Сами виноваты

London Grammar Strong (Loston Rework)

Над Японией падают звезды. Луна во все небо. Ощутимый весенний ветер забирается под рубашку, холодными потоками водит по коже, слегка морозит, но на спине Чимина край тяжелого согревающего пледа, темно-бардового в клетку, огромного и он счастлив делить его с Тэхёном. Особенно в эту ночь. Воздух пахнет сладко от пыльцы цветущей повсюду сакуры, а во рту приторно-кисловато от вина, что сумасшедший друг прятал под футболкой всю дорогу и два раза едва не выронил, пока они мчались по ночной трассе в это место, на спизженном у черного входа в отель мотоцикле, наплевав на менеджера и его наказ "никуда и ни за что до утра". Здесь, почти в горах за городом, они вместе, сидят у обрыва, кажется, на краю мира. Одеты слишком легко, не по погоде, потому что незапланированно, а оттого волшебно, прямиком на влажной траве, почти темно-синей в полумраке, что щекочет открытые лодыжки. Чимин улыбается и плечом касается костлявого плеча Тэхёна, которое скачет вниз-вверх под отвратительно фонящую музыку из динамиков его мобильного. Он танцует и подпевает. Играет что-то из Элвиса Пресли, далеко внизу яростно, пенисто ругается море, а футболка Тэхёна развивается складками от внезапных воздушных порывов и отросшие, выкрашенные в рыжую карамель волосы в таком же бешенном беспорядке, как чувства в грудной клетке Чимина. Кожа Тэхёна отражает бледный ночной свет, что очерчивает гладкими дорожками контур носа, скул, острого подбородка и даже больших, нелепых ушей. И это ... правда красиво. Так красиво, что если бы Чимину пришлось умирать сейчас, то было бы даже не жалко и вообще ни капли не обидно. Облачное счастье разрастается, пузырится и заполняет грудную клетку. Чимин думает, что пьян жёстко, но облом, выпито всего полбутылки на двоих. Да и с Тэхёном всегда так. И если существование Бога однажды докажут, Чимин обещает каждый день говорить ему спасибо за этого ребёнка. Он каждый день за Тэхёна в своей жизни готов благодарить. BTS повязаны одной красной нитью. Туры, бесконечные выступления, церемонии награждения, перелеты. Они как в их песне, бегут и никак не могут остановиться. Чимин, с его неумением заводить друзей, с детства шагающий рука об руку с одиночеством и комплексами, не справился бы совершенно точно, уже давно бы рассыпался бесцветным пеплом, если бы среди шести шестерёнок тогда ещё не слаженного механизма не отыскал однажды своё, большерукое, долговязое и горячее. — Эй, ты должен тоже подпевать, — прервав пение, басит его шестерёнка и смотрит куда-то в губы с щемящей нежностью, улыбается невозможно искренне и немножко квадратно. Оболочка чиминовой души плавится так, что под солнечным сплетением вот-вот родится сверхновая звезда. — Я слов не знаю. Высокие ноты смеха, мешаются с низкими и микс двух звенящих голосов растворяется в бесконечном потоке соленого ветра над ними. — Это не важно! Тэхён вскидывает брови и Чимин неосознанно копирует жест. — И как петь не зная слов? — Зачем тебе слова? Кому они вообще когда-то помогали?! Чимин смеётся опять, потому что Тэхён самый настоящий придурок и потому что он действительно может без слов, да и не только петь. Он вообще может всё. "На-на-на, та-да, на-на-на, оуууу бэби" У Чимина улыбка на всё лицо и слезы на глазах, но только это хорошие слёзы, а не те что он хоронит в подушке, когда ему очень плохо и когда Тэхён не может быть рядом. Когда Тэхен с ним в самые плохие моменты, все в миг становится не таким уж пугающими. Словно темнота расступается. — Во! Теперь ты хотя бы улыбаешься, — длинный палец упирается в мягкую щёку, — Правильно я выкрал тебя, так бы и тух в номере. Чимин отмахивается, но признаётся, что да, правда, и снова прикладывается к горлышку, которого минутой назад касались губы Тэхена. Это кажется совсем интимным и от мысли пальцы немного немеют. Окутанный светом луны и сладкой