Великий Чосон

Разбушевавшийся ветер тревожил приспущенные флаги и горячим своим дыханием поднимал клубы пыли и опавшие сухие листья. Была осень, но летняя жара, иссушившая и разорившая в этом году Чосон, стояла до сих пор. Земля раскалилась, базары и рынки были закрыты уже несколько дней. Улицы пустовали, в воздухе пахло пеплом, обгоревшим деревом и расплавленным металлом. В столице государства, городе Хансоне, было еще жарче, потому что здесь люди не сидели в домах. Они вывалили на улицу и шли нескладными цепочками вдоль дороги по направлению к Храму. Взмокшие и уставшие, они непременно придерживали соломенные шляпы, спасавшие их от зноя, и обмахивались, кто просто ладонью, а кто самодельным веером. С высоты птичьего полета толпа эта напоминала куда-то торопящихся муравьев. Люди толкались и проклинали впереди идущих за медлительность. Те, кто был с детьми, сажали их на шеи или брали на руки, чтобы тех не покалечили. Везде были слышны недовольные возгласы и брань, однако никто, ни один человек, ни самый старый, ни самый молодой не повернул назад. Каждым двигало желание помолиться за усопшего и попросить богов с почестями принять его душу на небесах, ибо Государь и есть Бог. Во дворце Кёнбоккун, который являлся главной резиденцией Его Величества, все было готово к тому, чтобы проститься с повелителем. Однако повелитель был еще жив, о его смерти объявили заранее, чтобы было время подготовить все должным образом. Четвертый ван государства Чосон, Седжон, обездвиженный лежал в своих покоях. Его лицо было белым словно полотно, на лбу едва выступал пот, а открытые глаза казались стеклянными. Он был готов покинуть этот мир и смиренно ждал своей минуты. У дверей караулила стража, чтобы ни одна муха не просочилась в покои императора, и никто не узнал, что ван до сих пор жив. Единственным человеком, которого государь пожелал видеть перед смертью, была его младшая дочь от наложницы. Шестнадцатилетняя принцесса Ли Ансун по приказу отца неделей ранее была возвращена во дворец и теперь не отходила от его постели. Они виделись последний раз три года назад, когда правитель приезжал в ее обетованию, дабы удостовериться, что любимая его дочь усердно учит языки и науки. Учителем принцессы был известный в те времена переводчик-полиглот Син Сукчу, который стремление к знаниям у Ли Ансун не отмечал и советовал государю выдать дочь замуж, в надежде, что хотя бы в этом она найдет свое предназначение. Его Величество гневаться не стал, потому что давно дружил с Син Сукчуком, они вместе выпили под покровом ночи, и Седжон велел своему верному другу, во что бы то ни стало выучить принцессу письменности и китайскому языку. Он планировал отдать красавицу Ансун за наследного принца Китая, считая, что не было и не будет лучшего претендента для его дочери, и лучшего повода укрепить дипломатические отношения. Принцесса знала о том, какое будущее пророчит ей отец, и пыталась разговаривать с ним об этом, но мудрый правитель уловками избегал этих неприятных бесед. Он понимал, что молодой и неопытной девчонке на чужбине будет тяжело и одиноко. Что вдали от родных земель она и язык родной позабудет, и дом, и будет верой и правдой, но без охоты и радости, служить чужому народу. Но решение свое он отменять не хотел, поэтому велел наследному принцу Ли Хяну позаботиться о судьбе сестрицы, когда сам отойдет в мир иной. Ли Хян был старшим сыном Великого правителя и его законной жены, королевы Сохён. Он был рожден под звездой удачи и, как эта звезда, освещал путь всем, с кем сводила его судьба. Седжон никогда не усомнился в нем, король уважал и любил старшего сына, отмечая его ум, силу и ловкость. Стремление к знаниям вызывало особое восхищение отца, и Ли Хян, в надежде не потерять благосклонность правителя, набирался мудрости и был справедлив. Именно таким Государь видел своего приемника. Ли Ансун увиделась с братом глубоко за полночь. Она покинула покои отца и встретилась лицом к лицу с Ли Хяном, который вместе со стражей охранял отцовский покой. Она заметила тревогу во взгляде брата, который за время их разлуки повзрослел, возмужал и выглядел как настоящий воин, достойный воспеваний и почестей. Тревога оказалась оправданной, принцесса оповестила наследного принца о том, что повелитель скончался. - Перед смертью он передал престол Вам, братец. Это было его неизменное желание.