Пробуждение

Когда, наконец, события немного пошли на спад, и пропала эта безумная напряженность постоянного цейтнота, в которой я жил последнее время, я смог взять себя в руки и просто подумать – о том, что произошло, почему произошло, и о том, как это все изменило – и меня в том числе. Впервые я это заметил, когда Узумаки в очередной раз разорался о том, что станет шиноби и всем покажет; весь класс, по обыкновению, потешался над придурком, а я сидел с донельзя глупым и оторопевшим видом. «Что это за мечта такая?» - подумал я тогда в изумлении, - «Он что, правда хочет убивать людей?». В тот момент я глянул на привычного раздражающего придурка чуть ли не с ужасом, пытаясь отыскать в нем черты лютого маньяка – ничего, правда, так и не нашел: все та же жизнерадостная идиотическая мордаха с острой жаждой признания в глазах, все так же дружелюбен с любым, кому потенциально может понадобиться его помощь и общество. Маньяки, как подумалось мне, должны быть совсем другими – хотя и Итачи до поры до времени казался самым милым и дружелюбным Учихой со времен основания клана, так что как знать. И только минуту спустя я понял, что это всего лишь различие между тем, как мыслят мои сверстники, и тем, как теперь мыслю я. Вряд ли они вкладывают в слово «убить» так много смысла– им это, несомненно, кажется каким-то повседневным, не стоящим внимания занятием шиноби, вроде чистки кунаев; лишь еще одна сторона жизни «настоящего ниндзи». И ведь нельзя поставить им это в вину, тем более считать какими-то чудовищами – они ведь не сталкивались со смертью так, как столкнулся с нею я. Я ведь тоже раньше не задумывался об этом, не думал о сомнительной морали нашего бытия; все казалось легко и просто – или ты, или тебя. Военная пропаганда в нашей деревне поставлена хорошо; оно и правильно, на самом деле – все понимают, что другие деревни не дремлют, что миндальничать с врагами чревато. И психологической подготовке будущих шиноби у нас уделяют много внимания – даже занятия в Академии посвящают подобным вопросам, предупреждают о риске возникновения депрессий, говорят о том, как с этим бороться. Утешают тем, что это только первое убийство самое сложное, потом становится все легче и легче. Я это знаю: мой брат убивал очень много – прошел войну, потом работал анбушником; у него никаких сложностей с убийствами не было – он был хорошим шиноби. А насколько легко ему было убивать собственную семью? Ответ интуитивно понятен – он ведь все-таки дошел до конца, и даже не убил себя после этого. Я вспоминаю его слова в нашу последнюю встречу: он говорил, что силу Мангеке можно получить, если убить самого близкого человека – к примеру, лучшего друга. (Шисуи?) Мне это показалось абсурдным: лучшие друзья на то и лучшие, что эта дружба честна: невозможно растить лучшего друга как свинью на убой. Как вообще можно увязать подобный холодный расчет и искренние чувства? Теперь я понимаю – для шиноби нет ничего невозможного. Хороший шиноби может убить кого угодно – хоть ребенка, хоть родственника, хоть любимую, хоть друга. Меня тошнит при мысли о том, что я стану хорошим шиноби. А я стану. Я стану очень хорошим шиноби. Я стану лучшим и сильнейшим – потому что прислушиваются лишь к тем, у кого сила, а я хочу навести в этом мире порядок. Да, я мог бы сбежать, уйти от судьбы – забиться, к примеру, в какую-то глушь и стать монахом, зажить простой жизнью обычного человека с обычными обывательскими интересами, завязанными на собственной шкуре и желании набить свое брюхо. Зажить в свое удовольствие, завести семью и положить это главными ценностями моей жизни. Нет. Я не смогу – не после того, как вспомнил о прошлой жизни; не теперь, когда я знаю, что я проживаю не первую жизнь – и буду жить снова, и снова, и снова – и страдать от того же несовершенства? Я не смогу закрыть на это глаза, понимая, что все мелочные желания и мечты в глобальном масштабе – лишь проявление бессмысленной трусости и бессилия что-либо изменить в этом отвратительном мире, а родственные узы, любовь и дружба – вопрос лишь случая, забрасывающего несколько