4.
30 апреля 2017 г., 00:05
День не задался с самого утра. Миссия встать с постели была абсолютно невыполнимой, поскольку тело не переставало болеть ещё со вчерашнего дня. Теперь оно покрылось огромными синяками. Самое неприятное то, что я не узнал сестру: она была невыспавшейся и грустной, океан-глаза потухли и таранили пол. Обычно она светится, как солнце, при любых обстоятельствах, не давая тем самым падать духом мне. Мой вопрос «что случилось?» как всегда отмахнула. Настаивать на ответе я не привык, потому что из неё его вытягивать смысла нет — всё же равно, не скажет.
В школе было не меньше странностей. В кабинет я зашёл после звонка, но на привычном месте не обнаружил Глеба. Где он, чёрт возьми! Неужели он решил отсидеться дома из-за того неприятного случая в буфете?
С одной стороны — глупо. С другой — его можно понять. С ребра — я виноват. Поэтому я решил прогулять последние уроки, особенно те, на которых нам старательно втирали про экзамены. Я сдам их и буду счастлив, потому что теперешняя школа по уровню подготовки и в подмётки не годиться той, с которой мне пришлось распрощаться. А Лён и уж подавно сделает всех этих «отличников». Она быстро схватывает материал, а я за ней бывает и не успеваю, и часто прошу помощи с уроками.
Вместо всех этих скучных лекций я двинул в сторону дома Глеба. Адрес я узнал у старосты, у которой есть доступ к классному журналу, где точно записано место жительства. А у меня есть ключик к расположению к себе нашей миловидной старосты. Девушка ответственная, симпатичная, но предсказуемая и доверчивая. Она давно мне глазки строит.
— Только не могу понять, зачем тебе его адрес. Всё равно он забрал документы.
Её слова меня повергли в шок. Неужели история повторяется? Я не хочу терять и его.
Живёт он на пятом этаже «дома физкультурника», то есть он без лифта. На третьем я начал сдавать, хотя сегодня по «дому» летал, как в одно место ужаленный. Видно, от потрясения и страха за сестру. Я позвонил в дверь, за ней доносились маты и шарканье. Глеб уже хотел на меня наехать, думая, что я сосед, но когда увидел меня замер и сдвинул брови.
— Привет, — первым отозвался я, подумав, что нужно уже поздороваться.
— Привет. Чего ты пришёл? — весьма негативно ответил Глеб.
— Домашнее задание тебе передала Мария Антоновна. Хотел тебе лично в руки отдать.
— Правда? — Глеб не поверил моей лжи.
— Нет, конечно. Я поговорить хочу.
Он отошёл назад, скрестив руки, давая пройти мне внутрь. Я закрыл за собой дверь, но снимать ветровку и скидывать рюкзак не торопился. Глеб примкнул спиной к стене, смотря прямо перед собой, давая понять, что он готов слушать.
— Глеб… — дождавшись момента я начал говорить, но меня перебил парень.
— Максим! — громко начал он. — Да, я трус. Я трус и глупец. Не подумав начал лезть на рожон, тем самым подставил тебя. Прости меня, я не хочу чтобы кто-то несправедливо получал из-за моей глупости, — он опустил лицо в ладони. — Прости.
Я долго думал, что ответить ему.
— Я не за прощениями сюда пришёл. Я пришёл за тем… — Дальше мой мозг отключился. Меня изнутри рвали чувства и эмоции, с которыми мне было тяжело совладать. — Ты не виноват, — единственное, что я смог выдавить из себя.
Глеб рывком отодвинулся от стены и, взяв точно так же, как в том дворе, мои скулы в свои ладони, поцеловал меня. Я не собирался разрывать поцелуй, даже перенял инициативу. Уже я настойчиво вторгался языком ему в рот, спуская свои руки на бёдра парня. Всё зайдет слишком далеко, если я не остановлюсь.
