Падать за тобой в пропасть

Наверно, отцы их убьют, если узнают, что дети сбежали из-под надзора воспитателя. Уэллс Джаха, как глава и единственный мужчина их золотого трио, шел впереди, тогда как Кларк Гриффин и Моника Кейн плелись за ним, воровато оглядываясь по сторонам. Коридоры были знакомыми, родители постоянно водили детей именно по этим проходам, но вот поворот налево — и новые, неизведанные для семилеток земли. Проходящие мимо взрослые совсем не замечают детей, и трио с любопытством оглядывает высокие потолки и серые стены, ничем не отличающиеся от тех, что были за поворотом. — Зачем мы вообще сюда пришли? — Кларк озирается больше всех, ей отец точно всыплет по первое число. — Папа называет эти места опасными, — хитро прищуривается Уэллс, прикладывая карточку отца, которую он стащил сегодня утром, к сканеру. Зеленый загорается, и перед детьми такой же длинный коридор, ярко освещенный и вполне чистый. — Тут иначе, — замечает Кларк. Действительно, место меньше, словно стены теперь давят со всех сторон, но в то же время проемы дверей, располагающиеся друг напротив друга, как-то искажаются. Они еще бредут по нему минут пять, затем Джаха предлагает вернуться, но тут их встречает неожиданность в полном объеме. Дверь прямо перед ними открывается, оттуда выходит вполне себе молодая, красивая женщина и останавливается, глядя на малышей с удивлением и, прямо сказать, подозрением. — Вы кто такие? Дети переглядываются, но говорить не желают. Уэллс встает так, чтобы загородить девочек, а женщина, поняв, что это заблудшие пташки, мягко улыбается им. — Меня зовут Амелия, а вас? — ее голос такой нежный, такой добрый, что девочки сразу и синхронно называют свои имена. — А вас как, молодой человек? — Уэллс, — гордо произносит мальчик, чуть вскидывая маленький острый подбородок. — Ну что ж, проходите, а я пока найду ваших родителей, — женщина пошире открывает дверь, и дети тут же отступают на шаг. — Папа не разрешает нам заходить к незнакомцам, — это была малышка Моника, которая теперь стоит чуть впереди. — Вы знаете, как меня зовут, — ласково напоминает им женщина. — А я помню, как зовут вас. Было бы неплохо, если бы вы назвали еще и свои фамилии, тогда я бы быстрее разыскала ваших родителей. — Не надо! — слаженность у этих детей потрясающая и Амелия заливается тихим смехом, указывая детям проходить внутрь. — У меня тоже растет непоседа, — доверительно сообщает женщина, и словно по команде, в комнату входит мальчик. Он бегло осматривает незнакомых ему ребят, а затем вопросительно смотрит на мать. В его больших серых глазах отражается вопрос, и он крепче прижимает игрушку, хмуря брови. — Джонатан, познакомься, это наши гости. Кларк, Моника и Уэллс, — Амелия чуть усмехается, когда дети недоверчиво переводят взгляды друг на друга. — А это мой сын, Джон. — Привет, — здоровается первой Кларк, на что Джонатан кивает. — Так как насчет ваших фамилий, дорогие? — Амелия присаживается рядом с детьми, обращаясь в частности к Монике, которая больше всех шла с ней на контакт. — Кейн, — выдает она, и от добродушной улыбки женщины не остается и следа. — Понятно, что же, — Амелия поднимается, бросая предупреждающий взгляд на сына, — вы пока играйте, а мне нужно разыскать ваших родителей. — Они будут ругаться, — доверительно сообщает Моника, на что Амелия только улыбается. — Нет, поиграйте немного, а затем я отведу вас к ним. Джон, на удивление тихий и спокойный мальчишка, ведет их в угол, к своим игрушкам. Обстановка все же отличается от той, в которой привыкли жить дети, но почему-то это им совершенно не мешает. Место было меньше, но все казалось таким интересным, таким неизученным, что дети легко забыли и про мать Джона, и про собственных родителей, и