От начала и до самого конца, - сказала она и отошла в сторону, склонив голову. Ли Хян еще какое-то время смотрел на сестру, которая выглядела спокойной и непоколебимой, и только блестящие от наворачивающихся слез глаза выдавали открытую рану на сердце. Она стояла белее мела и крепко сжимала побледневшие губы, чтобы не показать перед слугами слабость. - Прости, что не навещал тебя все это время. И спустя столько лет нам приходится встречаться при таких обстоятельствах. Я никак не мог представить, что отец решит оставить нас так скоро, - голос наследного принца звучал уверенно, и даже смерть короля не смогла прогнуть эту стать. – Я попрощаюсь с отцом. Вели слугам набрать ванну, и отдохни, завтра предстоит трудный день. Ли Хян скрылся за дверями отцовских покоев. Его тяжелые шаги были слышны в коридоре, и Ансун сквозь слезы улыбнулась. В детстве она безошибочно узнавала по звукам шагов старшего брата, а теперь едва узнала его, когда увидела. Она слышала, что он давно женился и его взрослый сын является претендентом на престол после отца. Такова судьба детей королей, родившихся в законном браке. Ансун знала, что отличается от них, поэтому даже в глаза Ли Хяну смотреть не смела. Отцовская скорая смерть для принцессы значила, что в ближайшее время ее выдадут замуж, потому что новый король не станет тратить на нее силы и время. Это она хорошо понимала, но в душе надеялась, что ее, все же, не будут продавать в чужую страну. Спустя несколько часов, когда Ли Ансун уже приняла ванну, заняла пустующие покои и готовилась ко сну, к ней с визитом наведалась королева. Она прошла в небольшую пустующую комнату в своем шикарном одеянии и совсем не соответствовала этому скудному убранству. Их последняя встреча состоялась больше пяти лет назад, когда Ансун была несмышлёной малышкой.Уже тогда она гордо смотрела в глаза повелительницы. - Чем могу быть любезна столь позднему визиту, моя госпожа? – принцесса никогда не боялась Её Величества, хотя и знала, что та является главной из четырех законных жен её отца. - Ты повзрослела, - сказала гостья, улыбаясь. Ее красивые черты не изменились с годами, эту женщину, единственную во всем дворце, не тронула старость. - Годы идут, госпожа. Зато Вы не меняетесь. Все также же блистаете, аж глаза захотелось прикрыть от столь яркого света. Королева рассмеялась. Ее звонкий голос оглушил чувствительную принцессу, и та отошла на пару шагов. - А ты по-прежнему умеешь дерзить. Делаешь это мастерски, долго навыки оттачивала, бездельница? – госпожа перевела взгляд на траурное одеяние, приготовленное к завтрашним мероприятиям по случаю кончины государя и усмехнулась. – И разве справедливо это, Ансун? Я была для твоего отца и солнцем, и луной, и дневным светом, и сияющими звёздами. Я была его первой супругой и родила его первенца, Хяна. А он захотел перед смертью видеть тебя. Ли Ансун сглотнула, предвкушая назревающую ссору. - Отец скончался, Ваше Высочество, - прошептала она. – Давайте не будем придаваться ненужным разговорам. Если Его Величество хотел видеть меня перед смертью, значит на то была причина. - Причина, которую ты не знаешь? – королева выглядела обиженной и оскорбленной. Женщиной, у которой отняли последнюю радость – быть рядом с любимым мужчиной в последние минуты его жизни. Ансун в душе была рада. Её, дочь наложницы, обыкновенной служанки, которая то и делала при жизни, что готовила горячие ванны для жен короля, ту, что не