— Ты уверен на счёт того, что может произойти дальше? — я подумал, что всё должно происходить по обоюдному согласию, что бы никто ни о чём не жалел в будущем.
— Что может произойти дальше? — он искренне меня не понимал.
— Ты сам знаешь! Я говорю о сексе. У меня был опыт с парнями, но я не думаю, что был у тебя.
— Я не хочу секса, — он говорил крайне серьёзно. — Я просто хочу раз ощутить твоё тепло, тепло того человека, который запал мне в душу. Хочу почувствовать тебя, твою нежность. Хочу ощутить твою любовь. Это не секс.
Такой нежный человек в такой жесткой оболочке. Никто никогда бы не подумал о том, что в нём таятся совсем юношеские мечты и желания. Всегда взъерошенные волосы, суровый взгляд, как окна в лето. И ни капли той дерзости и отвратительности, которую можно найти у тех людей, с кем общается сам Глеб.
Мы словно играем в трагедию. Я позволил ему украсть мою душу, я позволил ему влюбиться в меня. Ну, давай же, поиграй с моими чувствами! Просто разбей мою душу и уезжай! Мне не впервой.
Глеб уцепил мою футболку и потянул на себя, делая маленькие шаги назад, не разрывая поцелуя. По дороге я бросил на пол рюкзак. Он смог затащить меня в гостиную. Наткнувшись на диван, Глеб упал на спину, я оказался сверху. Как узоры сплетались нежные руки. Он продолжал целовать меня, его губы спускались ниже, к шеи, покрывая её нежными влажными поцелуями. Парень стаскивал с меня куртку, пока я наслаждался его ласкам. Мои руки спустились вниз, я зацепил резинку спортивных штанов пальцами, уже собираясь стянуть их. Проведя ладонью ещё ниже, я сжал пальцами его пах, услышав тихий горячий стон около своего уха, и почувствовав, как его кулаки сжимают ткань моей футболки за спиной. Я выпрямился, чтобы снять с себя футболку, но в заднем кармане джинс телефон оповестил меня о смс-ке. Я должен был просмотреть её, потому что она могла быть от Алёны. Но эти короткие мгновения наслаждения были слишком прекрасными, чтобы длиться вечно.
— Это никак не подождёт? — возмущенно отозвался Глеб.
— Она от сестры.
Содержание смс меня напугало: «Ты мне нужен. Беги в холл. Я на подоконнике».
«Ты мне нужен». Одна фраза, которая способна оторвать меня от любого дела и заставить парить над землёй, только для того, чтобы быть рядом с сестрой как можно быстрей.
Я резко и неуклюже встал с парня, схватил куртку и вылетел из комнаты. Я уже поднял с пола рюкзак, но мою руку поймал Глеб.
— Что случилось? Почему ты убегаешь? — с некой дрожью в голосе спрашивал он.
— Что-то произошло с Алёной. Она зовёт меня. «Я нужен ей», — я снова дёрнулся к выходу, но Глеб не отпускал меня.
— Мне нужно… — он сделал паузу, — побыть пока дома, — сконфужено и тихо, словно оправдываясь.
— Ты правда забрал документы? Неужели ты всё просто так бросишь и уедешь? — я почти кричал на него.
— Я не знаю. Скорее всего да.
— Езжай, — так холодно и злобно ответил я, а затем опять дёрнулся на выход.
Глеб сделал один шаг вперёд, поцеловал меня украдкой, не закрывая глаз. А я был очарован взглядом напротив. Чистым, искренним, но таким не уверенным.
— До встречи! — бросил я, выбегая за дверь.
