Никогда не люби незнакомца

Противный женский голос, напевающий какую-то странную песенку на русском языке, заставляет молодого человека, ворча, открыть глаза и подняться на кровати. На часах было уже одиннадцать часов утра, а брюнет терпеть не мог так долго лежать в постели. Он мог весь день ничем не заниматься, даже из дома не выходить, но с постели обязан подняться не позже девяти тридцати утра, иначе весь день в унитаз. - Какого черта? Хочешь сказать, что сейчас, в самый разгар дня, никого из главных нет у меня в борделе? – увидев улыбающуюся Лану, несущую ему завтрак из какой-то яичной массы на тарелке, проворчал Микки, тут же начиная натягивать на себя свои вещи. Светлана, отставив завтрак в сторону, прилегла на кровать и стала наблюдать за брюнетом, который поспешно собирал по всей комнате свой гардероб. - Узнаю старого доброго Милковича с торпедой в заднице, - медленно на ломанном английском произнесла русская, за что получила средний палец от парня, который уже практически выбегал из квартиры своей девушки. Любила ли когда-нибудь Светлана Микки? Возможно… Когда-то, в начале… Когда они только познакомились, она была самой обыкновенной русской шлюхой, которая, возможно, чуть лучше понимала английский, чем ее подруги-коллеги. Их салон был небольшой и закрытый, так как миграционная служба никак не могла узнать, что творится за дверями с виду самого обычного массажного салона. Но Саша, владелица борделя, не справилась со своими обязанностями, и вскоре девочки, в том числе и Лана, оказались на улице. Некоторое время она пыталась стать для остальных новой Сашей, но ничего не получалось, ей не хватало опыта в этом деле. Повезло, что старые клиенты продолжали вызывать их к себе на дом. Так Светлана познакомилась с Милковичем, который, движимый, наверное, сильной симпатией к шатенке, сначала помог ей и девочкам устроиться в «Алиби» на втором этаже, а когда втянулся, он погрузился в это дело с головой, открыв собственный салон. В тот момент она, наверное, любила его. Или это простая благодарность? В любом случае, Лана знает, что Милкович – это часть ее жизни. И с ним она стала намного лучше и проще, поэтому терять брюнета она никак не собиралась. Тем более что чистый секс ее более чем устраивал. Идя по улице, Милкович совсем не парился о своем внешнем виде, хотя выглядел он не очень: заспанные и не умытые глаза, большая и мятая футболка на выпуск со множеством пятен от вчерашнего пива прикрывала разорванные на боку джинсы, которые свисали на бедрах из-за отсутствия ремня. Ему всегда было плевать на мнение людей знакомых, а на случайных прохожих вообще в параллель. Иногда случалось, что он мог выйти на улицу прямо в застиранных боксерах с сигаретой в зубах, чтобы купить презервативы. В борделе было чересчур тихо, когда он туда зашел, и это был не самый лучший знак. В холле на диване сидела только Джесси – одна из его девочек – и нервно дергала ногой, листая глянцевый журнал. - Да что за нахуй! – вскрикнул Микки, обращая на себя внимание блондинки, которая тут же подскочила и с выпученными глазами подбежала к нему, готовая ему чуть ли не ноги целовать, чтобы остановить его, чтобы он не прошел дальше в комнаты. – Да отцепись! – отмахнувшись от девушки, Милкович стал прислушиваться к голосам и вскоре направился к комнате №5. В помещении находилось несколько девушек, все они были сконцентрированы вокруг кровати, на которой сидела в слезах Гелия и держала в руках тест на беременность, на котором было две полоски. - Да ты издеваешься надо мной! Что, нахуй, происходит? Ты забыла, как гандон на хуй надевается? – Микки подошел ближе к заплаканной девушке и, отняв у нее тест, откинул его в сторону. – Аборт за свой счет, - пригрозив пальцем, парень собирался покинуть комнату, но девушка начала реветь так сильно, что ему пришлось остановиться. - Она не хочет убивать ребенка, - одна из девушек схватила брюнета за локоть, глядя на него озлобленным взглядом, в то время, как Милкович недоумевал все сильнее. – Ей уже тридцать один, она хочет детей. - Хочет детей, пусть рожает. Но с пузом она мне тут не нужна. Пусть выметается, найдем другую, которая не будет мне тут сюрпризы с утра пораньше устраивать. И вообще, почему никого нет?! - Я закрыла бордель на время, - встряла в разговор новенькая девушка, недавно