имела возможности расти рядом с братьями и сестрами, ту, что была неровней им всем, предпочли самой королеве Чосона. И сознание этого согревало одинокое сердце молодой принцессы. - Он не назвал причину. Но я могу предположить, что это вина. Её он испытывал перед ребенком, которого отослал подальше от дома. Ведь он отослал только меня, госпожа. Остальные принцы и принцессы остались при дворе, вдали была только я. Даже Ю остался здесь, хотя он здесь на тех же правах, что и я. - Ты сравниваешь себя с Ю? Он от такой же безродной плебейки, но он хотя бы скрывает это, а ты выставляешь на показ свою низость и позоришь королевскую семью. Рядом с тобой даже самые красивые цветы вянут. Не сравнивайся с Ю, он, по крайней мере, умеет читать, писать и уже растит сына, будучи женатым на дочке министра. А что сделается из тебя, - королева обвела Ансун презрительным взглядом и усмехнулась, - я даже говорить не хочу. - Я не понимаю…- хотела начать принцесса, но Её Высочество остановила девушку движением руки. Она направилась к выходу, не желая продолжать беседу. Ансун смотрела госпоже в спину и не смела возразить. В этом дворце, который когда-то служил ей домом, теперь она была чужой. - Уезжай после похорон, - бросила королева Сохён у дверей, - живи дальше своей распутной жизнью, как ты и привыкла. И не впутывай в свои дела ни меня, ни наследного принца, который уже завтра займет трон. Когда двери захлопнулась, у Ансун подкосились ноги, и она рухнула на кровать, не чувствуя веса. - Распутной жизнью, - повторила она и почувствовала, как щеки вспыхнули огнем и по спине побежали мурашки. Ей впервые в жизни по-настоящему стало страшно от мысли, что кто-то знает о том, какой жизнью ей пристало жить последние два года. Значит ли это, что во дворце тоже все известно? И как давно? Или известно только королеве, потому что та всегда занята чужими делами? Может ли быть такое, что и отец все знал, поэтому и вызвал ее во дворец? Чтобы она жила под пристальным вниманием наследного принца и других обитателей королевского двора. Эти мысли всю ночь не давали Ансун уснуть. Она ворочалась, вспоминая то отца, часами ранее умершего у нее на руках, то королеву, которая прочла проповедь на ночь. Эти события так взбудоражили чувственную душу принцессы, что уже в четыре часа утра она, привыкшая к самостоятельности, без помощи прислуги облачилась в траурные одежды и направилась в покои короля. Ли Ансун, чосонская принцесса, прекрасно помнила тот день, когда узнала, что отец хочет продать ее китайскому наследному принцу. Она все пыталась убедить себя, что это не продажа, а замужество, но не смогла. С какой бы стороны она не посмотрела, ее отдавали в чужие руки без права слова. Ансун с тех пор стала бояться времени. Чем больше его утекало сквозь пальцы, тем страшнее становилась ее жизнь. Ей опротивели уроки китайского языка, она отказалась учиться письменности и занимала себя лишь мыслями о том, как избежать неминуемого. За этим проходили ночи, месяцы, а затем и годы. И Ансун решила, что ее все равно никто не станет слушать. Никто не внемлет ее мольбам, даже если она, уничтожив свою гордость, будет просить на коленях. И принцесса, уставшая от тягостных мыслей и бесконечных переживаний, утонувшая в собственном горе, решила, что перед продажей, она хочет веселья. И это веселье юная Ансун стала находить в развлечениях с мужчинами. А дом кисэн* стал для нее постоянной обителью. В этом месте она чувствовала любовь не только от мужчин, которые готовы были отдать любые блага, лишь бы делить с ней ложе и обладать ее молодым телом, но и от девушек, что подобно ей утопали в низменных страстях. Они были одной большой семьей, члены которой понимали друг друга без слов, а особенно то, что за широкими улыбками и счастливыми лицами скрывались тяготы, горести, а иногда и вовсе трагедии. У покоев короля Ли Ансун столкнулась с другим старшим братом, о