***
Я примчался в «дом». У парадного входа стояла группа людей и машина, которую я здесь раньше не видел. Среди этих людей стояла сестра. Она была явно чем-то опечалена. — Что случилось?! Алёна! — кричу я, подбегая к ней, расталкивая других людей, и хватаю за плечи. — А вот и сам брат! — громко оповестила директриса. — Меня забирают, Макс, — чуть не рыдая Лён прошептала мне. — Что? — Я был в недоумении. — Куда? Кто? — Я взял в свои руки её лицо, которое она прятала в локонах волос, чтобы никто не видел её слёз, и поднял так, чтобы она смотрела на меня. — Максим, — ко мне обратилась незнакомая женщина, которая наблюдала за всем действием поодаль, — меня зовут Ксения. Мы с моим мужем, — она указала рукой на мужчину рядом, — берём под опеку твою сестру. Можешь не беспокоиться за неё, ты можешь всегда увидеть её, если тебе позволят воспитатели. Вы можете созваниваться. Я с недоверием смотрел и слушал её, обхватив руками и прижав к груди Лёну, тяжело вздыхающую от катящихся по щекам слёз. — Я никогда не расстанусь с ней! — крикнул ей прямо в лицо. — Ну, когда-нибудь придётся! Давай, Алёна, садись в машину. — Директриса хотела взять Алёну за руку. Алёна недоброжелательно простонала и уткнулась мне в грудь, уцепившись за меня. Я сгрёб в объятья и отошёл назад, чтобы её не смогли тронуть. Алёна всхлипывала и крепко держа рукава моей куртки. Директриса позвала кого-то на помощь. Подошла охрана. Алёну силой оттаскивали от меня, отцепляли руки от моих, отгибая по пальцу. Ревущую навзрыд Алёну рывков схватили за спиной, прижав руки по швам, и понесли к машине, извивающуюся и упирающуюся ногами. Я пытался её удержать, крича ей и отбиваясь, но мне заломили руки за спиной сразу несколько здоровых людей. Её затолкали в машину и заблокировали двери. Меня держали, подняв руки за спиной, как арестанта. Я упал беспомощно на колени, разрыдавшись самим и давясь своими же слезами и горечью, которая подступила к горлу от разлуки с человеком, с которым я прожил бок о бок всю сознательную жизнь. На шум всей потасовки выбежал дядя Миша. Он заставил мужчин отпустить мои руки, я упал на землю, захлёбываясь в слезах и надрывно кашляя. — Пойдём, парень, — он поднял меня с земли и увёл в холл. — Всё будет хорошо, не убивайся так, — спокойно и хрипло проговорил он. «До встречи!»***
Дядя Миша посадил меня на тот подоконник, на котором мы всегда сидели с Алёной. Он принёс мне воды, от которой я отказался. Сейчас очень хотелось курить. Я достал последнюю пачку сигарет, дрожащими руками поджёг одну, всё так же всхлипывая и утирая и слёзы и сопли кулаком, давясь и тяжело выдыхая. Охранник, который заменял сейчас мне отца, с болью смотрел на меня, хмуря брови. — Парень, не стоит тебе так себя гнобить. Твоей вины здесь нет. — Да я во всём виноват! — сорвался я. — Я отпустил Лён! Из-за меня погибли родители! — хрипло, через силу кричал я на весь холл. — Это всего лишь несчастный случай, ты не моешь быть виноватым во всём, — он оставался по прежнему спокоен. — Это была моя идея, — бил себе в грудь ладонью, в которой была сигарета, пепел которой сыпался мне на колени. — Моя! Моя идея поехать на это чёртово мероприятие, провались оно! — у меня началась настоящая истерика: воздух стал дымом — трудно дышать, горечь расставания — гневом. Все эмоции смешались, выливавшиеся наружу. — Назад уже ничего не вернуть, местами не поменяешься. Успокойся и попей водички. Я уверен, всё будет хорошо. — Дядя Миша уже собрался уходить, как, обернувшись, добавил: — Только возьми себя в руки. Я просидел там еще несколько часов, мимо меня проходил несколько раз дядя Миша, качал головой недовольно, но не трогал. После того, как за форточку полетел последний окурок, я заснул.***
