Берегите первую любовь

POV Юнги. Как-то раз я задумался,             испытывал ли ты впервые именно со мной те чувства, которые я открыл в себе лишь благодаря тебе? Вопрос казался глупым, но в те времена я смотрел на тебя и видел лишь молодого невинного парня, что был неспособен для лжи, и верил слепо, без доказательств. А ты заверял, что никого ближе меня в твоей жизни не было. Конфетно-букетный период был тому доказательством: ты радовался приятным мелочам как романтичная девочка-подросток, вызывая моё умиление и заставляя дарить тебе всё больше и больше любви и подарков. Впервые за долгую жизнь я испытал столь сильное чувство самой светлой на свете влюблённости, что вопреки природе хотел продлить этот момент насколько это было возможным. Сексом мы впервые занялись лишь спустя полгода, и хотя для меня это было в диковинную новинку, неповторимым витком самый странных в мире отношений, ты руководил всем процессом и не дал мне опозориться, даже будучи подо мной. — А у тебя уже было?.. — осторожно спросил я, боясь ненароком обидеть. — Ты о чём? — твои волосы раскрытым веером лежали на голубизне подушки и губы приветливо расплывались в горделивой улыбке, и только тогда меня словно пронзило стрелой осознания: не я был твоей первой любовью. Осознавать это было больно, потому что ты никогда ни тогда ни сейчас добровольно не признавал этого. Иллюзионный кокон дал трещину. А теперь вспомни, как мы познакомились … в те времена нас свёл общий знакомый — Чонгук — и долго держал тебя за руку, чтобы не пытался сбежать, а ты всё отводил глаза в сторону и опоздал на доли секунды с приветливым пожатием рук, посеяв между нами тремя неловкую паузу и тихий смех. Затем мы, уже вдвоём, начали встречаться всё чаще, назначая по интернету часы совместного непринуждённого отдыха, дружили всё крепче, а спустя короткое время решили, что никто не запрещает хорошим настоящим друзьям… начать встречаться. И ты, и я любили иногда говорить о том, как судьбоносно мы дополняли друг друга в своей непохожести друг на друга: ты ел кимчи только на завтрак, а я убирал их в холодильник, чтобы разогреть вечером; ты тащил меня на глупые комедии, когда я упирался и показывал пальцем на афишу нового триллера; ты носил безразмерные неглаженные вещи, когда я проводил свободное время перед гладильной доской. Ты замечаешь, что я говорю о нас в прошедшем времени? Когда я захотел отвести тебя в парк на колесо обозрения, ты критично пожал плечами и без доли робости заявил, что оно движется слишком быстро, не больше двух минут на полный круг, и нам не успеть насладиться друг другом. — Ты уже был на нём? — Бывало… А когда я решил накормить тебя мороженым и отвёл в своё кафе, в котором долгое время выбирал между уже любимым вкусом, Cookie, и шоколадным, ты уже знал, что можно мне посоветовать, а что можно оставить на следующий раз. И я понял, что всё это у тебя уже с кем-то было. Но не со мной. Когда наши отношения стали более рациональны и из них исчез наивный инфантилизм первых романтических дней, мы задумались, как рассказать о себе окружающим. Мне признаться было очень сложно, да и то только одному другу по академии: Намджуну. Я стоял перед ним и мял куртку, будто перед родным отцом, и всё боялся выпалить это сложнейшее сочетание слогов (у-ме-ня-по-я-вил-ся-па-рень), а когда это всё-таки сделал, лишь из желания хоть кому-то открыть душу, тот пофигистично пожал плечами и сказал: — Я защищу вас, если потребуется, но я этого не поддерживаю. И хоть я считал себя крепким орешком с полностью сформированным мировоззрением, я так и не смог раскрыть семье тайну своего естества и от этого очень страдал, ведь после нескольких девушек, задержавшихся в моих руках не более чем на пару недель, ты, пташка, смог прожить у меня в сердце годы. Ты же, напротив, мог легко признаться в своей любви, благо, кроме Чонгука у нас нет общих друзей. Моё признание Намджуну дало тебе добро на все глупые выходки. Ты мог выпалить эту сокровенную тайну в один момент, а затем замолчать надолго, запоздало решив обдумать смысл сказанного. Иногда после этих размышлений ты расслаблялся, иногда нет и пытался замять казус и превратить признание в шутку. Но в те минуты безрассудных откровений я смотрел тебе прямо в глаза и ни на миг не мог избавиться от удушающего ощущения того, что ты уже подарил своё сердце кому-то и место в нём я не мог занять априори: ведь его в твоей груди уже не было. Вначале нас поразила дружба — таких непохожих людей: я заряжал тебя размышлениями обо всём на свете, а ты меня — добротой и жизнелюбием — затем нас снесла страсть отношений, но и она не была вечна, сменивший той любовью, которой болеют великовозрастные супруги. Любовью из привычки. Я вертелся в твоих