людей в одно место и в одно время, делая их близкими друг другу. С такой-то точки зрения, стоит мне считать всех людей на свете своей семьей, или же себя – одинаково чужим всем им? Ками, как же это горько! Зря я вспомнил свою прошлую жизнь. Все мои чувства, еще живая любовь и привязанность – противится этим строгим логическим выкладкам, и я впервые в жизни не знаю, что мне делать. Я чувствую, что становлюсь похожим на Итачи – он тоже предпочел нерациональным чувствам рациональный план, свою сверхважную идею. Я понимаю, что мыслю как шиноби – и чувствую, что где-то в моих рассуждениях закралась ошибка. Ради чего мы убиваем? Об этом никто и не задумывается, ответ ведь настолько общеизвестен, что и думать нечего: ради защиты собственной деревни, ради сохранения мира, чтобы не допустить новой мировой войны. И прочее. Нет. Реки крови льются просто ради сохранения статуса-кво. Каждый день идет незримая война – за сферы влияния, за территории, за информацию; палачи, шпионы и убийцы всегда имеют полно работы, а человеческая жизнь не стоит и гроша. Не верите – посмотрите на расценки за миссии по устранению и в книге Бинго. А шиноби умирают на миссиях, в госпиталях, во вражеских – или, если не повезет, родных застенках; спиваются, режут вены, кончают с собой. Гражданские… а кто их считает? Конечно, шиноби грабить простой народ не разрешается – все под дайме ходим и законы чтим, но все же… Замечают лишь тех, за кем стоит сила. Поэтому борьба за выживание не прекращается. Если верить сну-видению, пацифист Итачи вырезал свой клан ради мира во всем мире – наивный дурак, как сильно он продешевил, лишь только отсрочив неизбежное! Сохранить мир во всем мире можно, лишь держа этот мир в железном кулаке – и, в конечном счете, Итачи принес свою жертву лишь ради пресловутого статуса-кво. Холодная война все еще продолжается. Когда я думаю о том, как устроены международные отношения в этом мире – со всей этой политикой сдерживания, равновесием сил и прочей лабудой – я начинаю понимать Мадару в его желании урыть Первого Хокаге. Если тот, имея возможность объединить все страны собственной силой, и, тем самым, уничтожить любой намек на будущую войну – предпочел вот эту вот хрень, из каких-то больных идеалистических соображений считая это наилучшим выходом – я бы тоже прибил недоумка, будь он хоть трижды моим лучшим другом. Но нет, Мадару кокнули, Шодай – герой, да здравствует Воля Огня и романтика жизни шиноби! Тьфу. И сейчас я, малолетний недогенин с поехавшими после недавних событий мозгами, сижу и думаю, как бы мне сделать этот мир лучше. Ага, вот прям чувствую, как выхожу на один уровень с великими комбинаторами из закрытого клуба «только для S-класса» под кодовым названием «Рассвет». Да, с такими моими замашками Итачи сможет мной гордиться – я точно его превзойду, хоть не по силе, так по упоротости. Все дело в том, что мне ведь теперь есть, с чем сравнивать – и я говорю о своем прошлом перерождении, о том совершенно отличном (в некоторой степени – куда более мирном, иногда – более лицемерном) мире, где убийства разумных все-таки порицаются, а жизненный уклад основан на научно-технических открытиях, а не на использовании чакры. И знаете, что обидно? Когда ты видишь перед глазами все эти чудеса, что были невозможны в том далеком техногенном мире, когда понимаешь, насколько поразительны данные нам от природы способности и как широка область применения чакры: чакрой сращивают кости, чакрой выращивают леса, чакрой строят за минуты дома и убежища, создают печати… Да чего только нельзя сделать при помощи чакры! И для чего мы применяем все эти чудеса? Для убийств, шпионажа и разбоя? Чувствую себя неандертальцем с гранатой в руке. И почему-то мне кажется, что все эти супер-шиноби с чакрой и без мозгов находятся куда ближе к уничтожению своей цивилизации и всего живого на этой планете, чем даже жители моего прошлого мира со своими ядерными боеголовками и угрозой ядерной войны. И даже если избавиться от угрозы Четвертой Мировой и сорвать план Мадары, то это будет, конечно, хорошо – но хорошо будет