Уничтожение доказательств

Молодой прокурор, Дэвид Гилберт, выглядел довольным, — таким довольным, что хотелось непременно ему врезать. Его позиция строилась на доказанных фактах, выступление проходило как по маслу, да и профессор Палмер не сильно возражал, что виноват. Но Бен отказывался сдаваться. Перерыв объявили до следующего дня - сегодня судья не имела ни малейшего желания выносить решение. Исход заседания был ясен и без прений сторон. — Отступитесь, — улыбнулся ему прокурор, выходя из зала заседаний. — Вы же видите, что заявление удовлетворят. Его помощник, парень-первокурсник, шел сбоку и старался будто бы слиться с кустами, колоннами здания суда или с наставником, но все-таки скрыть общую на них двоих радость не мог. — У меня нет полномочий признавать вину, — привычно мотнул головой Бен. Профессор Палмер, как только прокурор с помощником отошли достаточно далеко, опустил ладонь на плечо парня, ободряюще хлопнул пару раз и сел в машину. Вёл Эни. — Брось, Кеноби, — мягко попросил ректор. — Штраф — не самое страшное, что со мной когда-либо случалось. — Сэр, — настойчиво, уже, казалось, в сотый раз возразил Бен, — это будет первый штраф. Дальше — повторный штраф, и вас могут оштрафовать серьезнее, отстранить или, не дай бог, арестовать. — Мне приятна твоя забота, Кеноби, — улыбнулся чему-то своему Палмер, — но давай без фанатизма. Не такие большие деньги, чтобы ты вкладывал в процесс свои нервы. — Я не столько за вас пекусь, сколько за общее дело. И это было правдой — он просто не мог позволить прокуратуре по заявлению одного из людей Донована оштрафовать ректора. Просто потому, что это было бы несправедливо. Несмотря на его личную неприязнь к Палмеру, щедро подпитанную Эни и профессором Джинном, Бен относился к защите декана как к очередному заданию одного из странных клиентов своего супруга. — Давно матери звонил? — вдруг спросил начальник, и Бен вздрогнул, напряженно пытаясь осознать вопрос. — Простите? — Она потеряла твой номер, — пояснил мужчина, — позвонила в ректорат. Будь добр, набери. Бен кивнул, с трудом поборов какую-то детскую панику — надо же, мама, ему, взрослому мужчине, позвонила в ректорат, чтобы узнать, как у него дела. — Мне неловко, профессор, — признался наконец он. — Извините, я не думал, что она станет… — Это родители, Кеноби, — тихо перебил его начальник. — За это не извиняются.

***

— Ты был хорош, — вздохнул Эни, усаживаясь на диван рядом с Беном, который пытался поджечь сигарету еле работающей зажигалкой. — А я облажался, как всегда. — Мы оба облажались, — покачал головой юноша и расслабленно затянулся. — Завтра будет нам и сто баксов штрафа, и довольная рожа этого ублюдка. — Мистера Гилберта-то? — засмеялся Эни. Судя по частоте упоминания фамилии прокурора судьей, мистер Гилберт был у нее не впервые, и у Бена закрадывались смутные подозрения в заинтересованности состава суда, но пока доказательств не было, он не решался намекнуть в заседании на отвод. — Мистера Гилберта, — устало кивнул Бен, мысли которого переключались со скоростью болтовни Эни. — Матери, значит, позвонить, — произнес он вслух, давая понять своему ученику, что не хочет больше продолжать обсасывать сегодняшнее дело, и достал из кармана брюк телефон. Эни всё понял и молча ушел к себе - даже у него раскалывалась голова, а как себя чувствовал Бен, мальчишка мог только предполагать. От разговоров с матерью Бен давно не получал того, чего хотел — искреннего интереса, заботы и поддержки, простого «я тебя люблю» и «я тобой горжусь». Он слушал ее вполуха — было неловко, но большего внимания он дать попросту не мог. Она говорила об Оуэне, о том, что тот начал встречаться с девочкой, что привел ее знакомиться домой, и что девочка ей очень понравилась. Бен мысленно сжался, понимая, к чему разговор идет — к личной жизни его самого, и, чтобы осторожно уйти от опасных вопросов, стал пересказывать, чем занимался весь день. Мать надолго не хватило. Когда Бен, попрощавшись, отключил вызов, к нему уже подошла Пэм в теплом халате, поцеловала в щеку и потянула за руку — пойдем, спать пора. Бен поддался, выбросил окурок и поднялся наверх, к себе.

