кит изнутри не такой уж синий

Каждый новый день подкидывает новых неприятностей снова и снова, несмотря на то, что распорядок для весьма примитивный и ждать от него чего-то нового, на первый взгляд, бессмысленно. Ан-нет. Алёна сохраняла безразличность к происходящему вокруг и считала на полном серьёзе, что наша жизнь никак не изменилась и нужно жить её так, как жили до этого. Её настроение меня пугало. Выбил из колеи Алёну завтрак, а точнее конфуз произошедший за ним, который лишний раз меня убедил в том, что вокруг одни дикари. Разве что вилкой пользоваться умеют. Сидели мы всегда напротив друг друга. Даже дома, даже делая уроки. Наши глаза находятся на одной линии, сохраняя контакт. Мы могли общаться мимикой и взглядами, не утруждая себя поворотами и не отвлекаясь на такую мелочь, как приём пищи. Алёна единственная, кто убирает после себя посуду на мойку, как положено принципе всем. Но дуракам же закон не писан. Алёна спокойно дождалась пока доем я, а после собрала нашу грязную посуду стопкой и встала, чтобы отнести её. Я отвлекся на телефон, но меня насторожил громкий смех дикарей за соседним столом. Я оглянулся вокруг: все взгляды устремлены на Алёну. Она обернулась, не понимая, в чём проблема, а потом взглянула вскользь на стул. Глаза её округлились, Лён начала вертеться, как собака, гоняясь за своим хвостом, чтобы увидеть свою пятую точку в свободных серых джинсах, на которых расползалось багровое пятно. Я подорвался спасать сестру от дикого позора. Мигом сняв с себя рубашку, оставшись в одной чёрно футболке, я обвязал её вокруг пояса Лёны, пока она крепко держала в руках грязную посуду и сгорая со стыда. Края ушек налились кровью, а глаза чуть не слезились. Я забрал у неё тарелки и, не нарушая её негласного правила, пулей отнёс на мойку, вернувшись подхватил её за плечи и повёл к медсестре. По идее у неё должно быть то, что нужно сейчас Алёне. — Максим, что мне делать? — почти рыдая обратилась ко мне она. — Отведу тебя к медсестре. Возьмёшь у неё, а я пока принесу чистые вещи. Никуда не уходи, пока я не вернусь. Я летал со скоростью света из одного крыла в другой. Поскольку в женскую спальню меня бы не пустили, я полетел в свою. Размеры у нас не особо различались, поэтому мои штаны ей придутся как раз, ну разве что будут чутка свободны. Алёна сидела расстроенная на кушетке в тех грязных джинсах, теребя в руках салфетку, которой недавно утирала тушь. Медсестра посмотрела на меня поверх очков, когда я ворвался в кабинет весь замыленный в поту. — Извини, я запачкала твою рубашку, — она протянула её мне. — Ничего страшного, отстирается. — В обмен, я протянул ей «сменку». — Спасибо, — тихо сказала она.

***

В школу мы опоздали оба. Алёне же пришлось идти пешком. Глеб старался делать вид, будто ничего не случилось, ничего не было. Этим же и выдавал себя с потрохами, всё было на поверхности, слепой заметит, что между нами что-то есть и что-то не так. Это я и пытался сообщить ему на уроке, еле бормоча себе под нос, чтобы услышал только он и никто кроме него. — Ты зря сегодня не посмотрелся на себя в зеркало, — съязвил я. — Выглядишь, как истерзанный волк. Ты сильно палишься. Глеба мои слова напрягли еще больше, он сильней сжал ручку, зрачки его заметались по кабинету. Я уже пожалел о сказанном.