недолго. Элементальные страны все так же будут наращивать свою мощь, попеременно огрызаясь в войнах, которые будут все страшнее и страшнее – и так пока либо не уничтожат друг друга, либо не сольются в одну сверхдержаву. В этом случае, конечно, последуют всякие восстания и бунты, и если новообразовавшееся государство окажется достаточно сильным, чтобы их подавить – оно продолжит свое существование, и настанет, наконец, эра благоденствия. Продлится этот «золотой век», я полагаю, недолго – до тех пор, пока чакропользователи не осознают, что являются единственной значащей силой в этом мире: тогда они, как пить дать, объявят себя живыми богами и начнут гнобить обычный народ; либо же, как вариант, люди будущего познают все прелести тоталитаризма, и будут наслаждаться собственным адом на земле. Или, возможно, ребята совместят приятное с полезным, чтобы добиться полноты ощущений. Так что даже если я каким-то образом стану достаточно сильным, чтобы, аки Александр Македонский, подчинить себе всю ойкумену и объединить мир, ничем хорошим это не закончится. Во-первых, я все-таки смертен, и, как и вышеупомянутый Александр, тоже могу помереть во цвете лет – и тогда любовно созданная мною империя развалится на куски в первую же неделю. Во-вторых, даже если я пойду по стопам Орочимару и обрету какое-никакое бессмертие, моя подлая человеческая натура останется при мне, и по прошествии ряда лет я просто эволюционирую в самодовольного тирана, сатрапа и диктатора. Если я попытаюсь решить проблему совсем уж радикально, и применю какую-нибудь придуманную моим туманным гением массовую технику, которая лишит всех шиноби возможности оперировать чакрой, то они, конечно, растеряются немного и прекратят войны… Но, честно, если человек хочет убить, он убьет и палкой. На выходе получится такой же техногенный мир, в котором я прежде жил – и, как показывает опыт, войны и без чакры можно вести, было бы желание. Куда не кинь, всюду клин. Так ради чего мне убивать? Эй, ау, всевышние силы, явите мне откровение – ну, хоть маленькое и захудаленькое какое, а? Наверное, эти два дня я болтаюсь с таким растерянным видом, что это всем заметно – по крайней мере, Ирука-сенсей меня уже задержал после уроков, и, крайне волнуясь, попытался выспросить о том, все ли у меня нормально, и не нужна ли мне помощь. - Все нормально, сенсей, - мягко сказал я ему, попытавшись улыбнуться, – Спасибо за заботу, но все в порядке: кошмары, конечно, снятся, но я пью успокаивающие отвары, - все так же спокойно ответил я. Сенсей в ответ натянуто улыбнулся, дал пару советов и отпустил меня восвояси. Он, может, и хороший человек – по крайней мере, именно такое впечатление он и производит, - но с такими сложными философскими вопросами о смысле бытия в целом и о смысле бытия шиноби в частности к нему не подойдешь, ибо благонадежность последнего из Учиха не должна ставиться под сомнение. В Конохе вообще нет ни одного взрослого человека, которому я бы мог довериться – да и не появится. А, может?.. После этого разговора я сразу же вспомнил о призыве – вот он, верный союзник и лояльный собеседник, которому вполне можно высказаться обо всем без боязни, что меня сдадут в отдел дознания! Тэру-сан хоть настоятельно рекомендовал не дергать его по пустякам, но мое психологическое состояние я счел крайне важным делом – в конце концов, если Учихи сходят с ума, это сравнимо разве что со стихийным бедствием. Мирового масштаба. Тем более, что я в последнее время колеблюсь между двумя глобальными целями: господством над человечеством и уничтожением человечества. Ну, а чего по мелочам-то размениваться? Так что, вернувшись домой, я сразу помчался в совещательный зал – хоть гендзюцу на доме еще держалось, всех возможностей Палантира Хокаге я не знал, так что решил подстраховаться. - Ня и зачем ты мяня вызвал, Учиха? – раздался мяукающий голос, едва клубы дыма рассеялись. - Тэру-сама! Как к своему наставнику, я хочу обратиться к вам с вопросом о смысле жизни! – бодро отрапортовал я, бухнувшись на колени. Минуту Тэру-сан взирал на меня в немом удивлении, не