5
9 апреля 2017 г., 17:23
Тонкие стены небольшой комнаты сужаются, перекрывая моё дыхание. Сдавливают и заставляют с силой вжаться в кресло и схватиться за свою сумку, чтобы хоть немного успокоиться. Женщина странно смотрит на меня, быстро переводя взгляд на монитор и снова начиная что-то печатать, а я поправляю волосы, пытаясь казаться непринужденной.
Мисс Джонсон кажется слишком молодой для этой работы и я задумываюсь, сколько же ей на самом деле лет и достигла ли она того, чего хотела? В смысле, она всегда мечтала работать в школе или, может, хотела стать великой актрисой и навсегда покинуть этот город? Или по плохому стечению обстоятельств ей пришлось устроиться сюда, чтобы зарабатывать хоть какие-то деньги? Мечтам не всегда свойственно сбываться.
Кабинет школьного секретаря не был самым желанным местом, в котором я хотела оказаться. Более того, я уж точно не пришла бы сюда по своей воле и никогда бы не заносила его в список моих любимых мест, что я так удачно успела посетить до восемнадцати. В некоторых местах на стене краска давно облупилась, оголяя серую бетонную поверхность, и даже несколько маленьких картин в чёрных рамках, развешенных вразброс, не спасали ситуацию.
Нас здесь пятеро: я, мисс Джонсон, Джагхед и два неизвестных мне парня, но мне почему-то кажется, что нахожусь я здесь совсем одна, брошенная и одинокая.
— А я думаю, что ее убил кто-то из школы.
— Разве что Джагхед.
Парень, что сидит рядом со мной громко смеётся и я перевожу взгляд на Джагхеда, пытаясь понять его реакцию. Точнее сказать, ее полное отсутствие.
С самого утра полиция усердно опрашивает всех людей, находящихся на территории старшей школы Ривердейла, будь то ученики или учителя, мирно выполняющие свою работу. И как бы мне не хотелось оттянуть этот момент, совсем скоро должна была подойти моя очередь.
Я не могла не чувствовать себя полностью разбитой, вспоминая, какая оплошность произошла с фотографиями. Я винила в этом только себя. И, конечно, я знала, что это было правильно.
— Джонс.
Дверь открывается и директор выпускает Шерил Блоссом, желая ей удачи. Она приторно улыбается и я закатываю глаза, отворачиваясь.
Эта девушка фамильярничает с учителями, ездит на крутой машине и держит всю школу в своих тонких пальчиках с накрашенными в лучшем маникюрном салоне города искусственными ногтями. Если раньше я и сочувствовала ей, то сейчас понимаю, что она совсем не производит впечатление человека, что недавно потерял любимого брата.
Джагхед тихо встаёт со своего места и следует внутрь. Дверь снова закрывается.
Я нервно дёргаю ногой, осматривая уже заученный мною кабинет. Не понимаю, почему так волнуюсь. Не я же ее убила.
— Я слышал, что его не было в школе в этот день.
Я хмурюсь, убеждая себя, что должна промолчать. Проблемы мне не нужны.
Они говорят неправду и я прекрасно знаю это. Потому что Джагхед был в школе в тот роковой день, в этом я точно уверена.
Я совсем не понимаю, почему они делают это. Разносят дурацкие слухи по всей школе, убеждая остальных поверить им. Хотят потешить своё самолюбие, опуская Джагхеда, и делают больно Бетти, хотя она, наверное, даже и не догадывается о том, что здесь говорят.
Я снова перевожу взгляд на табличку с именем директора. Мне кажется, что сейчас я могу написать его фамилию с закрытыми глазами.
За дверью послышались шаги и я скрестила пальцы, надеясь, что мне просто показалось. Дверь тихо скрипнула и я прикрыла глаза, считая до трёх. Один, два...
— Уилсон.
...три.
Я поднялась со стула и прошла мимо стола, встречаясь взглядом с Джагхедом.
Даже не знаю, чего я ожидала. Того, что он по-дружески подбодрит меня, приказывая не волноваться? Или скажет, что подождёт меня за дверью?
Но, тем не менее, я продолжала искать в его глазах поддержу, и это все потому, что из всех здесь присутствующих, Джагхед был единственным человеком, которого я хотя бы как-то знала. И пусть мы с ним по какой-то непонятной причине не ладили, мне нужен был хотя бы он.