***

Сюрприз дня №2 меня поджидал в буфете. Забрав талонный обед, я двинулся вместе с Глебом к его с друзьями столику. По пути Глеб умудрялся перекрикивать толпу и что-то интересное рассказывать, такое увлекательное, что я его не слушал. Глеб подошёл первым к столу и, как обычно, подал руку близкому от себя другу, дабы «поздороваться». Но тот странно и с большущим укором взглянул его, цокнув жевательной резинкой. Потом он перегнулся через спинку своего стула, чтобы посмотреть на меня, стоящего за Глебом. За столом была полнейшая тишина, хотя сидело человек пять. Сам Глеб в душе не чаял, что происходит. Как только он собирался положить сумку на стул, другой парень резко пнул ногой его в мою сторону. Стул со скрипом прокатился до меня и ударился об ноги. Глеб раздражённо бросил тарелку на стол. — Что это значит? — гневный взгляд упал на того парня, который пнул стул. — Слушок гадкий пошёл, — ответил тот ядовито. — Какой еще слушок? — вдогонку кинул Глеб. — А такой, — подал голос другой, сидящий на другом конце стола, — что ты за этим, — он кивнул в мою сторону, — решил приударить. Мерзость. — Что за глупость? — Глеб попытался скинуть всё это на пустые сплетни, но он ненамеренно выдавал своё волнение. — Что на это скажешь? — он толкнул вперёд телефон, на которой была расплывчатая фотография, но чётко показывающая тот самый поцелуй во дворе. Глеб не нашёл слов. Он окинул взглядом стол, сорвал со стула свою сумку и быстро ушёл прочь. Я продолжал стоять на месте, как вкопанный, с подносом в руках. Несколько секунд я и не знал, что мне делать. Но здравая половина меня твердила: «уноси ноги». Нужно было избавиться от подноса и бежать. Но как только я сделал шаг вперёд, назад меня потянули за шкирку. Я никак не ожидал удара по уху сбоку, поэтому вся еда посыпалась горохом на пол, вместе со мной. Мне несколько раз прилетело в живот, так от души, до звёздочек в глазах. Чтобы не огрести сильней, я пытался подняться, но постоянные пинки с разных сторон не давали мне подняться. Я не мог и не хотел сопротивляться, во всяком случае, их больше, а я совсем один. Последний удар мне пришёлся кулаком по лицу, а по инерции еще и об пол. Заорали девчонки, проходившие мимо, а на крик слетелись учителя. Поднимался я сам, никто и руки не подал. Все разошлись, растворившись в говоре толпы. Я знал, куда ушёл Глеб. Хоть я часто не слушаю его, всё же знаю то место в школе, куда он один может зайти и побыть в одиночестве. Я пошёл на крышу по служебной лестнице, по которой никто никогда не ходил, потому что она для экстренной эвакуации, которой никогда не было. Поднимался медленно, еле-еле переступая через ступеньку, опираясь на поручень. Второй свободной рукой я держался за побитые рёбра. Дверь открылась не сразу, мне пришлось приложить усилия. Всё моё тело болело, но у меня получилось навалиться на неё из последних сил и открыть. Я буквально ввалился наружу, удерживаясь на ногах благодаря одной только дверной ручке. Глеб подлетел ко мне и вовремя поймал меня, усаживая на тёплый настил крыши. В его руках я обмяк от боли и бессилия, а он заботливо поддерживал под локти. — Прости, Максим, — жалостливо прошипел Глеб. — Я же обещал тебе. Прости, я не знал, что они сделают это с тобой. — Он пустил свою голову на моё плечо и крепче сомкнул руки у меня за спиной. Мы прогуляли оставшиеся уроки и никто не стал нас искать. На крыши мы сидели плечо к плечу молча, смотрели на небо. Глеб держал мою руку, поглаживая большим пальцем костяшки. Я совершаю большущую ошибку, подпуская его к себе. Я смогу сделать ему больно, а как показало время, Глеб весьма чуткий человек, совсем не такой жёсткий как на вид. Я останусь последней мразью, разбив его чувства и надежды. Но я долго страдал от воспоминания о нём. А рядом с Глебом я могу забыть о давно случившимся. Поэтому я ничего не теряю, открывшись ему, когда он сделал ради меня тоже самое. Душу абы кому не распахивают, выставляя на показ внутренние слабости.

***

Домой мы пошли чуть ли не черепашьим темпом. Тормозил Глеба я, еле перешагивая. Рёбра, живот, пол лица, ноги — всё ныло, а при движении резало словно изнутри. Парень поддерживал меня на протяжении всего пути, хотя я был довольно тяжёлым. — Может, ты останешься пока у меня? — предложил он. — Нет, — резко ответил я, — тебе абсолютно не нужна обуза вроде меня. Тем более я не оставлю сестру одну. Спорить он не стал, всё прекрасно понимал, но всё равно чувствовал себя виноватым, пусть я говорил, что всё в порядке и беспокоиться не о чем. У ворот в «дом» Глеб отпустил меня. Глеб хотел воспользоваться моментом и поцеловать меня. Но в последний момент отстранился от меня и торопливо зашагал прочь, криво, явно не искренне, улыбаясь. Сестра ждала меня в холле, на подоконнике. Она бросилась ко мне грязному и с разбитым лицом. Лён чуть не разрыдалась, она долго кричала на меня, какой я дурак, который только и делает, что ищет неприятностей. Охранник по просьбе Лён принёс аптечку, она развернула её дрожащими руками и достала спирт, продезинфицировать небольшие раны на лице. Она поднесла вату к моему лицу, внос ударил резкий запах. Она смотрела на меня обиженно, но с любовью. А я молчал, прекрасно понимая, что виноват, в первую очередь перед ней, заставляя её волноваться за меня. Я перехватил её ладонь своей и прижал к моей щеке.  — Я люблю тебя, Лён.