сводя с меня выразительно округлившихся глаз; потом фыркнул, отряхнулся и достал откуда-то небольшую бутылочку. Запахло спиртом и легкими нотками валерианы. «Саке!» - догадался я. А Тэру-сан уже деловито доставал из пространственных печатей стаканчики-чоко. - А это не слишком? – осторожно поинтересовался я, - Мне же и восьми лет не исполнилось. Кот оскорбленно на меня поглядел и буркнул: - Мня тоже. Страння то, что челоняки и в таком почтенням возрасте такие хлюпики и няженки, - возмутился ниндзя-кот. Я пожал плечами. В конце концов, если считать с прошлой жизнью, то я уже достаточно совершеннолетний для распития всяких интересных напитков. - Тогда я за закуской, Тэру-сама, - сказал я и метнулся к двери, раздумывая над тем, что бы притащить к столу. Кажется, у меня еще должны оставаться онигири с тунцом? На второй бутылочке я уже делился с ним планами по захвату мира, распространяя вокруг меланхолические настроения мизантропии и декаданса. - Понимаете, Тэру-сама, - пылко объяснял ему я, - Люди способны объединиться только против общего врага. Только когда у них есть враг, могущественный настолько, что его можно уничтожить лишь всеобщими усилиями, и коварный настолько, что воспользуется любым расколом в их рядах, у них не останется иного выбора, кроме как ценить и беречь друг друга! - активно жестикулировал я, поясняя свои слова, и чуть не смахнул рукой свою чарку. Кот незаметно утягивал бутылочку подальше от моих загребущих лапищ, но я на эти манипуляции внимания не обращал, продолжая распаляться. - Так значит, я стану эти врагом! – трагически объявлял я, переходя на высокую речь, - Я стану бессмертным чудовищем, несущим смерть и ужас, я положу свою жизнь и душу ради того, чтобы люди были счастливы! Я неусыпно, неустанно буду выкашивать их ряды, оставляя лишь самых лучших! Я стану настолько ужасен, что превзойду в этом даже Итачи, и он заплачет кровавыми слезами, увидев монстра, в которого я превращусь, да-да! – кивнул я, и проникновенно продолжил, обращаясь к коту, - Понимаете, Тэру-сама, это же моя судьба, у меня нет другого выхода… И какая ладная выйдет легенда – последний из Учиха, сошедший с ума после кровавой резни и выкашивающий в дикой злобе целые селения, ха-ха! – маниакально рассмеялся я и кивнул своим мыслям, - Да, но сначала я напущу на них биджу… Нет, лучше Узумаки… Узумаки страшнее, он их так задружит, ик… - Зняешь, Саске, тебе лучше не няливать, - промяукал кот, загораживая от меня бутылку, когда я потянулся к нему с чоко в руке и ясным намерением во взгляде. Я обиженно на него поглядел. – И не смяй использовать ня мне эту свою техняку! – раздраженно восликнул кошак, зажмуриваясь. Я немного помотал головой, приходя в себя. - Эмм, Тэру-сама, так как вам мой план? – застенчиво спросил я, взъерошивая волосы на затылке. - Есть и другой мятод, - гордо ответил кот, разглаживая усы, - Няпримяр, уйти в другое измяреняе и присмятривать за человечеством, няставляя его ня путь истинняй. - Ня! – пораженно воскликнул я, - Тэру-сама! – прижал я сопротивляющуюся тушку кота к груди, и зарыдал слезами благодарности, - Тэру-сама, так вот что делают призывные звери! Уваа, спасибо что вы бдите за благополучием человечества, Тэру-сама! - От…пусти… зяду..шишь, - сдавленно прохрипел кот, и я быстро выпустил его из объятий. А на следующий день, когда я пришел из Академии, меня выдернуло в измерение кошек, и я оказался перед очами здоровенного, выше башни Хокаге, кота. - Так это ты – тот челоняк, что устроил с мяим подчинянным попойку?! – грозно пророкотал кошачий босс. - Да, это я, - робко отозвался я, слегка прифигев от открывшегося мне вида на такую явно недовольную мной махину. - А чего няс ня позвал?! – возмущенно прогрохотал кот, и подтолкнул меня лапой к какой-то ванне с полупрозрачной жидкостью. При ближайшем рассмотрении это оказалось кошачья мисочка с саке. – Вот тебе штрафная! – объявил босс. Мои худшие опасения подтвердились. Я точно не стану пафосным мстителем. Я стану малолетним алкоголиком и адептом стиля Пьяного мастера. Вот мой путь шиноби, как сказал бы Наруто.