Но парень лишь безразлично смотрит на меня, проходя мимо, и я сжимаю руки в кулаки, напрягаясь.
Директор слабо улыбается мне, приглашая внутрь и я присаживаюсь на твёрдый стул, переводя взгляд на шерифа.
— Я была там, — шериф удивленно смотрит на меня, пересекаясь взглядом с нашим директором, — в тот день.
Лучше уж будет рассказать им все сразу.
Мужчины мягко улыбаются мне и я ловлю себя на мысли, что такие улыбки хорошо знакомы мне. Они были фальшивыми, но хорошо отработанными и у меня вызывали лишь жалость и отвращение.
— Ты можешь рассказать нам поподробнее?
Шериф вынимает руки из-под стола и кладёт их на материалы дела, складывая пальцы в замок.
Меня раздражает то, что они общаются со мной как с маленьким ребенком. Я хочу закричать, что мне уже давно не десять, и я в состоянии осознавать всю серьезность ситуации, но конечно же этого не делаю.
— После школы я пошла к реке, чтобы поискать свои очки, — осматриваю комнату, пытаясь зацепиться за что-то взглядом. — Я их потеряла.
— Продолжай.
Я достаю бутылку воды из своего портфеля и быстро делаю пару глотков, оставляя ее возле себя. В горле пересохло, я хотела сглотнуть, но не могла.
— Я услышала выстрел и подошла к берегу.
Ладони начинают потеть, и я тру их друг о друга. В кабинете становится невыносимо жарко.
— Мне кажется, что это был мужчина, — шериф заметно напрягается, прищуривая глаза и продолжая смотреть прямо на меня. — Он был в чёрном плаще, лица я не разглядела.
— Можешь описать его поподробнее?
Я выдыхаю, пытаясь восстановить воспоминания того ужасного дня. Но я, кажется, совсем ничего не разглядела.
В этот момент я чувствую себя такой бесполезной, что мне приходится сдерживаться, чтобы не заплакать.
Я была единственным свидетелем и последним шансом найти убийцу, могла помочь в следствии и восстановить справедливость. Но я ничего не знала. И это заставляло чувствовать себя виноватой, будто я тот самый соучастник, которому сейчас приходится отдуваться за двоих.
— Я правда не видела, — устало потираю глаза, пытаясь не потерять сознание прямо здесь. Голова просто раскалывается. — Он был очень далеко.
Я буквально чувствую, как шериф прожигает меня взглядом, прищурив глаза.
В этот момент мне как никогда хочется оказаться где угодно, но только не в этом кабинете.
Я снова хочу почувствовать спокойствие.
Мне хочется верить, что оно внезапно свалится на мою голову, как только я покину этот кабинет и выдохну с облегчением, продолжая снова плыть по течению, как делала это всю свою жизнь.
Вот только в этот момент я признаюсь, что начинаю забывать, как все было раньше.
Какого это, жить обычной и размеренной жизнью? Волноваться по поводу того, что не можешь влезть в любимые джинсы, купленные давным-давно на зимней распродаже, и ходить на вечеринки, выпивая несколько банок дешевого пива за один вечер.
Кажется, что я больше никогда не смогу вспомнить это. Моя жизнь меняется и мысль о том, что я упускаю что-то жизненно важное, медленно проникает в мою голову.
Ее смерть как будто охватывает меня со всех сторон, лишая шанса пошевелиться. Я вижу ее и остальные тоже видят. Словно сегодня один из самых прекрасных дней в году, а я стою посреди темноты с наброшенным на мою голову чёрным полотном.
— Почему ты не сообщила об этом сразу?
Я чувствую, что он начинает подозревать меня. Наверное, я бы тоже так делала, если бы встретилась с девушкой, которая стала свидетелем убийства и скрывала это целых два дня.
В такой ситуации виновным может оказаться каждый. Главное - быть начеку.
— Я не знаю, — даже не задумываюсь, насколько глупо звучал этот ответ, потому что я не вру. Я и правда не знаю. — Наверное, просто боялась.
— Ты была одна?
— Одна.
— Есть что-то ещё, о чем ты хотела бы нам рассказать?
— Нет, сэр.
Ни слова о фотографиях. Ни слова о том, что я подвела всех, позволив своему глупому братцу удалить их, чтобы насолить мне. Я вру. И в который раз уверяю себя, что это во благо.
— Нам может понадобиться, чтобы ты приехала к нам в офис.