перекрашенная в рыженькую, и теперь при взгляде на нее у Милковича была только одна ассоциация. Черт, наверное, ей стоит вернуть прежний цвет, незачем, чтобы в его салоне разгуливало напоминание о Галлагере. - Что?.. Что ты сделала?! – наглость Саши выводила каждый раз его из себя, но, как бы он не желал, уволить он ее не мог. Ее характер слишком привлекает всяких извращенцев. Да и ему самому, признаться честно, нравилось, что, кроме Светы, есть кто-то, кто может его заткнуть. - У нас проблема, милый, если ты не заметил, - разведя руки в стороны, рыжая уставилась на босса, который закипал все сильнее. - Блять, какая проблема-то? Я сказал: аборт или пусть сваливает! – из-за гула брюнету приходилось кричать, но вскоре даже его громкий голос перестал ему помогать, так как рев Гелии стал еще сильнее. - Да пасть закрой! - Она же беременна! Не разговаривай с ней так! – Саша подлетела к Милковичу и влепила ему смачную пощечину, но, увидав красное от гнева лицо парня, поняла, что в этот раз перегнула палку, и сильно зажмурилась, в то время, как Микки уже заносил руку для ответного шлепка. Она ждала, когда на ее лице появится отметина, но ничего не происходило, поэтому она открыла глаза и увидела, что руку босса задержала другая рука сзади стоящего парня. Улыбнувшись своему везению, Саша поскорее вернулась на свое место позади девушек и решила пока больше не высовываться, так как лицо Микки, казалось, стало еще более красным. Выхватив свою руку из чьих-то цепких лап, брюнет развернулся и увидел рядом с собой рыжего парня, которого с каждой секундой начинал ненавидеть всей душой. Он же казался вполне вменяемым. Он помахал девушкам, сказав милое «привет», а затем протянул брюнету стаканчик с кофе, который был у него в другой руке. - Бляяять, - протянул брюнет, отводя глаза от Йена, и, оттолкнув его высокую фигуру в сторону, вышел, наконец, из комнаты, в которой стало чересчур жарко. Достав из кармана смятую пачку сигарет, он зажал одну между зубов и поспешил поджечь, подойдя к окну. Никотиновый дым тут же стал обогащать его легкие, и он почувствовал себя более уравновешенным. Но это состояние продлилось недолго, так как буквально в следующую минуту к нему присоединился Галлагер, отняв у него нагло источник его спокойствия. - Какого черта ты тут забыл? – потирая глаза ладонями, тихо спросил Милкович, на что услышал легкий смешок со стороны рыжего. - И тебе привет, Микки. Ох, как же он хотел произнести это имя вслух с тех пор, как только увидел его на смятом листке. Он хотел употреблять его в предложениях, хотел произносить его просто так, хотел смотреть на брюнета и называть его по имени. Иначе, зачем еще он передал с Мэнди это послание? - У меня сегодня рано закончились съемки, решил, что ты настолько занят, что даже не можешь купить себе кофе, - пытался оправдать свой приход Йен, когда на самом деле он все утро то и делал, что придумывал, по какой бы причине заявиться к Микки на работу. - Ты что-то типа лучшей подружки? Будешь носить мне кофе и давать носить свои шмотки? - Только, если это будет необходимо, - Йен лучезарно заулыбался, но Микки лишь закатил глаза и забрал свою сигарету назад. – Брось, я просто пытаюсь быть милым. - Не знал, что милость и назойливость – это синонимы. - Так, я назойливый? - Пфф, - вот и весь ответ, который не означал ни да, ни нет. Но Галлагера это так задело, что настроение его мгновенно опустилось до нуля. - Удачи с беременной шлюхой, - похлопав по плечу брюнета, обиженный парень пошел на выход, не желая здесь больше оставаться. Он даже неожиданно вспомнил, почему в прошлый раз прекратил тянуться к нему. Общение с ним было невыносимым. Одним звуком, вроде этого «пфф» или взглядом он был способен до предела опустить самооценку Галлагера, а это ему совершенно не нравилось. Он ненавидел, когда кто-то считал себя лучше него, когда это таковым не являлось. Увидев, что рыжий собирается уходить с поникшей головой, Микки отчего-то почувствовал укор совести. Хотя, что он такого сказал? Он ведь и, правда, назойливый! Ну, конечно, он еще и жутко милый. Настолько приторный, что хочется блевать цветочками. - Хей, рыжик, ты обиделся? Блять, я не хотел… - слова встали комом в горле, и он никак не мог их произнести, поэтому позволил Йену уйти, хоть на душе у него и остался неприятный осадок.

