Замуж не напасть, хотя...

      Ночь, стрекотание насекомых, тихий порыв ветра и шелест листвы… Звездное небо, полная луна и искусно вырезанные надгробья и памятники, что так волшебно выглядят на фоне ночного светила. Романтика…       Глянула в сторону котла, на место, где валялась неповоротливая туша лакея, нету его… Тем лучше…       Перевожу взгляд на высокую фигуру в черном. Стоит немного в стороне, очи, что те угли, горят, казалось, дай ему волю, он меня испепелит. Стоит и молчит, ну-ну…       Первой не собираюсь навязываться, кто здесь жених? Вот! А я девица, мне маменька не велит с дяденьками на кладбище заговаривать. Так и говорила: «Видишь неопознанного субъекта ночью на кладбище, вначале упокой, а потом уж разговоры разговаривай», так что и я помолчу.       Портал за моей спиной схлопнулся, протянула ладошку, призвала желтый камешек и упрятала его обратно в ридикюль. Змейки мои все шипят, головками туда-сюда вертят: то на мага глянут, то мне в лицо посматривают, мол, чего ты? Оно, конечно, но как-то…       И тут истукан долговязый ожил, нервно выдохнул и подошел ко мне, ухватил за свободную руку да на себя потянул. Я от неожиданности слегка растерялась и пошатнулась, а он уже обеими руками держит, в глаза смотрит, словно что увидеть хочет. Пусть смотрит коли надо, а я тем же займусь.       Но вот что удивительно — он мне все больше нравится. Да, серенький; да, руки холодные и формы необычной (он вообще весь какой-то вытянутый); да, лицо очень диковинное, хотя я и не такое видывала, но ведь мне это чудо мужем станет… Безгубый рот, узкие дыхательные щели вместо носа, дымчато-серый цвет кожи с россыпью переливающихся чешуек — все это делало его очень похожим на полоза Сеньку (он у тяти дух-проводник, уже и не упомню сколько лет), а еще полное отсутствие волос, но вот глаза… Невероятно, но они действительно, как пламя: таинственно сияют и переливаются всеми оттенками красного и алого, смотришь и теряешь связь с реальностью…       — Не нравлюсь?.. — тихий голос вырвал из этого гипнотического оцепенения. Моргнула пару раз, чтоб прийти в себя, вдохнула для успокоения поглубже, но поняла, что его запах не меньше глаз голову кружит. От того блаженно улыбнулась и сказала то, что и сама только поняла:       — Нравишься и даже очень… — потом ладошкой по щеке его провела, он удивленно моргнул и дышать перестал. — Ты хоть сам знаешь насколько поразителен?       — У меня было время убедиться в своей «неотразимости»… Но… После долгих лет изгнания… Я был вырван из тела, я стал меньше, чем дух, чем самое захудалое привидение… Чем я был, не знаю даже я… Так что не мне привередничать… — и он отвернул свое лицо, а я лишь улыбнулась.       — Ну да… А чего ты ожидал, когда безруким идиотам доверил такое ответственное задание, как сотворение сосуда для души? Я вообще удивлена, что у них хоть что-то вышло… — змей зло глянул на меня, глаза гневно сверкнули; ой, а кто-то совсем критики терпеть не может. Нет, милок, так не пойдет! Я ж молчать не буду, коль не по мне, так что…       — Не тебе меня учить, женщина!!! — гневный окрик, и он отходит, словно пытается укрыться от моего взгляда, отступая в темень. Вот он чем слушал? Я ж сказала, что даже очень так ниче, моя змеиная природа определенно сказалась на восприятии окружающего. Да, были попытки отыскать что-то приемлемое и в колдовском, и в человеческом мире, но не срослось. Я сейчас думаю, наверное, ничего бы и не вышло, но тогда еще наивно верила, да уж… Тетке четвертая сотня лет пошла, а она… Хотя, все мы можем ошибаться, как и Тимошка, но упорствовать в своих заблуждениях я ему не дам, пусть и не надеется!       — Ну и чего ты? — пошла его из сумрака выманивать. — Я ж не о твоей внешности, хотя, если начистоту, сделай эти оболтусы все правильно, ты бы принял свой прежний облик, человеческий… А о том, что ты чудом вообще воплотился, поскольку кровь Гришеньки — это чистый яд. Ты б прежде, чем его кандидатуру утверждать, уточнил чего мальчонке в жизни довелось пережить. Укус василиска не мог не сказаться на его силе и способностях… Вот и твой внешний вид — яркий тому пример; думаешь, отчего ты такой особливый вышел?       — Укус василиска?.. — ошеломление в тихом голосе. — Но… Как он тогда выжил?       — Боги благословили мальчика трудной судьбой, но и силу дали великую… Какими слепцами стали ваши маги… Разве возможно такое не увидеть, разве возможно так, раз за разом, испытывать ребенка? — я все же ухватила его за руку и повела к пространству с котлом, маг не упирался, просто был погружен в свои раздумья.       — Скажи мне честно, кто надоумил тебя, что дитё малое может быть тебе соперником, кто науськал тебя против младенчика? Как ты в здравом уме додумался сделать сиротой магического ребенка, да еще и такого сильного, тем самым, собственноручно творя себе врага и память бесславную? Хотя, о каком уме я могу говорить, коли ты и с собой сотворил черти что… — гневное шипение в ответ и вновь бесполезное хапание за палочку, кто бы сомневался.       — Не сссмей!!! — злобный оскал и ненависть в пламени его глаз, у-у, ты какой грозный, за дурной головой и… да чего там, ни головы, ни плеч своих уже и не осталось. — Только поэтому я еще жив, только благодаря крестражам я…       — Что ты?! Ну вот что?! — не утерпела и завопила в ответ. А чего он, я ж спокойно хотела, только разве этот неуравновешенный тип может реально воспринимать информацию? Нет, конечно, а следовательно, надо его вначале «уравновесить», а там уж и выяснение отношений устраивать…       — Я — Темный Лорд! Сила, о которой даже после моего исчезновения боялись говорить вслух!.. Маги трепещут только от упоминания моего имени!.. Я самый сильный маг столетия! — ой, сколько пафоса, прям пуп земли. И все-то его боятся и все-то перед ним преклоняются, вот же мания величия у некоторых. Хотя, если вспомнить, как тятька рассказывал о своей молодости — ох уж эти альфа-самцы и их мерялки, у кого чего длинней и больше…       И вот, мой суженый-ряженый в очередном припадке гнева пытался обоснованно доказать, отчего и почему такая, как я должна страшиться такого, как он. Совершенно не хотелось впустую тратить силы, да портить нервы для опровержения его глупости. Я просто занялась делом — подготовкой к обряду.       То, что я его в мужья беру, тут у меня даже сомнений не возникло, интересно ведь, как мы с ним уживаться станем, уж больно постной моя жизнь с Ивашкой была, не хватало в ней накала страстей, скандалов и примирений. А тут такие перспективы — закачаешься, но только стоит обговорить сразу, что при ребенке мы само терпение и понимание, и так у мальчонки неправильное восприятие окружающего мира, еще придумает, будто он в чем виноват, нам это не нать…       Пока размышляла о нашем общем будущем, руки скоро творили простое волшебство. Очистила котел, в котором подозрительное варево готовили, размножила его до трех штук, наполнила два чистой ключевой водой, а потом стала над ней заговор шептать для стабилизации ее структуры, чтоб после магические компоненты в полную силу подействовали, причем, в гробовой тишине. Женишок в очередной раз угомонился и уже с опаской поглядывал на мои действия…       А мне что? Коли тебе интересно, то спроси, а сама я бисер метать не нанималась. Он же, дурень, не понимает, что загнется лет через двенадцать и никакие якоря и привязки не спасут его. Ну, умудрится еще вернуться разок-другой, а толку? Мне муж нужен на постоянной основе, да с нормальной психикой, верной силой, придурков и так кругом полно. Вот только…       Я, если честно, могу вернуть его прежний облик, нет в этом никакой сложности, но мил он мне и в своей змеиной шкурке, вон как чешуйки перламутром мерцают, любо-дорого глянуть, да и пахнет он так одуряюще, а ведь все это может уйти безвозвратно. Но не мне решать…       — Что ты делаешь?! — злой голос у меня за спиной.       — Готовить и есть тебя буду! — рыкнула в ответ, а мои змейки дружно на него оглянулись и зашипели.       — Я серьезно спрашиваю! — у, ты какой сурьёзный, а как пляски шаманские вокруг меня тут плясать, так это он пожалуйста, нет, чтоб сразу спросить что и к чему…       — А коли серьезно, то лечить тебя будем, да ритуал допутя завершать, на кой ты мне такой бракованный? — а в ответ тишина, оборачиваюсь вслед за своими шипящими злюками и глазки прижмуриваю, будто от досады. — И не пыхти так гневно, для тебя же стараюсь, ну, и для себя, конечно, только кто меня за это осудит?       — Так ты серьезно? — и такое удивление на его лице. — Зачем тебе это? Ты сильная ведьма, я тебе сейчас ничего не могу предложить, даже сила моя меня не слушается… А внешне…       — Не, ты на него глянь! Только что он тут разорялся, утверждая, будто нет мага сильней, а жениха завидней, а теперь что, на попятную? Прости, милок, но я уже поверила, ты меня убедил и никто иной мне теперь и не нужен… — он на меня обалдело глянул, на что я оскалилась в довольной ухмылке.       — Ты сумасшедшая?..       — Что за провокационный вопрос? И как я, по-твоему, должна на него ответить? — изобразив бурный мыслительный процесс на своем лице (бровки нахмурила, очи к небу возвела, змеек на затылке заботливо потрепала…), выдала: — Ну, наверное, скорее да, чем нет, но какая уже теперь разница? Вот поживёшь с моё, а я на тебя погляжу… Ты вон и сам не совсем нормален и ничего, в этом даже определенный шарм есть. Только имей в виду: Гришенька — святое и пугать его боле не смей. На меня можешь кричать, рычать, шипеть сколько твоей коварной душеньке угодно, но когда в ответ покусаю, то не серчай. Кстати, противоядие имеется только у меня, вернее, во мне…       Улыбка моя была искренней и ослепительной, а главное, широкой, чтоб все тридцать шесть зубиков узреть сумел. Хотя, должна отметить, Тимофей даже не дрогнул, а наоборот, еще заинтересованней стал рассматривать. Змейки шипеть прекратили и, как одна, на него в изумлении уставились.       — Скажи, а тебе совсем не страшно? — взыграло мое любопытство. Просто раньше на меня без содрогания только родные могли смотреть, что с малолетства знали, да вот еще и сынок теперь.       — А я тебя не пугаю? — в голосе чародея мне слышится провокация и ожидание, вот же аспид-искуситель.       — Нисколечко… — подплываю к нему лебёдушкой белой: плавные движения, соблазнительное покачивание бедрами, трепетание изогнутых ресниц и сияние глаз (и не беда, что платье в ошметки; талия у меня осиная, да и все остальное отменно, есть что показать и чем глаз порадовать), и к нему прям прильнула, попробуй отдери. Руками шею обвила, на цыпочки привстала, да в самые губы прошептала:       — Люб ты мне… — а после лизнула язычком раздвоенным прям по безгубому рту чародея, тот от удивления его и открыл, вот и попался, милок…       Целовала я его долго и основательно — с чувством, толком, расстановкой… Какой же он вкусный…       Знаю, его тело — творение черного ведовства, но вот в чем дело: само тело — это ведь пустая болванка безликая, безвкусная, бесстрастная, только когда в него вселяется душа, да еще и обладающая такой силой, то все меняется…       Магия полностью изменяет все под себя и своего носителя, наполняя пустую куклу жизнью. А желания жить в моем змее ненаглядном хоть отбавляй. Правда, тайный ингредиент, что вместе с кровушкой моего дитятки попал в это адское варево, послужил творению чего-то уникального, чего-то такого, с чем мне прежде не приходилось сталкиваться.       Жаль будет утратить его исключительность, но я не могу начинать совместную жизнь с обмана.       С трудом оторвалась от его уст медовых, с сожалением, но нам обряд завершить надобно, а для начала необходимо решить, к какому результату мы хотим прийти. Отступила от него на шаг, дабы вновь соблазну не поддаться, постаралась с мыслями собраться и взглянула ему в лицо, а у него взгляд осоловелый, поплыл от переизбытка моих чувств. Удовлетворенно хмыкнула, не у меня одной ум за разум заходит…       — Тимоша… Тим!.. Том!!! Все, хватит в облаках витать… У меня к тебе разговор! — на меня, наконец, посмотрели осознанно и даже улыбку блаженную попытались с лица согнать, ну-ну…       — Дело вот в чём… Я могу нейтрализовать действие яда василиска и завершить ритуал правильно, то бишь, ты сможешь вновь стать просто магом, без всяких змеиных надбавок, — его глаза блеснули радостно, а мне взгрустнулось, но чего уж там, я невесело вздохнула. — Скажу честно, твой змеиный облик сильно меня волнует, мне еще не доводилось мужчину такого встречать, от которого бы так голову теряла, но коли тебе…       — А если я решу остаться вот таким, довольно пугающим субъектом, как смогу среди простых магов появляться? Оборотное довольно мерзкое на вкус и срок его действия очень ограничен…       Вскинула на суженного ошалевший взгляд и вся засветилась, как цвет папоротника в Купальскую ночь:       — Не надо оборотного… Я же без него чудесно обхожусь. У меня отвар есть, долгосрочного действия, я его сама измыслила, когда, повзрослев, пожелала в люди выходить. К сожалению, я не обладаю даром оборота, как у отца, так что пришлось голову поломать. Там конечно все довольно мудрёно, но основной ингредиент — молоко единорога. Эффект — временная блокировка некоторых особенностей мага, избирательная, по желанию самого чародея… А так как молоко отдано добровольно, да и еще кое-какие ингредиенты тайные добавлены, то время действия не ограничено, единственное — процедуру следует раз в год проводить, а я тебя и так собиралась в молоке искупать, так почему бы нам не добавить сей чудодейственный эликсир в него? Но… Ты действительно уверен? Ведь изменить что-то я могу только сейчас, пока не завершен ритуал…       — Для того, чтоб видеть огонь желания в твоих удивительных глазах, я готов рискнуть, возможно, ты права и все это провидение Великой… — хитрец, ой, хитрец…       Хищный блеск в его пылающем взоре, да оскал не смогли меня обмануть. Отчего-то складывается впечатление, что Тимошке и самому не так уж и хочется расставаться со всеми бонусами, которые таит в себе дар Гринечки, пусть и невольно сделанный, а возможность менять облик помогла ему окончательно примириться со случившимся. Но не мне жаловаться, я готова была в пляс пуститься от переполнявшей меня радости, странно все это…       — Ну, коли ты решился, то приступим…