— Мы позвоним твоим родителям.
Мужчина задаёт ещё несколько вопросов, но я словно в вакууме, не способна ничего различать. Я механически отвечаю, пытаясь отогнать противное чувство вины, застрявшее у меня в голове словно змея, и не желающее уходить оттуда ни под каким предлогом.
Я с трудом подымаюсь, придерживаясь за стол, дабы не упасть. Вся эта ситуация безумно выматывает меня. Я знаю, что ещё чуть-чуть, и я полностью сорвусь.
Я практически выбегаю из кабинета, небрежно прощаясь с мисс Джонсон. Она ничего не отвечает и даже не смотрит в мою сторону.
До окончания уроков остается ещё 45 минут, и я абсолютно точно могу успеть на последний. Но после пятиминутных раздумий без зазрения совести посылаю все к черту.
Я сажусь прямо на холодную плитку недалёко от кабинета директора. Мне ещё предстоит подумать над тем, как я буду оправдываться перед родителями и объяснять, почему же я ничего им не рассказала. И мне кажется, что ничего хуже этого и быть не могло.
Мы с родителями никогда не говорили. Конечно, мы всегда предлагали помощь друг другу, обсуждали погоду и любимые телешоу, что так не любил Фред. Но существовали темы, которые всегда были под запретом. Либо мы просто хотели, чтобы они были таковыми.
Наверное, мы были той семьёй, в которой каждый предпочитал справляться с проблемами сам, и не выносить их за пределы своего тихого мира.
Как бы там ни было, я никогда не была достаточно близка с родителями. Близка настолько, чтобы обсуждать с мамой парней, в которых влюблялась и просить совета касательно того, как мне стоит вести себя с ними.
Конечно я любила маму с папой. А как иначе? Они всегда помогали мне, всегда поддерживали во всех начинаниях и всегда были лучшими родителями на земле. Но это все равно не заставляло меня делиться с ними самым сокровенным. Тем, о чем я могла только думать, не в силах произносить вслух.
Мне стало тошно от понимания того, насколько прекрасной, наверное, наша семья выглядела со стороны.
Знакомьтесь, это Роберт и Мередит Уилсон, они живут в счастливом браке уже около 20 лет и воспитывают двоих прекрасных детей: Скай и Фреда. А ещё они никогда не говорят с ними.
И в этот самый момент я начала плакать. Прямо как те слабые девушки, которые не могут сделать ничего, кроме как начать рыдать и потом ждать, чтобы кто-то их успокоил. Вот только меня некому было успокаивать. И от этого слезы лились ещё сильнее.
Скай Уилсон была противна мне.
Противна за то, что легко позволила страху проникнуть в ее голову и убежала как последняя трусиха, даже не позвонив в полицию. Противна за то, что не смогла помочь Бетти, хотя и имела возможность. Она просто ничего не сделала.
Я отпила немного воды, предвещая приближение самой настоящей истерики. Мне срочно нужно успокоиться. Соленая жидкость застилала глаза, и я едва ли могла разглядеть свои собственные ноги.
Мне так хотелось вернуться на год назад и изменить все. Никогда не приезжать в Ривердейл, не становиться свидетелем убийства и не знакомиться с одиночеством. Но, к сожалению, сколько бы раз я не просила родителей подарить мне машину времени на день рождения, она почему-то никогда не появлялась. И мне не кажется, что в ближайшие годы моей жизни, люди смогут ее изобрести.
К тому моменту у меня не осталась никого.
Вероника не отвечала на мои сообщения, с головой окунулась в проблемы Бетти и не появлялась в школе уже несколько дней. Арчи был занят на тренировках, а Рейчел, хотя и могла меня выслушать, была слишком далеко, чтобы понять. К тому же, я не считала, что была достаточно близка с моими новыми знакомыми, чтобы рассказывать и обременять их своими проблемами. Никого никогда не интересуют проблемы других людей. Это я усвоила уже давно. У них, как правило, и своих полно.
Я прикрыла глаза, вспоминая Рейчел. Мы познакомились в начальной школе и уже тогда она была той, кто с восхищением смотрел вперёд, а я - на неё. Она никогда не боялась океана, а я была утопающей и умоляла ее удерживать меня над водой.
Я чертовски нуждаюсь в таком человеке, даже если не говорю этого в слух. Я тону и хочу найти того, кто будет крепко держать меня, не давая упасть.