***

Микки сам не верил, что это делает. Поехав с Игги за новой партией товара для Терри, он не собирался изначально просить брата притормозить у съемочного павильона и, уж конечно, он никак не собирался искать рыжую макушку, чтобы извиниться. Да когда вообще такое было? У Микки Милковича неужто есть совесть? - Твою мать, что ты здесь, дерьма кусок, забыл? – завидев брюнета, прокричала Мэнди, хватая его за волосы и волоча в темный угол. – Как ты вообще сюда прошел?! - Успокойся, бешеная сучка! – оторвав от себя сестру, Микки стал поправлять свои волосы, надеясь, что Мэнди не слишком его взлохматила. А вообще, какая разница? Это просто блядский рыжий… Йен. – Сказал, что к сестре нужно, разрешили на три минуты пройти. - А теперь хорош пиздеть. Что ты тут забыл? - Рыжего найти нужно, - произнес Милкович уже не так уверенно как прошлые слова, но не менее громко. - Йена? Боже, зачем он тебе?! – брюнетка толкнула брата в грудь, а тому пришлось перехватить ее запястья, чтобы не получить какие-нибудь повреждения, ведь Микки буквально задницей чувствовал, что неспроста его сестра так отреагировала на слова о Галлагере. – Что ты хочешь сделать? Он хороший парень, Микки, он не виноват! - Да, блять, хороший, - вслух озвучил свои мысли брюнет с легкой ноткой сарказма в голосе и прикусил нижнюю губу. Эх, эта вредная привычка, из-за которой у него постоянно губы в болячках, его доконает, но он ничего не может с собой поделать. – Я просто должен с ним поговорить. Две минуты и все. Отстранившись от брата, Мэнди пристально посмотрела в его голубые глаза, из-за которых всегда ему завидовала, ведь у него они были, прямо как у их матери. Между прочим, Микки был такой один везунчик. Из четверых детей мамины глаза были только у Мика, все же остальные довольствовались генами Терри. Наверное, это тоже сказалось на отношении их отца к своему младшему сыну. Микки всегда был виноват во всех грехах, Терри был убежден в этом. Мэнди всегда делала ставку на то, что именно схожесть с мамой делает в глазах их отца Микки своим врагом, ведь Терри до сих пор думает, что она умерла специально, чтобы он помучился с детьми. Правда, много он и не мучился. Милковичи воспитали себя сами. Каждый сам себя. Разве что у Мэнди была поддержка братьев, мальчики же росли совершенно не сплоченным коллективом. И объединяло их всегда общее дело, связанное с криминалом. Поняв, что Микки пришел сюда не для того, чтобы избить Йена, потому что тот гей, а по какой-то другой причине, которая не сильно интересовала брюнетку, девушка мгновенно выдохнула. Главное, что ее брат пока не знает об ориентации рыжего. Ведь если он узнает, то, Мэнди уверена, бедному начинающему актеру будет очень плохо. Микки Милкович закоренелый гомофоб. Мэнди прекрасно помнит, как в подростковом возрасте он избивал каждого, кто только немного походил на пидора. Это могла быть любая деталь, даже чересчур белые зубы. Он никогда даже слушать не хотел о том, что геи тоже люди. Это ему передалось от Терри. Тот тоже терпеть не может гомосексуалистов. Мэнди же никогда не считала это отклонениями. Каждый человек имеет права любить того, кого хочет. Ничего в этом страшного нет. Но, когда однажды она попыталась сказать это Микки, то все закончилось двухнедельным бойкотом. И если брюнетка, в принципе, могла смириться с тем, что ее брат избивает каждого гея, которого встречает, то с тем, что его гомофобия выльется на Йена, она смириться не могла. Да, он все еще ей очень нравился. Да, она все еще надеется, что это была лишь шутка, ведь не может такой сексуальный парень быть геем. Да, она все еще хочет с ним общаться, несмотря на сложившуюся ситуацию. - У него сейчас перерыв на обед, - с облегчением брюнетка выдохнула и указала рукой на небольшой шатер, где сидело много человек. – Это место отдыха для актеров второстепенных ролей. Найдешь его там. Но если что, ты меня не знаешь. Выслушав объяснения сестры, Милкович направился прямиком к небольшому шатру, желая поскорее отсюда смотаться, тем более что на улице его ждал Игги. Если Терри узнает, что они не получили товар, всем будет плохо, поэтому Микки проговаривал у себя в голове слова, которые скажет, после чего быстро уйдет. «Не знаю, на что ты мог обидеться. Наверное, я вновь не следил за языком. В общем, если в следующий раз..» Боже, какой «в следующий раз»? Неужели он думает, что они с рыжим еще как-то пересекутся? Хотя, Милкович и так думал, что в том коридоре видел