руках пущенной в пляс юлой, когда ты целовал мои бёдра, с головой спрятавшись под исчерпанной полоской простынью: более дорогую и нарядную — шёлковую или имитировавшую — мы не доставали из шкафа уже долгое время. — Ну как ты? Будешь сегодня подо мной или я под тобой? Я поёжился от этого вопроса: насколько же любовь унифицировалась, раз подобные предложения возникают под давлением мозга в такой чувственный момент? Впрочем, и на этот неудачный вопрос я мог спокойно ответить. — Давай сегодня ты подо мной. Мы поменялись местами. Ты разлёгся, откинув простынь в сторону, и смотрел на меня сквозь волосы отросшей чёлки, а я засмотрелся на блестящую в капельке пота родинку на самой губе и выпавшую ресничку на красной щеке и не мог спуститься взглядом ниже. — Ты меня так разглядываешь… будто впервые видишь, — ты рассмеялся в голос и пытался прижать за шею к себе, но я воспротивился, вызвав впервые за долгое время заинтересованный в себе взгляд. Я ведь действительно видел тебя как впервые. И скорее всего ты ждал, что я спущусь ниже и прикоснусь к твоим крепким бёдрам, начну играться с разбросанными по коже родинками, как это было обычно, но я этого не сделал. Словив твой взгляд на себя, я удивил тебя тихой просьбой: — Расскажи о своей первой любви. Казалось, тебя может сломить этот болезненный вопрос, но ничего подобного. Ты прикусил губу и посмотрел на меня со всей имеющейся в арсенале серьёзностью; хмурил густые брови, сдвигая их к переносице, и выстраивал в мозгу целую ленту воспоминаний о прошлом, даря мне лишь её лоскутные отголоски. — Чонгук. Груз мыслей навалился в одночасье, став тяжелее самой огромной булавы на свете, опущенной на мои хрупкие плечи. Чонгук — мой приятель подростковых дней, Чонгук — тэхёнов сокурсник, весёлый талантливый парень с чрезмерно завышенным ЧСВ, отсутствием уважения и лёгкой нарцистичностью. Он познакомил нас друг с другом и скрылся в тумане забот и проблем, пустив в свободное плавание до ближайших границ — буйков наших рук. Он - практически младший брат, друг, от которого я отдалился в последние годы. И он был тем, кому ты, мой самый близкий человек, подарил свои самые светлые и чистые мысли, самые искренние эмоции первой влюблённости. Тот, из-за которого ты никогда не будешь тем невинным пареньком, которым я долгое время из ошибки себе представлял. Вспоминая подробности, ты влажно улыбался, скользя по губам языком — это вообще было моей привычкой — и качал головой в такт незаконченных вербаликой мыслей. — А почему вы расстались? — решился я ещё на один вопрос, потихоньку сгорая изнутри. — Я променял… целое пламя чувств на зыбкое крохотанье спички. Тогда я почувствовал, что оно сможет испепелить меня дотла и не прогадал. Да, это жестокая правда. Когда я впервые пересёкся с тобой в том злополучном универе, возле автомата с холодным кофе, ты потихоньку загорался. Светился. Источал свет и красоту. Теперь я понимаю, это волшебное мерцание, что я сразу увидел вокруг тебя, было прерогативой лишь влюблённых людей... И тогда я пришёл на готовое, провёл «спичкой» и устроил между нами пожар, катастрофу, бедствие. Ты прикусил губу и повёл обнажённой линией плеч. — Я изменил ему с тобой, — ответил так буднично, так просто и пусто. — То есть… вы встречались, когда мы только познакомились? — я ошарашенно замер от осознания, а ты лишь коротко кивнул. — Тогда он хотел познакомить нас лишь по-дружески, ведь наш тогдашний интерес, инди, если помнишь, был не так распространён, а мы всегда могли поболтать об этом… Надо же, я совсем забыл. Те чувства растопили во мне всю рациональную память. — … но я увидел тебя ещё издали, когда Чонгук попросил секунду постоять на месте, пока он общается со своим научруком. И что-то тревожное засосало внутри… Я даже не хотел идти, пришлось Чонгуки толкать меня под руки и держать за локти, чтобы я не убежал, — ты смеёшься и поправляешь волосы рукой, и я вижу, что твои глаза блестят детской радостью. Давно я не видел её… — Ты часто о нём думаешь? — Постоянно. Ты не думаешь над ответом, а выдаёшь его спокойно, продолжая начатый за секунду до вопроса выдох. И я должен был спрашивать дальше, как бы не было это больно. — Так почему ты не с ним? Ты не отвечаешь на последний вопрос, но детскость исчезает из твоих глаз, ты отворачиваешь набок и дёргаешь плечами, мол, что за распросы такие, но я всё понял и так. Конечно же в тот момент я не напомнил то, как клятвенно ты говорил, что впервые ту глыбу любви подарил мне и только мне. Но… на твои трепетные воспоминания реагировало не только сердце, которое, казалось уже очерствело. Ты не знаешь об этом, но я подсмотрел через твоё плечо… и я был шокирован. Ведь я никогда раньше не видел, чтобы ты кончал без помощи рук.