Я одна. Одна в этом чужом мире, наполненном злом и бесчувствием. Стою и жду пока кто-нибудь поможет мне. Но ведь я сама этого хотела. А теперь плачу, сидя на холодном полу школьного коридора в полном одиночестве.
В этот момент я почувствовала себя брошенной. Наверное, так чувствовал себя Плутон, когда его признали лишь скоплением космического мусора.
Боковым зрением я увидела какое-то движение рядом со мной. Я быстро вытерла глаза рукавом своей кофты, размазывая тушь по всему лицу. Отлично. Теперь я выгляжу ещё хуже, чем обычно.
Уши предательски заложило, и я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Не стоит говорить, что слезы начали литься с новой силой.
Я повернула голову и прищурила глаза. Джагхед сидел недалёко от меня, облокотившись о стену и вытянув ноги. Только его мне сейчас не хватало. Нужно начинать готовиться к этим дурацким комментариям.
Мы сидим так минут десять и никто из нас не решается заговорить. Если честно, я понятия не имею, что он здесь делает.
Ещё с самого детства, я ненавидела проявлять слабость перед чужими мне людьми. Я никогда не плакала в детском саду, прощаясь с мамой на целый день, и искренне улыбалась, сидя в кабинете стоматолога.
Джагхеда абсолютно точно не должно здесь быть. В этом я уверена.
Я беру в руки бутылку с водой, начиная читать то, что написано на этикетке. Нужно как-то успокоиться.
— Не заставляй тебя успокаивать, Чикаго.
Я хмурюсь. Как он меня назвал?
Моё разочарование в нем растёт ещё больше, когда, видя, в каком я состоянии, он подходит и говорит какой-то бред, придумывая мне глупые прозвища. Ему явно нужна помощь, причём очень и очень срочно.
— Пришёл посмеяться?
На удивление, я снова чувствую в себе силы справиться со всем этим. Мне абсолютно безразлично, что этот парень думает обо мне. Он мне никто.
— Я подслушивал.
Мне кажется, что воздух в коридоре заканчивается. Я, вроде как, и не скрывала этого, но осознание того, что кто-то ещё знает об этом, заставляет моё сердце начать биться быстрее.
И почему этим "кто-то" оказывается именно Джагхед?
Я усмехаюсь, думая, что жизнь, наверное, смеётся надо мной. Из всех учеников школы и из всех моих знакомых, именно он становится первым человеком, который узнает это.
Я удивляюсь, понимая, что этот момент подводит нас к самому серьезному разговору. Я отрываю взгляд от маленьких букв на бутылке, смотря на парня. Его взгляд направлен куда-то в сторону, а лицо не выдает ничего, кроме спокойствия.
Отворачиваюсь, начиная сверлить взглядом свои ботинки.
Я никогда не была человеком, любящим спонтанные и необдуманные действия. У меня все было разложено по полочкам и было так правильно, что становилось противно.
Я всегда знала, что нужно сказать, чтобы показаться дружелюбной, какую тему начать обсуждать, чтобы от тебя отстали и что можно спросить, дабы заставить собеседника почувствовать себя неловко. Но когда ты один в огромном мире, по-настоящему один, у тебя нет другого выбора, кроме как довериться первому попавшемуся человеку.
И я наверное полностью слетела с катушек, раз сижу здесь и собираюсь рассказать Джагхеду Джонсу то, о чем не знает даже полиция.
— Я его сфотографировала, — я поняла, что он перевёл взгляд на меня, но не повернулась, продолжая тупо смотреть в пол. — В смысле, его лица не было видно, но это все равно было важно.
От волнения я начала ковырять ногтем этикетку на бутылке.
Джагхед молчал, но я знала, что он ждёт продолжения.
— Но у меня есть брат, — я усмехаюсь, часто моргая. В глазах было сухо от слез. — Поэтому фотографий больше нет.
Я прикрыла глаза, продолжая мучить этикетку на бутылке. Почему-то ужасно хотелось спать, и я снова открыла глаза, вспоминая, кто все-таки сидит рядом со мной.
Я все ждала, когда он заливисто рассмеется, осуждая меня и начиная говорить о том, какая я глупая. Но наш практически полноценный разговор длился уже пятнадцать минут, а я все ещё сидела здесь и даже не постаралась убежать, проклиная этого парня в своих мыслях.