негой низкого голоса Тэхёна, Чимину неожиданно больше чем просто грустно. И вспоминается всё, что до сих пор болит: первая девушка тайком от менеджеров, директора и целого мира; ночные разговоры с Тэхёном, лучшим другом, единственным кому признался в том, как счастлив; драка подушками, потому что Тэхён говорит "завидую!", бесконечный смех; месяцем позже разбитое сердце, склеенное заново ежедневными Тэхёновыми объятиями, большими ладонями по спине и беспорядочными сухими поцелуями в мокрые пухлые щёки "всё наладится, хён. Чимин-и, не плачь. Она того не стоит, правда". Оказалось, действительно правда, и даже когда Чимин не железный, Тэхён знает что делать. Дни проведённые рядом с ним невероятно сияют. Песня кончается, тут же начинается новая. Современнее, но блюзом все ещё отдает. В этом весь Тэхён. — Тебе правда лучше? — басит он, спрашивает, щурится, будто сомневается. Чимин поспешно кивает, лучше. С Тэхёном всегда лучше. С ним легко взрослеть, но оставаться при этом ребёнком, с Тэхёном не страшно показать настоящего себя, без масок, слабого и неуверенного. С Тэхёном хочется всем делиться, но даже от Тэхёна у Чимина есть правда, которую он с каждым днём осознаёт все чётче, в которой все сильнее убеждается и которую Чимин никогда-никогда не расскажет. Они оба смотрят на небо, но правда в том, что звёзды выглядят красивее в Тэхёновых глазах и Чимин вздыхает — потому что проебался. Проебался ещё тогда, когда решил, что та девушка из академии современного танца, его первое настоящее чувство. Нет-нет. Тэхён кладёт свою обжигающую огромную лапу на его костлявую коленку и Чимин готов поклясться, что с минуты на минуту сердце его разорвёт тахикардия, та самая, что никогда не была прописана в мед-карте, но от чего-то теперь посещает периодически. — Не обманывай только, — просит Тэхен шёпотом, от которого Чимину дурно и душно. Как так могло произойти? — Мне лучше. Честно. Чимин прикрывает глаза, не нужно ему видеть выразительного лица, что придвинулось ещё ближе и этой проклятой родинки на кончике носа, которую так и хочется легко, с детским трепетом накрыть губами. Ну правда глупо. И чиминово "честно" чистая правда, но было бы лучше если бы Тэхён сжал его покрепче в своих объятьях. Чимину страшно. Так страшно от своих мыслей, от того, что больше всего на свете сейчас хочется без разрешения залезть руками под Тэхёнову безразмерную футболку, совсем по-взрослому трогать его, словно благодарить за все, что этот парень для него сделал. Страшно до тяжести в желудке, и Чимин с закрытыми глазами отгоняет от себя непозволительно раскалённые мысли, стараясь не думать об увесистой ладони, теперь по-дружески наглаживающей его холоднющую коленку, такой большой, что накрывающей её целиком. — Спать будем прямо здесь, никуда не пойдём. Тэхён шмыгает носом и хлопает по траве рядом с собой, — Плед подстелем. Чимин знает, они подвыпили и никуда не поедут, но чтобы прямо на улице... Он рассчитывал хотябы на прогулку до ближайшего отеля. — Жестко же. А укрываться чем? — Укроешься мной. И ляжешь на меня, если такой неженка. Тэхён щёлкает Чимина по носу длинным пальцем и поджимает губы в улыбке, смотрит в глаза, светится и даже не подозревает как его проклинают. — Ладно. Они осушают бутылку до дна, Чимин наконец чувствует её действие. Язык развязывается и мир немножко плывёт. Ему в принципе много не надо, а Тэхёну так вообще не надо, он и без алкоголя немого разболтает. Они бесконечно много говорят о ерунде и о совместных планах на предстоящий отпуск, а потом батарея на телефоне Тэхёна садится и музыка затихает, открывая слуху только звуки бушующих стихий. Небо над ними продолжает кидаться звёздами. Море продолжает шипеть, а ветер то свистеть, то надрывно выть. Они спинами падают на раскинутый Тэхеном плед. Чимин заваливается на костлявое плечо лучшего друга светлой макушкой и бесконечно впитывает в себя