***

— Вот, первая проверка подошла к логическому финалу, — говорил Бен на камеру, уже не требуя оставить его одного в комнате. Гарри сидел напротив и снимал, ничего не говорил, не поправлял и не старался вникнуть. Бен настолько привык общаться с профессором вот так, односторонне, что казалось, будто он вовсе не ждет ответа. Будто эти монологи нужны только ему, и Гарри каждый раз после сеанса связи какое-то время не мог привести в порядок мысли — так было обидно за них обоих. Особенно когда Гарри напоминал себе, что Джинн эти записи не сможет посмотреть ещё долго — волшебного компьютера в тюрьме, где Джинн сумел бы незаметно запустить видеофайл, попросту не существовало. Бену об этом знать было необязательно. — Сегодня Палмеру выкатили штраф, и его арест остается вопросом времени. Боже, — улыбнулся парень, и друг встрепенулся от неожиданности, — ты бы все так разрулил, что прилетело бы идиоту-прокурору. Ладно, Гар, сворачивай. Я тебя люблю, Уилл, — торопливо добавил парень, — давай скорее там... сиди и возвращайся ко мне. Гарри выключил запись, сохранил ее и, поддавшись внезапному порыву, подошел к Бену и обнял. — Ты придурок, — шепнул Гарри, целуя друга в висок. Тут же осознал, что зря этому внезапному порыву поддался, увидев неподдельный ужас в глазах друга, и постарался сгладить впечатление, переводя тему. — У меня срок апелляции подходит по делу твоего препода, посмотришь текст. — Да. Да, конечно, — отшатнулся Бен. Он не считал, что имеет право на касания чужих людей. Он хранил верность до смешного серьезно, не давал себя увести на пьянку или корпоратив, и постоянно сопротивлялся деятельности своей матери по подбору невест подозрительно не интересующемуся девушками сыну. В то, что сын интересуется мужчинами, мать отказывалась верить категорически, а о своем браке Бен предпочитал не распространяться. — Ну Хенни-то ты помнишь, — причитала она в трубку. У Бена был поздний вечер, а мать только-только проснулась. — У нее не вышло с мальчиком, приходила недавно к нам в гости, спрашивала про тебя. Я дам ей твой номер? — Нет, мам, — устало вздохнул Бен, переворачиваясь в кровати с одного бока на другой. — Еще Хенни мне не хватает, правда, ты на работу опоздаешь. — Да что с тобой такое, ты не заболел? — Нет, мам, — повторил Бен, постепенно проваливаясь в сон. Дальше он слышал только отдельные слова вроде «Оливер», «так нельзя» или «я ведь приеду», но возражать уже не мог. Следующий день не задался с самого начала. Сперва его место на парковке занял какой-то пидор на белом джипе, затем в буфете закончился его любимый кофе, и под конец Винду, будто изо всех сил желая добить несчастного преподавателя, «подкинул работки» на двести страниц договоров мелким шрифтом. Спасением стали лекции. Бен давно привык спускать пар на занятиях — со студентами он был веселым и остроумным, — таким, каким хотел казаться сам себе, — но и лекции пошли наперекосяк из-за внезапно прозвеневшей учебной пожарной тревоги. Убеждая себя, что мужчины не плачут, Бен опустился за свой стол на кафедре, открыл ноутбук и откинулся на спинку кресла, дожидаясь загрузки системы. — Доброго дня, — послышалось со стороны двери. Юноша поднял взгляд на посетителя и, выдавливая из себя всё оставшееся дружелюбие, улыбнулся. — Здравствуйте. Перед ним стоял Тот Самый Мистер Гилберт, который сделал их как котят на судебном заседании по поводу наложения штрафа. — Чем могу помочь? — Бен вскочил с места и протянул руку — первый, как учил Джинн. — Вы знаете, — весело ответил Дэвид, эту руку пожимая, — меня назначили провести выездную проверку от прокуратуры, так