котором раньше упоминалось. Ли Ю изменился так, что, если бы не родимое пятно на шее, Ансун ни за что не узнала бы его. Зато брат сразу признал в светлокожей черноволосой красавице младшую сестру. - Давно не виделись, сестрица, - принц улыбнулся, обнажая ряд кривых, но белых зубов и прикусил губу. – Я думал, что после всего, что учудила, ты не посмеешь сунуться сюда. Щеки Ансун снова вспыхнули, а сердце предательски ёкнуло от страха. Она собрала волю в кулак и подняла гордый взгляд на старшего брата, чей хитрый взор видел ее насквозь. - Я не понимаю, о чем Вы говорите, брат. Но не стану вдаваться в подробности, ведь сегодня не тот день, чтобы омрачать его грязными сплетнями. Не верьте всему, что говорят. - Я и не верю, сестрица, - сказал он, наклонился к уху Ансун и продолжил шепотом: - я сам все видел. И сердце до смерти напуганной принцессы и вовсе замерло. Она вытаращила глаза на Ли Ю, чье лицо находилось непозволительно близко, ее нижняя губка затрепетала, а сама девушка боролось с тем, чтобы не расплакаться. Она не понимала, что это. Страх от того, что стыдно? Или же она боялась, что за этим может последовать наказание? Но ведь она голубой крови, она королевская дочка, разве это не говорит о вседозволенности? - Я не собираюсь давать Вам отчет, брат. Давайте обойдёмся без ссор. Сегодня важный день для всех нас, ведь мы провожаем в последний путь нашего отца. Или собственная гордыня, спесь и желание унизить меня затуманили Ваш взор, и Вы обо всем позабыли? Ли Ю усмехнулся. Улыбка его больше походила на звериный оскал и казалась до дрожи в коленях устрашающей. Его странная и особенная красота, которая граничила с уродством из-за чрезмерно вытянутой челюсти, заставляла одновременно восхищаться им и бояться. С едва проступившей сединой и колким взглядом, брат напомнил Ансун волка, опасного и свирепого, готового в одну секунду уничтожить свою жертву. И принцессе вдруг подумалось, что она должна любой ценой избежать роли этой самой жертвы. - Не смею не согласиться с тобой, Ансун. Но, знаешь ведь, отец уйдет, а мы останемся, - брат положил тяжелую ладонь на хрупкое девичье плечо, - поэтому встретимся вечером в Кёнхверу*, я буду ждать до тех пор, пока ты не придешь. И даже не думай избежать этого разговора. Звуки чужих шагов заставили принца Ю оглянуться по сторонам и отпрянуть от принцессы. Вскоре в коридоре показался еще один знакомый силуэт – очередной старший брат Ансун по имени Ён. Он отличался от других сыновей короля хотя бы тем, что по собственной воле не жил во дворце, не принимал участие в политических делах и никогда, даже в мыслях, не претендовал на трон. Он был единственным из всех наследников искренен, и его мысли, слова и поступки совпадали. Он был верен Богу, королю и себе, и высказывался порой резко, зато не умел лицемерить. - Вы здесь, - произнес Ён вместо приветствия и криво улыбнулся, - оба, - этим он подчеркнул двоякое положение Ансун и Ю во дворце, единственных незаконнорожденных детей короля. Принц Ю сжал кулаки, но улыбку перед законным сыном отца и второй королевы все же выдавил. - Мы тоже рады приветствовать тебя, брат. Ты, должно быть, издалека ехал, раз только оказался здесь? Ты должен быть благодарен, что твоя сестра неделю от больного отца не отходила. И я здесь дневал и ночевал. Ли Ён на улыбку поскупился и отвечать на гневный выпад брата тоже не стал. Он обернулся к Ансун, которая затравленно смотрела в пол, боясь, что и Ён уже в курсе ее дел за пределами дворца. - Давно не виделись, Ансун. Должно быть, было тяжело? Ты молодец, спасибо, что была рядом с отцом. Принцесса подняла уголок губы и поклонилась сначала принцу Ёну, затем принцу Ю. - Извините, я уйду первой. Через несколько часов начнется церемония, я хотела бы подготовиться, потому что это будет нелегко для меня. И она быстрым шагом поспешила покинуть коридор, в мгновенье ока ставший для нее бесконечным.