Галлагера в первый и последний раз. «Если что, без обид». Йена было трудно не заметить. Он выгодно выделялся из толпы. Может, конечно, это только Микки так казалось, но, в любом случае, его радовало, что свою цель он нашел довольно быстро. Галлагер сидел за складным столом и ковырялся вилкой в пластиковом контейнере без особого энтузиазма. То ли еда была так себе, то ли настроение ни к черту. - Неужели актеров кормят такими же помоями, как сутенеров? – присев напротив Йена, Микки улыбнулся и посмотрел на еду рыжего. Нет, выглядит аппетитно. Удрученно Галлагер исподлобья взглянул на неожиданного гостя, а затем без особого желания продолжать этот разговор произнес: - Сутенеров тоже кормят? - Нет. Вообще-то… Как бы я ем, как правило, что-то из кафе быстрого питания на углу, - неожиданно для себя брюнет понял, что совершенно забыл то, что хотел до этого сказать парню. Эти идиотские зеленые глаза полностью промыли ему мозги. – Я тут как бы не для того, чтобы поговорить о твоем питании. - Пофиг. У меня все равно перерыв заканчивается, - в голосе парня читалась такая явная усталость, что Микки отчего-то даже занервничал. Вчера днем у него в борделе был совершенно другой Йен. Сегодня он был не в самой лучшей форме. - Хэй, три минуты из своего великого расписания выделишь мне? Закатив глаза, Йен поднялся с места и, отодвинув в сторону нетронутую еду, пошел прочь от надоедливого брюнета, которого после вчерашнего и видеть не желал. Кажется, каждый раз любое пересечение с ним брюнет воспринимает в штыки, а теперь, когда Галлагер решил на него забить, он неожиданно решил прилипнуть к нему, как грязь к ботинкам? Поднявшись вслед за рыжим, Микки, пробормотав что-то нецензурное себе под нос, поплелся за ним, сам не зная, зачем это делал. - Блять, притормози, а? – спустя секунд пятнадцать крикнул в спину парню Милкович, и тот мгновенно остановился, что вызвало улыбку на бледном округлом лице. – Значит, любишь, когда тебе приказывают, Галлагер? Нужно… Микки не смог закончить предложение, так как длинное тело инопланетного парня впереди качнулось сначала вперед, а затем он завалился назад, упав с грохотом на зеленую лужайку, которая смягчила его падение. Нахмурив брови, брюнет ринулся к Йену и стал звать на помощь, так как рыжий лежал без сознания.

***

«Какого хрена я тут забыл? Что было не понятно в словосочетании «только родственники»?! Молодец, Милкович, попробуй теперь объяснить сначала Игги, а потом Терри, какого хуя, вместо того, чтобы забрать заказ, ты торчал в больнице, ожидая пробуждения едва знакомого рыжего уебка?» Правая нога отстукивала по полу какой-то странный ритм, а затуманенный взор светлых глаз был устремлен на сплетенные пальцы в районе ширинки. Парень изо всех сил делал вид, что не замечал прожигающих взглядов левых для него людей, которые являлись семейкой Галлагеров. Им позвонили, как только приехала скорая, поэтому в больнице они очутились даже быстрее самого больного юноши и его темноволосого прицепа. Когда носилки с телом рыжего скрылись за дверями, а Микки остался в холе больницы, он понял, что просто так, как планировал, свалить у него не получится. Вопросов не избежать, ведь только он был рядом с Галлагером, когда тот неожиданно упал в обморок. Родных у странного парня было много, как сразу же отметил Милкович. И, в отличии от его семьи, они были похожи на близких друг другу людей. Микки даже задумался на мгновение: что, если бы его забрали в больницу, кто-нибудь из семьи пришел бы навестить его? Эти люди, в окружении которых брюнет провел уже целых пять минут, были все совершенно разные, а чернокожий малец вообще заставил Микки нахально усмехнуться, ведь он даже подозревать не мог, что у рыжего Галлагера может быть такой братец. - Так, вы коллеги? – брюнет резко развернул голову в сторону источника звука и заметил рядом с собой самую старшую из всех Галлагеров. Она смотрела на него оценивающим взглядом, заведя руки назад, и совершенно не стеснялась задерживать взгляд на некоторых частях его тела. - Нет. Но моя сестра работает с ним, - быстро ответил Мик, и такой скоропостижный ответ, казалось, напряг шатенку еще больше. – Я просто хотел с ним поговорить, ладно? Не обязательно обвинять меня в чем-то только из-за застиранных джинсов, - отрезал брюнет, наконец, проследив за взглядом девушки, и та мгновенно смутилась. - Прости, просто мы пытаемся понять, что произошло. - Что произошло? А так же совсем не