Раннее утро, прохладно и тихо. В школу идти я даже не подумал. Я взял рюкзак и пошёл в ларёк неподалёку. В пять утра ворота еще закрыты, поэтому пришлось обходить двор и пролезать через старую изгородь из рабицы и пару отрезков арматуры, которую можно просто отогнуть. Сигареты в том ларьке можно было получить даже на сдачу с покупки чупа-чупса, поэтому именно там затаривается весь «дом» дешёвым и жуть горьким табаком. Возвращаться я не намеревался, у меня был в запасе целый день. Мой побег разжёг во мне азарт. Мои ноги несли меня в неизвестную мне сторону всё с большей и большей скоростью. Жадно вдыхая каждую сигарету, как последнюю я дошёл до автобусной остановки. Сейчас я хочу домой. Мой настоящий дом. Где-то в глубине моего рюкзака даже еще остались ключи. А в глубине души теплилась надежда на то, что там я увижу Алёну. Может быть она тоже захочет туда прийти. Когда я дошёл до нужной калитки, на секунду я замер перед тем, как вставить ключ в замочную скважину. Я вернулся домой. Словно с долгой прогулки, словно никогда и не покидал его. Но от двери не обдавало тем теплом, что прежде. Холод и пустота. Ключ подошёл — я открыл дверь. Родной дворик, всегда чистый, крыльцо, так старательно украшенное мамой, небольшой фруктовый сад, который Лён со слезами выращивала, когда ей было всего десять. Папина любимая кованная беседка, где он всегда сидел, когда ему нужно было обдумать или просто абстрагироваться от мира всего и побыть наедине с собой. Всё то, что я так любил, так рядом и так далеко. Далеко главные люди, которые мне нужны. Тоскливо, скребёт душу. Внутри так же холодно и пустынно. Всегда чисты и белые любимые мамины занавески стали серыми от пыли. Тёмный стол покрылся серебристой скатертью пыли, которая укрыла и всю мебель. Смахнув её ладонью я сел на стул на кухне. Когда я оставался один дома, я всегда курил здесь, взгромоздя ноги на подоконник, смотря в окно. Но мне не было так одиноко как сейчас. Я знал, что тишину кто-нибудь, да нарушит. Но сейчас же уже никто не войдёт в эту дверь, никто не поздоровается со мной, никто не вздохнёт и не прочитает мораль про то, что «не нужно класть свои ноги на подоконник и вообще, Максим, убери их оттуда». Я не любил слушать эти постоянные запилы матери, а сейчас жалею об этом и желаю, чтобы кто-нибудь да зашёл и кто-нибудь да сказал бы: — Макс, убери ноги с подоконника. Позади, в том самом дверном проеме стояла Лён. Я резко обернулся, не веря своим ушам, надеясь, что это не плод моих больных воображений. Я закусил сигарету и ловко спустил ноги, бесшумно их поставив на пол, но звонко стукнув двумя ножками стула. Я подорвался с места и подлетел к Лёне. Она крепко обняла меня, потирая нежно спину. — Я рада тебя здесь видеть, — тихо говорила она. — Я всегда знала, что ты умеешь читать мои мысли, — Лён как-то горько усмехнулась. — Это последний день, когда мы сможем здесь встретиться. Я уверена, дом перейдёт тебе, когда тебе будет восемнадцать. А моя новая псевдосемья увозит меня сегодня загород. Они адекватные, — быстро успела заверить меня она, — но немного странные. Не хотят мне говорить, куда мы поедем. Я не могу остаться. Максим… Она говорила так спокойно, а я, обнимая её крепче, задыхался в слезах, так, что закладывало уши и я ничего не слышал. — Проводи меня, — последнее что я смог услышать. Мы оба вышли из дома, я закрыл за нами двери на ключ, словно мы тут и не появлялись. Погода становилась всё лучше — настроение всё хуже. Мы шли за руку по дорожке до главной дороги, где мы должны были расстаться. Мой мир на мелкие кусочки разлетался, когда я отпускал её руку и она уходила от меня дальше и дальше по дороге. Возможно, я вижу Алёну в мой последний раз.