— Ты можешь перестать это делать?
Я вопросительно посмотрела на него и поняла, что он говорит о бутылке. Я создавала слишком много шума.
Забудьте, он все тот же Джагхед.
— Прости.
Я отложила бутылку, снова уставившись на свою обувь. Его тоже внезапно заинтересовали мои ботинки.
— Почему не рассказала полиции?
Я поняла, что он спрашивает о фотографиях, и устало вздохнула, наконец осознавая, что он разговаривает со мной совершенно серьезно, даже не пытаясь отпустить глупую шутку. Это, безусловно, прогресс.
— Не знаю, — я обещаю себе придумать новый пароль для телефона и сразу же поменять его, как только приду домой. — Это уже и неважно.
Мы сидим так ещё некоторое время, и я полностью успокаиваюсь, начиная прислушиваться к тишине. Впервые она не раздражает, окутывая все помещение, а прекрасно дополняет мое состояние, помогая забыть о проблемах.
Джагхед все ещё сидит рядом и я хочу поблагодарить его за это молчаливое понимание, но, конечно же, этого не делаю. Он мне должен.
— Пошли.
Я удивлённо перевожу взгляд на него и встречаюсь с голубыми глазами.
— А?
— Пошли.
Он подымается, и я раздумываю над тем, что мне сделать. Я все ещё не верю в его человеческие качества, но через минуту мы встречаемся с холодным ветром и идём в неизвестном мне направлении, держа дистанцию между нами, а я все продолжаю раздумывать, почему вообще согласилась.
***
— Я серьезно собираюсь это сделать? Задаю вопрос в пустоту, больше сама себе, чем парню. Мы стоим перед двухэтажным домом Купер, и я смотрю на окна, пытаясь разглядеть в одном из них Бетти. Парень быстро минует ступеньки, оставляя меня позади, и я срываюсь с места, догоняя его. Ему до меня нет никакого дела. Ещё вчера я была так уверена, что хочу встретиться с Бетти. Хочу поддержать ее и понять, как она справляется со всем навалившимся, но уже сейчас я неуверенно переступаю с ноги на ногу, не зная, что мне делать. Мистер Купер любезно пропускает нас внутрь, и я всматриваюсь в его лицо, стараясь уловить все эмоции. Мы доходим до комнаты Бетти и мне правда кажется, что время тянется со скоростью похоронной процессии. Дверь открывается, и я стараюсь взять себя в руки, потому что мне страшно, и я не знаю, что ждет меня в этой комнате. У меня в семье никогда никто не умирал, а если это и случалось, то только с очень дальними родственниками, которых я видела от силы раз в несколько лет. Я не знаю, какого это, и я уж точно не знаю, о чем мне говорить с Бетти. Забавно, потому что совсем недавно я была уверена в том, что знаю, как общаться с людьми. Джагхед пропускает меня вперёд, и я неуверенно прохожу внутрь. Бетти сидит на кровати, держа в руках мягкую игрушку и у неё даже получается выдавить что-то похожее на улыбку, когда мы с Джагхедом проходим внутрь. Вероника сидит рядом с ней, и я смотрю на неё, убеждаясь, что даже в такие сложные дни, она все равно держится уверенно. Я медленно опускаюсь в кресло недалёко от кровати, а Джагхед подходит ближе, но не садится. Я встречаюсь взглядом с Арчи и чувствую себя настолько лишней, что мне хочется провалиться сквозь землю. Они ее друзья, а я просто рядом проходила. Тогда что я здесь делаю в такое время, когда она нуждается только в них? Бетти выглядит по-другому. Глаза у неё красные, а волосы торчат во все стороны. Сейчас она более бледный вариант себя - жалкие остатки прежнего великолепия. — Как ты? Джагхед тихо спрашивает, а я радуюсь, что это не пришлось делать мне. — Я чувствую, что мама тут, — говорит она наконец. Ощущение ее присутствия заставляет мою кожу покрыться мурашками. — В этой комнате. С нами. Из комнаты исчезает весь воздух, и я чувствую, что исчезаю вместе с ним. Ее глаза кажутся пустыми, и я всматриваюсь в них, пытаясь разглядеть там остатки старой Бетти. — Простите, — всхлипывает. Хмурюсь. — Ты не должна извиняться, Бетти. Слова сами вылетают из моего рта, и я говорю громко и уверенно, заставляя всех посмотреть в мою сторону. Мне кажется, что