понятно, Фи? – неожиданно в разговор встрял кучерявый парень, который, наверное, являлся братом рыжего. И, кроме нахальства, общего у братьев Микки тоже ничего не находил. – Посмотри на него. Уверен, он как-то воздействовал на Йена, и он просто не выдержал. Это ведь из-за него он пришел однажды весь побитый. Блять, он же парень из блокнота! - Что, блять?! – скривив лицо, Микки вылупился на кучерявого придурка, который все это время размахивал руками, как сумасшедший, и обвинял его в обмороке своего брата на всю больницу. Но эта часть не очень интересовала брюнета. Он, скорее, был ошарашен последним предложением, которое не очень-то понял. Может, это какое-то новое скрытое ругательство или вроде того? Что означает это «парень из блокнота»? – Послушай, пудель… - Милкович только начинал заводиться, как вдруг все нарушил вошедший доктор, к которому тут же подбежали все родственнички Йена, а Микки же, плюхнувшись обратно в кресло, принялся ждать своей очереди, чтобы услышать о здоровье рыжего. По облегченным вздохам он понял, что все в порядке, и ничего серьезного нет. Но как только он собирался спросить доктора о подробностях, тот быстро ретировался. А вся семейка Галлагеров отправилась проведать брата. Оставшись наедине, Милкович достал из пачки сигарету и, выйдя из здания больницы, закурил, прислонившись спиной к стене. Сначала он написал Игги, сообщая ему ложную информацию о том, почему был вынужден уйти, а затем, засунув старенький телефон подальше в карман, стал наблюдать, как в скверике рядом с больницей прогуливаются больные вместе со своими друзьями или родственниками. Старики, ухватившись за тонкие руки молодых людей, еле передвигают ногами, улыбаясь от каждого проделанного шага. Микки никогда не любил старушек. Наверное, все потому, что он винил их в том, в чем они не были виноваты. Его мать… Она не получила такой возможности, а Мик тем самым был лишен удовольствия вот так вот прогуливаться с ней за руку по скверу, любуясь ее пожелтевшими от курения зубами. Отогнав непрошенные мысли, брюнет перевел взгляд на вход и увидел выходящих Галлагеров в полном составе, конечно, без рыжего их дополнения. Теперь у Микки появился выбор: уйти или навестить Йена? Около пяти минут брюнет мялся у входа, но затем все же вошел, аргументируя свой выбор тем, что он так и не поговорил о том случае с рыжим. Доктор дал Милковичу на все всего-то пять минут, так как он не был ему даже родственником. После вранья про верную и долгую дружбу мистер Джексвил все же его пропустил, но брюнет не был уверен, что тот ему все-таки поверил. Микки мог врать про все, что угодно, кроме любви и дружбы, так как именно их он никогда не испытывал, именно в них он никогда не верил. Развязной походкой парень вошел в палату и тут же встретился глазами с Йеном, который, уже улыбаясь, лежал на постели, сложив руки в замочек поверх белого одеяла. Выглядел он намного лучше, хотя даже полчаса назад, будучи бледным и практически не живым, он был прекрасен. Милкович никак не мог объяснить, почему рыжий едва знакомый парень так действует на него. Но он был очарован им, и его это, безусловно, пугало. Йен был очень красивым парнем, такие редко встречаются. И в его красоту трудно не влюбиться. Милкович испытывал к Галлагеру какие-то необъяснимые теплые чувства, как самый искусный ценитель, глядя на произведение великого искусства. Да, именно это! Он был словно не живой. На него хотелось смотреть, но прикоснуться к нему казалось чем-то из ряда вон выходящим. И Йен Галлагер прекрасно знал, насколько его внешность пленяет посторонних людей, и этим бессовестно пользовался, чем и бесил Милковича. Но тем не менее, Микки ничего не мог с собой поделать, когда был не в силах разорвать этот зрительный контакт. - Неплохо выглядишь, - после некой паузы произнес брюнет, небрежно махнув в сторону Йена рукой, на что тот лишь усмехнулся, закатив глаза. - Я знаю. Теперь пришла очередь закатывать глаза Микки. - Тебе кто-нибудь говорил, насколько ты самовлюблен? - Нет, но кое-кто сказал, что я назойливый. Повисло молчание, которое обоим было неловко нарушать. Но Микки, все еще мявшись у входа, решил все же сделать еще одну попытку начать нормальный разговор. - Что сказал врач? - Почему ты не ушел? – никак не отреагировав на вопрос брюнета, выпалил Йен, чуть нахмурив лицо. Еще когда Фиона сказала о странном брюнете в коридоре, который его сюда привез, Йен понял, кто это, и задался вопросом, почему