мгновение. Мгновение, когда родное-чужое дыхание самого лучшего друга обжигает кромку уха и немножко щекотит, беспокоя мягкие волосы. Самое бесценное. — Обещай, что когда-нибудь расскажешь, почему ты такой в последнее время? Голос Тэхёна обволакивает в шершавый бархат. Чимин сглатывает тяжёлый ком в горле и чувствует необходимость отвернуться. Он переворачивается на бок и только тогда, спиной к Тэхёну, врёт. — Обещаю. Чимина гложет, а Тэхён смеётся, сгребает в охапку, тянет к себе, перекидывает через маленькое тело тощую ногу и носом тычется в его волосы, тискает, как мягкую игрушку. Для Тэхёна никогда не существовало дистанций. Тэхён не думает о последствиях. У Чимина внутри все ноет. Он самый неправильный человек на планете, потому что ему нравится чувствовать Тэхёна кожей. Он самый жадный человек на Земле, потому что даже этого ему мало. Хочется больше. Из-за таких мгновений, даже в печали, затягивающейся временами, хочется тонуть чаще. — Тэ , — зов Чимина едва слышен в бесконечном плеске бьющихся о берег волн. — Мм? — раздаётся хрипловато над самым ухом. Короткий выдох, как перед прыжком в воду. — Спасибо. Чимин чувствует колючие мурашки холода, что отлично контрастируют с теплом на коже в тех местах, где соприкасаются их тела. Тэхён всегда горячий, как печка, всегда громкий, всегда сумасшедший, никогда не делящийся с ним своей болью, но всегда готовый Чиминову разделить. — А у тебя... У тебя все хорошо? Ничего не беспокоит? Немного тишины. Длинные пальцы Тэхёна чуть сильнее сжимают и тянут вниз краешек его футболки, Чимин чувствует это и слышит низкий смешок. — Ничего. Есть одна небольшая проблема, но думаю со временем она решится. Чимин закусывает губу, спиной фантомно ощущая стук сильного-сильного сердца в худощавой грудной клетке. — Что-то серьёзное? — Ерунда. Переживу, Чимин-и, — очень уверенно. Вино, что недавно кружило голову, отпускает быстро, давит на ресницы и Тэхён это будто почувствовав добавляет усыпляющее: — Спи, хён. И Чимин действительно засыпает, спиной вжимаясь плотнее в приятно-твёрдое тело за собой, подушечками пальцев стараясь начертить границу на тёплой коже Тэхёновых рук, заброшенных поперёк своей грудной клетки, чтобы возвести её повыше между ними, чтобы не переступать и никогда не срываться. Но в этих огромных руках уютно, они держат крепко, надёжно, безопасно так, что Чимину чудится он начинает уменьшаться в размерах, и непослушный разум просит с границами повременить, оставить на потом. Чимину кажется, он становится совсем крохотным и сквозь ветер ощущает аромат исходящий от Тэхёна. Он чувствует, как именно сейчас, в этот момент, Май отталкивается от скалистых берегов весенними лапами и ускользает вдаль по воде, в темноту. Он чувствует, как смыкаются веки, как шелестит высокая трава на склоне, как позади к его шее припадают чужие мягкие губы и сквозь гул воздуха, плотного и густого, слышит едва различимый низкий шёпот: — Потерпи ещё немного, Чимини. Когда-нибудь я перестану чувствовать это. Просто подожди. Я справлюсь. Слова так не кстати глушит ветер. На грани сновидения и реальности Чимин слышит и не слышит, не улавливает смысла, находит странным и обещает себе спросить у Тэхёна завтра. Он обязательно спросит, если не забудет. Если. Над Японией падают звезды. Удивительное красивое начало бесконечно жаркого лета, окончание весны. Ветер завывает над бушующем морем и все вокруг будто просит время сбавить обороты, все вокруг умоляет рассвет не торопиться, не заливать алым верхушки гор и песчаную линию берега, не отражаться круглым солнцем в зеркале заднего вида украденного мотоцикла спрятанного в кустах, не беспокоить сомкнутых ресниц двух молодых людей, что спят в обнимку под открытым небом. Тех, кто анализирует слишком много, кто делает неправильные выводы, тех кто делит одну душу на двоих тех, кто бесконечно ошибается и любит тоже бесконечно.