погрузились в новый мир с новым знакомым. — Давно вы тут живете? — задает простой вопрос Уэллс, на что Джон утвердительно кивает. — Я тут родился, вроде как. — А почему ты играешь один? — снова последовал вопрос от Джахи, и мальчик сел прямо на пол, на мягкий светлый ковер. — Мама говорит, что я болею. Но пару раз в неделю отводит к другим. — А мы всегда вместе гуляем, — как-то отстраненно произносит малышка Кларк, играясь с плюшевым медвежонком. — А он мне нравится. — Мне тоже, — кивает Джон, но игрушку не вырывает, просто смотрит, как Кларк играет с медведем в походку. Он остается стоять так же, как и черноволосая девочка, имени которой он не запомнил. Девочка же не отводит взгляд от небольшой книжки, по которой мать учит читать Джонатана. — Она твоя? — Моника бережно берет ее, листая. Ей интересны картинки, хотя буквы она и знала, но в слова пока складывать было достаточно сложно. На одной: человек в доспехах отрубает трехглавому чудовищу голову, на второй — старая колдунья с бородавкой на носу протягивает молодой прекрасной девушке яблоко. — Это сказки, — поясняет Джон, заглядывая через плечо девочки. Она хмурится, конечно, она знает, что такое сказки, но огрызнуться не дает воспитание и взгляд мальчика, простой и открытый. Он не ставит под сомнение то, что она вполне себе знает, просто он рассказывает, делится, доверяет. Когда Амелия приходит, то видит четверку, играющую и заливающуюся громким смехом. Уэллс — лидер, дающий им указания, а Джон, Моника и Кларк его рабы, как потом назвали самих себя дети. Рядом с Амелией стоит мать Кларк. Доктор Гриффин усмехается, наблюдая за непоседами, но всё же включает строгость и обещает не рассказывать их родителям, если они пообещают больше не сбегать. — Ну все, скажите спасибо миссис Мерфи и ее сыну и уходим, — Эбби коротко кивает, ожидая возгласы, которые незамедлительно настигают женщину. — Пока-пока Джон, — машет ручкой Кларк и порывисто обнимает мать. Уэллс и Моника также прощаются, сначала обращаясь к миссис Мерфи, а затем к Джону. Уэллс по-мужски, как ему кажется, протягивает руку мальчику, и тот, ни капельки не стушевавшись, пожимает в ответ и тепло улыбается. Миссис Мерфи и миссис Гриффин молча переглядываются, улыбаясь с одинаковой гордостью и теплотой. Моника же быстро обнимает мальчишку, вгоняя в краску и себя, и его, и быстро мчится к Гриффин, не сказав ни слова. Но Джон на удивление долго помнит эту троицу. Он спрашивает свою мать, кто они и откуда, а она приказывает забыть и никогда не рассказывать отцу. Но как можно их забыть? Джонатан точно не сможет забыть густые, золотистые волосы Кларк, которая смело кидалась во все игры и вела их в бой, когда Уэллс с Моникой объявили им войнушку. Он точно не сможет забыть Уэллса, заводилу и подстрекателя, который придумывал им самые интересные и веселые игры. Джон впервые понял, что может быть быстрее даже такого смышленого и сильного лидера, как Уэллс. И малышку Монику, первая, кто понравился ему именно как девочка с длинными косичками и в голубом комбинезоне. Его смутило то объятие, но оно очень понравилось Джону. Оно было каким-то теплым, и от нее пахло шоколадом. Да, Джон любил шоколад. Он долго расспрашивал мать, может, месяц, а может и год. Он больше не видел это трио, но помнил все игры и приятное объятие. Джон перестал спрашивать в один из длинных, непозволительно серых дней. Он встретил новых друзей, а про старых забыл. Он совсем позабыл имена и внешность, помнил лишь о трех оборванцах, вломившихся в его дом, и о том, что шоколад в детстве ему давали лишь раз и больше он его не пробовал. Джон Мерфи бы никогда и не вспомнил об одном своем странном дне, если бы однажды не врезался в девочку, от которой до боли знакомо пахло шоколадом.