Милкович все еще здесь? Он даже не совсем осознал, что испытал, когда услышал эти слова сестры. Гнев, радость, сожаление или все сразу? Он все еще не мог простить слов Милковича в свой адрес, поэтому злился, но при этом, глядя на него сейчас, он вполне отчетливо осознает, что не хотел бы, чтобы брюнет уходил. Что было в этом хамоватом парне такого, что запало ему в душу? Наверное, это то, что называют красными нитями судьбы, ведь иначе никак не объяснить тот факт, почему Йен так помешался на дерзком гопнике-сутенере, которому на него совершенно плевать. Даже его внешность… Да, Микки был красивым парнем, но, кроме умопомрачительных глаз, ничего в нем не было необычного. Но для Галлагера он был чуть ли не совершенен. Он сравнивал его с великолепным портретом Дориана Грея, таким идеальным, что и не верится, что такое может существовать. И это даже не внешние приятные черты внешности, это, скорее, его душа. Отчего-то Йену кажется, что она прекрасна, хоть брюнет всеми силами пытается это скрыть. - Хотел убедиться, что на меня не повесят твое убийство. Тюрьма – не то место, куда я хотел бы часто возвращаться, - закусив нижнюю губу и приподняв брови, морщиня свой лоб, ответил брюнет. - Просто переутомление, плюс я в последнее время слишком часто не употреблял таблетки, а потом разом выпивал недельную дозу, смешивая их с алкоголем. В общем, мой организм просто не выдержал. Говоря парню о таблетках, Йен вполне осознавал, что его следующим вопросом будет, для чего они ему. И рыжеволосый был готов к нему, тем более что, если бы он не ждал этого вопроса, он бы не стал намекать о своем психическом расстройстве. Таким образом он хотел запустить игру «ты мне, я тебе». Ведь по-другому брюнет вряд ли что-то расскажет ему о себе. Но Микки лишь кивнул и ничего более не спросил, что весьма расстроило Йена, и он, сжав челюсти, опустил взгляд на свои руки. - Что за «парень из блокнота», блять? – этот вопрос крутился в его голове все это время, поэтому, когда пришло время его озвучить, Микки показался Йену слегка агрессивным, но это было не так. Пока, по крайней мере. Пока им двигало только лишь любопытство. – Твой кучерявый братец назвал меня так, - пояснил брюнет, увидев на лице Йена замешательство. Галлагер аж почернел в лице. Зеленые глаза расширились и потемнели, а сам он чуть привстал с постели, готовый в эту же минуту вылететь из больницы, чтобы найти Липа и избить до полусмерти за то, что тот читает то, что не предназначено для него. Да, Йен рассказывал брату о своем небольшом увлечении, но просил его не читать никогда то, что там написано, а этот мудак искренне клялся, что ни в жизни не влезет в эту сторону жизни младшего брата. - Все-таки что-то, что должно было меня обидеть, да? Я так и знал, - завидев возбужденное состояние Йена, быстро проговорил Милкович и чуть хлопнул себя по ноге. - Не совсем, Микки. Просто… Это то, что должно было остаться только моим личным делом, а не Липа. Он буквально залез мне в душу, понимаешь? И тут дело даже не в тебе, а в том, как давно этот говнюк меня обманывал? - Нихуя не понял, - хмыкнул брюнет, потирая затылок, и это чуть привело Галлагера в чувство. Он вновь вернулся на свое прежнее место и обратил свое внимание на брюнета. Пару минут они просто находились в комфортной для обоих тишине, пока ее не прервал телефонный звонок Йена, оповещающий о звонке от Гектора, с которым рыжий сейчас совсем не хотел разговаривать, но пришлось, так как после третьего звонка Милкович стал слишком раздраженно цокать. Гек говорил очень быстро и встревожено, будто его действительно волновало состояние Йена. Хотя, наверное, так и было. Иногда Галлагер совершенно забывал о том, как действует на людей и как он может быть им дорог, в то время как ему насрать. Все ответы парня были односложными, и даже, скорей всего, тупоголовый Гектор понял, что Йен хочет побыстрее от него отделаться, и это было правдой, ведь рыжий видел, как мялся Микки у выхода, собираясь уже уходить. Быстро пообещав мужчине, что перезвонит, Йен отбросил телефон в сторону и, приподнявшись на локтях, вновь посмотрел на брюнета, ожидая продолжения их разговора, но Микки уже был серьезно намерен уйти. - Слушай, у меня тут время вышло на посещение. Я и так соврал, что мы офигенные друзья, чтобы… - парень на секунду прервался, вспоминая, зачем изначально пришел к рыжему. – Да, кстати, Маллагер. - Галлагер, - поправил его с улыбкой Йен, зная, что брюнет и так