даже Джагхед удивлён, хотя и не подаёт вид. Да что там, я сама в шоке. Обычно я молчу, стараясь больше слушать, чем говорить. Но сейчас все как-то по-другому, и я пересаживаюсь на идеально заправленную кровать Бетти, кладя руку ей на плечо. — Тебе не должно быть стыдно за свои чувства. Откуда я это знаю? — И если ты хочешь сказать что-то, пожалуйста, говори, — я встречаюсь взглядом с Вероникой, и получаю ее искреннюю улыбку. Вероника смотрит так, будто все знает. Будто умеет читать мысли, и копается в головах людей, изучая и анализируя. И я не могу не восхищаться ею ещё больше. — Мы здесь для этого. Бетти подымает взгляд на меня и много раз кивает, соглашаясь со сказанным. У меня внезапно появляется острое желание взять ее за руку, и я так и делаю, впервые не задумываясь, как это будет выглядеть. Беру ее холодную ладонь и крепко сжимаю, смотря куда-то вперёд. — Мне уже намного лучше, правда, — в голосе Бетти столько же надежды, сколько и безнадежности. Не знаю, верит ли она сама в это. — Спасибо вам. Никто не отвечает, потому что слова сейчас правда были бы лишними. Бетти никогда не перестанет горевать о матери, потому что никогда не перестанет ее любить. Ей просто нужно время, чтобы смириться. Горе вечно. Оно не испаряется со временем, а становится неотъемлемой частью нашей жизни. Я на минуту задумываюсь, насколько сложно будет Бетти прийти в себя в таком городе как Ривердейл. В Чикаго никто бы даже не узнал, что именно ты дочь той женщины, которую убили несколько дней назад. Здесь все по-другому. Кажется, что это клеймо будет висеть на девушке до конца ее жизни. Это Элизабет Купер. Не сестра Полли, чьи отношения с Джейсоном все ещё обсуждает весь город. И даже не самая лучшая ученица класса, метящая на стипендию в престижном колледже. Она была девушкой, которая проснулась ранним утром, думая, что это будет обычный день, а вместо этого узнала, что ее мать была жестоко убита и найдена на берегу реки Ривердейла. И кто знает, когда люди перестанут посылать ей сочувствующие взгляды и закидывать соболезнованиями, мягко сжимая ее плечи. — Я срочно нуждаюсь в кофе, — Вероника кладёт свои ладони на колени и звонко говорит, нарушая тишину. Все переводят взгляд на Бетти, и я задумываюсь, хватит ли ей сил дойти до ближайшего кафе. Потому что рано или поздно, хочет она этого ли или нет, ей все равно придется выйти в люди. — Я бы не отказалась от гамбургера. И в этот момент я понимаю самую главную вещь. Бетти Купер не просто лучшая ученица школы. Она не просто девушка, которая показала мне школу в первый день учебного года, и она не просто та, кто мечтает пойти по стопам матери и писать статьи в наших газетах. Элизабет Купер просто самая сильная девушка из всех, которых я знаю. Несмотря на все, что происходит, она двигается вперёд. И я должна быть так счастлива, понимая, что имела возможность познакомиться с нею. — Вот это моя девочка! — Арчи резко встаёт, разминая шею. Видимо, он сидел в таком положении слишком долго. Я отпускаю руку Бетти и ловлю ее улыбку, адресованную лично мне. Арчи накидывает свой яркий бомбер, выходя из комнаты, Вероника хватает маленькую чёрную сумку со стола, а Бетти наспех расчёсывает волосы, смотря в зеркало. Все покидают комнату, а я так и сижу на кровати, думая о том, как быстро все меняется. Час назад я сидела на холодном полу школьного коридора и считала себя самым несчастным человеком на всём белом свете, а сейчас я улыбаюсь, осматривая стены в слишком розовой комнате и прислушиваясь к веселым возгласам ребят, доносящихся откуда-то снизу. — Чикаго? Джагхед стоит в дверном проеме и смотрит на меня, будто молча спрашивая "и почему ты до сих пор здесь?". К своему удивлению, я с радостью следую к выходу, даже не думая о том, что могу уйти. Я захлопываю дверь в комнату, жалея, что не могу сделать то же самое со своими мыслями и навсегда оставить их там, не собираясь забирать обратно.***
« Ты очень красивая, Моника. »