что где-то с месяц мы будем с вами соседями. Если хотите посмотреть документы, — опережая вопросы, улыбнулся он, — вот в этой папке все наши постановления. Приняв документы из рук Гилберта, Бен сел обратно на стул, и, пока листал файлы, не заметил, как мужчина уже обосновался за пустым столом напротив, — бывшим столом Джинна, - уже поставил на него свой ноутбук и беззастенчиво болтал по телефону, будто так и должно было быть. За какие-то мгновения добежав до кабинета Йохансона, юноша высказал декану всё, что думает, о руководстве университета, проверках и работе правоохранительных органов. — Что я могу сделать, — будто прожевывая каждое слово, начал старый профессор. — Если сопротивляться мы станем, мигом нарисуют нам убытки миллионные, поэтому забудь, Кеноби, про стол свой. — Но это стол профессора! Там его сейф, его бумаги, — не сдавался парень. — Забери бумаги или сейф к себе перенеси, давно пора, — мягче проворчал Йохансон. — Ступай, Кеноби. Страшного не случилось ничего. Помоги освоиться ему, не враги мы. Скоро уйдет он, проверит, что должен, и стол обратно возьмешь. Иди, работай. Дел много. Проглотив раздражение, Бен вышел из кабинета и прислонился спиной к стене. Он не хотел сегодня снова ехать к Гарри, — видит бог, не хотел! — но обстоятельства решили за него. — Значит, тебя только прокурорские пидоры не устраивают, — задумчиво подытожил Гарри, развалившийся в кресле у камина. Бен сидел рядом на диване и попивал пиво из высокого стакана. — К адвокатским пидорам у тебя претензий нет, — ухмыльнулся друг, распахивая халат. На Гарри под халатом были джинсы и какая-то старая футболка, но Бен уже успел испугаться и инстинктивно схватил подушку, будто она должна была защитить его от неминуемых последствий. — Меня не устраивает, что кто-то без моего разрешения сейчас будет работать за его столом, а там… — Постой-постой, — нахмурился друг, жестом прервав очередной поток сбивчивых объяснений, — как, говоришь, у твоего Дэвида фамилия? — Гилберт, — бросил Бен. — Так мы же знакомы давно, — вздохнул Гарри. — Такой мальчишка лопоухий, забитый и замкнутый, помню его. Я поступил, когда он на четвертый курс переводился. Не нуди, он нормальный, — и отмахнулся, когда Бен попытался возразить что-то вроде «ты, мать твою, за кого вообще, за меня или за этого самодовольного идиота!». Повисла пауза. Гарри небольшими глотками пил свежеизобретенный коктейль, Бен же упорно боролся с гневом. — Как ты умудряешься помнить их всех, знакомых своих, — наконец сказал парень, и Гарри просиял — всё, оттаял, можно разговаривать по-человечески. — А просто у меня память не дырявая, Кеноби, — подмигнул он. — Целуется он неплохо, только трахаться не умеет, стесняется. На первом свидании даже не лезь, не даст. — Милн, — поморщился Бен, отодвигая от себя пустой стакан. — Меня тошнит от твоих разговоров про секс. — А что делать, родной. Ты всем отказываешь и ходишь дерганый. Приходится сублимировать насильно, — пожал плечами друг.

***

— Только не говори, что у тебя опять женщину убивают, — вспыхнул Бен, когда Энтони ввалился к нему в аудиторию во время лекции у первых курсов. — У нее уже иммунитет должен был выработаться к покушениям. Развернулся и пошел вон. — Там, — запыхавшись, выдавил Эни, — там Палмера уводят с конвоем и собаками под арест, административное заседание через три часа, Йохансон требует тебя. Мальчишка собрался было добавить что-то ехидное, но просто помотал головой и, прислонившись к косяку двери, пытался продышаться. Бен приподнял очки, протер глаза, тяжело вздохнул и, хлопнув ученика по плечу, увел за собой из аудитории.