прекрасно помнит его фамилию. - Не суть. Я хотел уточнить, что все нормально. В смысле, без обид за тот разговор, лады? Не хотел обидеть и все такое. - Все такое? Ты, правда, не можешь нормально сказать «прости»? - Блять, так без обид? Йен звонко рассмеялся нервозности своего незнакомца с прекрасным именем Микки, а затем кивнул, а брюнет заметно выдохнул, будто от его шеи отвязали камень, что тянул его на дно. Выйдя из палаты Галлагера, Милкович немедленно вышел из больницы, попутно набирая Мэнди, которая уже успела настрочить ему около сотни сообщений с примерно одинаковым текстом, что-то вроде: «Где, твою мать, носит твой мелкий зад? Терри в гневе! Быстро домой, если не хочешь найти мой труп в канаве!» Мэнди всегда давила на любовь брата, и, хоть он и знал, что отец ничего не сделает со своей дочерью, Микки все равно боялся за нее, когда она оставалась с этим чудовищем наедине. Галлагер сильно переменил все планы Микки, и теперь он понимал, что за свое раздолбайство ему придется отвечать. Придется платить собственной шкурой за день, проведенный в компании длинного рыжего долбаеба. После сообщений сестры Микки думал, что весь дом Милковичей был вверх дном, но было наоборот подозрительно тихо. После медленного осмотра дома брюнет понял, что отца дома нет, была только Мэнди, которая сидела в своей комнате. - Ну, и где этот мудак? – встав в дверях комнаты сестры, спросил парень, а брюнетка лишь фыркнула в ответ. – Блять, Мэнди, где Терри? - Скажешь потом спасибо Колину, когда он притащит в дом пьяное тело Терри из «Алиби», - Мэнди ехидно усмехнулась. – Лучше тебе сегодня все же где-нибудь в другом месте перекантоваться, пока отец не остынет. Где ты вообще был весь день? Знаю, ты ненавидишь отца больше всех нас, но ты никогда не позволял себе ослушиваться его. - Нужно же когда-то начинать. Я не его собачка, - спокойным и низким голосом произнес Микки, а затем вернулся в зал, попутно сбрасывая с себя одежду, желая поскорее оказаться в душе. Ему так хотелось хотя бы попытаться отмыться от взглядов семейки Галлагеров. Наконец, оказавшись в душе, Милкович встал под горячие струи воды и стал наблюдать, как вода, пробегаясь по всему его телу, проникает в водосток. Завораживало и одновременно успокаивало. Прислушиваться к совету сестры Микки даже не собирался. Не потому, что не желал прятаться, как жалкий трус, а потому, что потом будет только хуже. Ему ли не знать, что Терри никогда не упустит возможности поиздеваться над ним. А Микки терпел. Всю жизнь терпел. Все двадцать пять лет терпел. Почему не стерпеть и сейчас? «Зажмурься и думай о том, что это скоро кончится», - отчетливо помнил он совет Игги, который тот дал ему еще в детстве. И он жмурился и ждал, только все это не кончалось. Микки ненавидел отца. В подростковые годы он часто придумывал планы его убийства и был готов даже отсидеть, зная, что тело никчемного отца гниет в земле. Но как бы в своей голове он не измывался над ним, на деле он бы никогда не стал причинять серьезный вред Терри, чтобы тот ни сделал. И за это Микки считал себя слабаком, ведь он действительно боялся отца, и это был единственный человек, от которого у Микки учащалось сердцебиение. И он с этим ничего не мог поделать. В одиннадцать лет, когда Микки уже стал мыслить, как взрослый человек, ведь в Саутсайде дети становились взрослыми намного раньше, чем обычные дети, он впервые попробовал встать с отцом на тропу войны, и брюнет, как бы не старался, не сможет забыть те крики отца, те удары, когда он, вжавшись в холодную стену с потрескавшейся краской, плакал, моля его прекратить, но Терри никогда не слушал. Никогда… Микки никогда не знал, почему Терри ненавидел его больше остальных. Наверное, он видел в нем угрозу, ведь брюнет умнее и талантливее его? Если отец злился на Игги или Колина, то они отделывались руганью и легкими пинками, Микки же каждый раз молился, чтобы выжить. - Какого черта тебе пишет Йен?! – истерический крик донесся до ушей брюнета, и он, выключив воду, вылез из душа, завернувшись в полотенце. Мэнди, держа его телефон в руках, смотрела на экран изумленными глазами, читая что-то, что Мик не мог пока увидеть. - Че разоралась, как трахнутый в жопу бизон?! – заорал парень в ответ на крик сестры, ступая холодными, мокрыми ступнями по деревянному полу. - Почему же я не знала, что ты завел дружбу с рыжиком? - Что, блять, ты несешь? – отобрав свой телефон у сестры, он со второго раза открыл свой