться. Нет, он не скрывал того, что работает в «Белой Ласточке», но предпочитал, чтобы его обычная жизнь Йена Галлагера никак не пересекалась с жизнью стриптизера Кертиса. Надеясь, что мужчина подумает, что обознался, рыжий продолжил идти вперед по улице, не оборачиваясь, но вскоре его второе имя вновь донеслось до его слуха, и парню пришлось все же остановиться. Это был тот психолог из клуба несколькими днями ранее. Обычно Йен не запоминает своих клиентов в лицо, но этого мужчину знал наверняка. Он был завсегдатай Ласточки, и виной этому был именно рыжеволосый подонок Кертис, который всеми силами вытряхивал из своего богатенького клиента деньги. Флирт – это второй язык Галлагера, поэтому он не прилагал никаких усилий. Мужчина был лет сорока семи. Хоть его лицо и тело достаточно прилично сохранились, сухие и безжизненные каштановые волосы все же подверглись атаке седины. Он был высок, даже где-то на пару сантиметров выше Йена, но из-за излишней сутулости казался намного ниже. Его щеки и второй подбородок выдавали его неплохой достаток, а вполне подтянутая фигура говорила о том, что мужчина следит за собой. Дорогой костюм, часы, излишний уход за волосами и кожей – все это попытки выдать себя за молодого. Но потухшие серые глаза намного яснее определяют его истинный возраст. - Не ожидал тебя увидеть так вот на улице, - улыбка с его лица не сходила, и это было совсем не удивительно. Он был очарован Йеном с первого взгляда, и парень это, конечно, осознавал. – Я Гектор, - мужчина протянул к рыжеволосому руку, но парень не спешил ее пожимать, раздумывая о том, стоит ли ему называть свое настоящее имя. - Йен, - наконец, произнес парень, пожимая руку Гектора. - Красивое имя для красивого юноши. Да и подходит тебе больше, чем Кертис, - он улыбнулся, осознавая, что несет какой-то бред, а затем резко замолчал. Надо же, волнуется разговаривать с мальчишкой! – Ты сходил по адресу, что я тебе дал? - Мне это не интересно. - Намного интересней травить людей в этой забегаловке? – Гектор думал, что парень поддержит его, но вместо этого Йен лишь нахмурился и выдернул свою руку из рукопожатия. – Это, безусловно, твой выбор, но… Послушай, Йен, завтра последний день кастинга… - Рад был увидеться, Гектор. Надеюсь увидеть вас в Ласточке, - перебив своего собеседника, на одном дыхании выпалил парень, а затем поспешил поскорее уйти. Йен загнивал на нынешнем месте своей работы, и он это прекрасно сам осознавал. Но ничего не мог поделать. На данный момент это единственное место, где он может получать деньги, не считая клуба. Да, он понимал, что трясти задницей – это тоже не работа мечты. Но это было сейчас единственное место, где он показывал себя, где купался в лучах людского восторга. Придя домой, Йен достал из тумбочки свой блокнот и вынул оттуда смятый листок бумаги с адресом. Последний кастинг? Новое унижение? Он будет истинным мазохистом, если пойдет вновь на это. Нет! Нахуй. После ужина с семьей и недолгого просмотра телевизора рыжий вновь вернулся в свою комнату, завалившись на постель. Лип не желал разговаривать, а Карл активно с кем-то переписывался в социальных сетях, иногда комментируя свои сообщения. Поэтому Йен предпочел просто уснуть, но как бы ни так. Мысли ни на секунду не хотели покидать его, и он был уже готов лезть на стену от этого. Рыжий Галлагер никогда не отличался отсутствием своего личного мнения. Оно у него было. На все случаи жизни. В его голове всегда был целый поток непонятных мыслей, которые он иногда соединял, а иногда просто выкидывал, но он никогда не прекращался. Йен к этому привык, но иногда он был готов отдать все на свете, чтобы его голова была, наконец, пуста. Так и не сумев уснуть, он перевалился на спину и понял, что братья уже спят, поэтому, поправив подушку, Йен залез в тумбочку и достал оттуда свой блокнот. Открыв его на свободной странице, а их было не так уж много, он начал записывать туда то, что крутилось в его голове и мешало сну. Чаще всего в этот блокнот попадали люди. Йен ничего не мог с собой поделать. Он запоминал каждого человека, сам того не замечая, и выделял самых ярких и необычных. Ему это приносило удовольствие. Ему нравилось описывать что-то на бумаге, таким образом он представлял, будто впечатывает реальность в листы. И это его завораживало. Прибавив к своей коллекции парня небольшого роста с синими волосами и девушку с шикарными каштановыми локонами, которые заходили сегодня к нему на работу, Йен закрыл блокнот, но убирать его не спешил, так как помнил, что в нем лежит листок бумаги с адресом. Нечего было думать, он сам прекрасно понимал, что долго в этой эмоциональной тюрьме не протянет и сорвется. Это был лишь вопрос времени. Считал ли он себя слабаком? Ох, еще каким! Но этот слабак, проклиная все на свете, все же поставил будильник на семь утра и досконально запомнил адрес на листке.