старенький телефон-раскладушку и увидел на экране открытое незатейливое сообщение от какого-то неизвестного номера, состоящее из одного слова и какой-то блядской комбинации знаков препинания. { От +19297897801} Привет:) Несколько секунд Милкович смотрел на сообщение, не понимая, с чего весь кипишь. Наверное, просто какой-то придурок ошибся номером, че орать-то? - Это номер Йена. Я знаю, - указывая пальцем на экран мобильника брата, произнесла брюнетка, подозрительно ухмыляясь, будто еще не решила, злится она еще или уже просто издевается? – Ты ни с кем не переписываешься, мудак. Ты даже мне редко отвечаешь! – она сильно толкнула брата в грудь. – С каких пор ты вообще решил заводить друзей? - Ебать меня в жопу! Что за хуйня?! Я не давал ему свой номер, Мэдс! – оторвав взгляд от проклятого сообщения и переведя его на ухмыляющуюся брюнетку, прокричал Милкович, пытаясь подобрать нужные слова, ведь он действительно не знал, как у этого рыжего оказался его номер телефона. - Передавай рыжику привет, мудло, - Мэнди в последний раз толкнула в грудь брата, а затем скрылась в своей комнате, оставляя его наедине с сообщением от Галлагера, которое заводило немного в тупик. Микки не знал, как должен реагировать на это «Привет:)». Как люди вообще реагируют на подобные сообщения от назойливых рыжих уебков? Положив мобильник в открытом состоянии на кофейный столик, брюнет сел на диван, широко расставив ноги, и стал гипнотизировать взглядом свой телефон. И, наверное, у него были какие-то способности, ведь через пару секунд аппарат зазвенел, оповещая хозяина о новом сообщении. {От +19297897801 } Это Йен. {От Микки} Спрашиваю один, блять, раз. Какого хуя у тебя есть мой номер и ты пишешь мне? {От +19297897801} Хотел поблагодарить тебя за то, что вызвал скорую. Не знаю, чтобы со мной было, если бы не ты. {От Микки} Понял. Ебанат фельдшер. Больше не буду со своего телефона вызывать скорую. Не хочу, чтобы еще у какого-нибудь еблана был мой номер. Микки, отправив сообщение, сам себе в том не признаваясь, ждал ответа, но рыжий молчал. «Вот же неженка». {От Микки} Мне было не сложно. Быстро набрав еще одно сообщение, Милкович отложил свой мобильник в сторону и пошел в свою комнату, чтобы, наконец, одеться, раздумывая о том, каким же был бошкавитым этот рыжий, раз додумался узнать его номер через фельдшера скорой помощи. И при этих мыслях он, как самый настоящий дурак, отчего-то лыбился.

***

Улыбаясь последнему сообщению от брюнета, Йен ненадолго перестал собираться, присев на больничной койке. Было что-то в этом брюнете притягивающее, ведь если бы это было не так, то он бы не стал так прогибаться под смазливым фельдшером, выпрашивая у него номер Микки. Пришлось несчастному дать свой, прежде чем он согласился. Зато теперь Йен мог двадцать четыре часа в сутки общаться с Милковичем. - Уже собрался? – голос Липа отвлек молодого человека от раздумий, и он поднял на него глаза, и его лицо помрачнело. - Я бы и сам мог добраться, - холодно произнес Йен, на что его брат отреагировал мгновенно, подняв удивленно брови вверх. – С каких пор ты бесцеремонно вторгаешься в мою личную жизнь? - С тех самых, как ты стал приходить домой сначала побитый, потом уезжать с каким-то богатым стариком, и еще этот костюм. Надо же, а этот урод еще и шестерка, - усмехнулся кучерявый, совершенно спокойно разговаривая с братом, будто ничего и не произошло. – Я просто забочусь о тебе. Не хочу, чтобы ты связывался с такими… Йен знал, что означает это умолчание. Лип тоже, как и все, видит в Микки лишь ужасно невоспитанного гопника, но это не так. Да, рыжий Галлагер не был уверен в правоте своего мнения, но он считал, что именно прекрасная душа брюнета так притягивает его к нему. Ведь иначе и быть не может. - Не тебе решать, Лип, кто должен быть в моем окружении, - подойдя к брату вплотную, Йен возвысился над ним, еще и задрав голову вверх. Он всегда любил использовать их разницу в росте. – Будь добр, избавь меня от своей… заботы. Схватив телефон с кровати, Йен вышел из своей палаты и направился к выходу, не слыша за собой шагов брата, что было и к лучшему, ведь в таком взвинченном состоянии он мог бы и подраться с кучерявым, а этого он не хотел. Йен любил Липа. Но не ему решать, кто должен быть в его жизни. Он уже давно не ребенок, и ему не нужны его советы, особенно в делах, касающихся Микки Милковича – отныне отдельной страницей в его жизни, где имя Липа Галлагера Йен видеть не желал.