Волчья ягода

Поля давно заросли, засушливое лето уничтожило цветы и водолюбивые растения, а в лесах не осталось даже птиц. Всё живое уничтожено, заброшено, растоптано, и только они оба — Эрен Йегер и Леви Аккерман — почему-то еще дышат. Они были надеждой Человечества, мессиями, лживо провозглашенными богами. Но мир разбился, выскользнул из сильных рук, упал к ногам и разлетелся на части. Его не собрать и не починить — только лечить порезы от осколков. Стены рухнули, словно хрупкие карточные домики. Пало Правительство, пала Разведка, титаны пожрали всех, а чудом оставшиеся в живых люди быстро поубивали друг друга, охваченные ужасом, голодом и гневом. Эрен и Леви выжили не чудом. Они оба всегда были сильнейшими, и конец света не стал концом для них, а стал личным наказанием, тюрьмой без конца и края. Покореженный мир долго и громко смеялся своим защитникам в лицо, затаскивая их в новую клетку.

***

Тогда.

Когда всё только началось, Леви Аккерман с отчаянием утопающего пытался спасти своих товарищей, но если где-то за чертой равнодушного неба и был Бог, то он сразу вычеркнул их всех из списка живых. Тяжелые, потрепанные временем кирпичи штаба Разведки были практически неподъемными, но Леви разгребал завалы до тех пор, пока не размозжил себе пальцы и не упал обессиленный от жажды на выгоревшую землю, где когда-то стоял его дом. Таким его нашел Эрен. Таким его нашел Эрен, а очнувшийся Леви спросил только одно: — Ты один? Эрен кивнул, хотя изнутри него рвалась наружу очевидная истина — такая важная для него и такая пустая для капрала. «Нет, теперь я с вами». — Я уверен, что там еще есть живые, — сказал ему Леви. — Помоги мне. Эрен знал, что живых нет. А еще лучше Эрен знал, что Леви не переубедить. — Я помогу вам, только позвольте забинтовать ваши раны. У Леви больше не было безымянного пальца и мизинца на левой руке — и он разрешил Эрену наспех обмотать свою ладонь какой-то тряпкой. Это было их первое касание в новом мире. Эрен искал для Леви воду, еду, таскал кирпичи, балки и доски, послушно молчал, и горько поджимал губы, глядя в спину сильнейшего, чьи плечи уже начинали ломаться под осознанием неизбежного. За спиной Эрена горел целый мир, иногда вдалеке маячили гигантские силуэты титанов, с треском и гулом рушились новые здания. Но мир Леви находился здесь, и он не нашел в себе сил спасать тот, другой, в одиночестве. Эрен не был антонимом одиночества. А еще Эрен не был тем, кто потерял всё. У Эрена еще осталось главное. Поэтому в какой-то момент Эрен перехватил запястья Леви, развернул его к себе и лишь едва слышно охнул, когда капрал оставил ему горящий болью след от пощечины на щеке. Таким было второе касание. — Пожалуйста, хватит, — попросил его Эрен. — Вы должны остановиться. Здесь больше ничего нет. Никого нет. — Неправда, — Леви отрицал, а его руки, крепко зажатые в ладонях Эрена, тряслись от усталости и пахли гарью. — Вы знаете. Там ничего нет. Нигде. — Нигде? — Леви впервые за несколько дней отвел взгляд от «дома» и равнодушно посмотрел вдаль — на черно-красное небо и столбы дыма. — Что же… что же произошло? — Конец, — честно отвечает Эрен.

***

Леви не спросил, как Эрен выжил. Не спросит и спустя несколько лет. Леви спросил только одно: — Почему ты? — не скрывая отчаянья и сожаления в голосе. — Чтобы раздражать вас, конечно, — отшутился Эрен, а в душе его в этот момент разрушился очередной мир, единственным Богом которого был Леви. Бог этот был жесток. Эрен был для него глупым, раздражающим подростком, и они оба знали, что Леви поменял бы спутника. Леви предпочел бы, чтобы мальчик умер — взамен кого-то более полезного, кто мог бы быть надеждой Леви. — Если достанешь меня — пойдешь в другую сторону, Йегер, — сказал Леви тогда. — Не думай, что мне не хватит духу прогнать тебя, будь ты хоть последним живым во всем чертовом мире. Леви практически кричал это, и если бы боль имела форму, она бы текла с его рта черной жижей. Леви так никогда и не смог прогнать Эрена. Эрен никогда не спрашивал, почему. Обугленные кирпичи штаба Разведки остались за их спинами. Новая дорога вела в никуда, но им нужно было идти.

***

Леви часто говорил, что смерть обошла их стороной в наказание. Леви хотел умереть — это легко читалось на самой поверхности его стальных глаз — вслед за своими товарищами и подчиненными, вслед за командиром — за теми, кого не защитил. Леви снились кошмары, в которых он менял их жизни на свою. Сделка со Смертью, которую он никогда бы не заключил. Леви ненавидел себя за то, что выжил. Эрен нутром чувствовал чужое желание смерти, хотя Леви ни разу не произносил это вслух. Эрен не верил в судьбу, но верил, что всё можно исправить. Он пытался отыскать смысл в том, что они оба еще дышали. Эрен злился на капрала — ему самому слишком быстро стало плевать на целый мир (он был уже потерян, в конце концов), на всё и всех, кроме Него. У Леви не было цели, а у Эрена она была — сохранить Леви. Единственное бьющееся сердце на тысячи пустых километров вокруг. Самое сильное сердце. Эрен понимал: Леви никогда не ощутит того же. Но Эрену было шестнадцать, и он не мог запретить себе мечтать, разглядывать капрала часами, которых теперь у них была целая вечность на двоих. Эрен ощущал почти живую и простую радость, когда удавалось приготовить для Леви еду или устроить постель поудобнее. Оставаясь наедине со своими мыслями, он воображал, словно они были парой путешественников. Но за стенами ничего не было, кроме бесконечных лесов и полей, а оставаться на одном месте они не могли — рано или поздно к выжившим начинали сходиться титаны. Эрен сам все еще оставался титаном, хотя и не использовал свою силу, даже чтобы лечить раны. Он знал: Леви боится его. Он знал: Леви убьет его, стоит только выйти из-под контроля. Он знал: его преимущество ранит Леви сильнее любого камня, но вряд ли спасёт их обоих. Эрен не был уверен, что сможет вернуться в себя-человека. А Леви не выживет без него один. Эрена еще хватало на двоих.

***

Новый мир был грязный, и этому миру Леви не мог принадлежать. Он расчесывал свою кожу в кровь, пытаясь отскабливать с тела и заскорузлой одежды слои пыли, пепла и влажной земли. Леви молчал и запрещал Эрену приближаться к себе. Леви кричал во сне, твердил что-то о подземельях и матери. Эрен носил для капрала ведра воды и делал вид, что не видел этих кошмаров, а с наступлением рассвета продолжал называть Леви на уважительное иерархическое «Вы». Однажды Леви стал задыхаться во сне, и Эрен сломался от собственной тоскливой беспомощности. Эрен обнимал его исхудавшее тело и прижимал к себе, гладил влажные от пота волосы Леви и благодарил Смерть, что может прикоснуться к нему хотя бы так. Таким было третье касание. Леви ничего не помнил поутру.

***

Зима всегда значила Смерть. И Леви. Рожденный зимой, он олицетворял её полностью. Своей бледной кожей, вечным льдом в глазах цвета грязного снега и всегда холодными, наверное, руками. Эрена холод не страшил — он самозабвенно раз за разом натыкался на обмерзшие осколки Леви, пытаясь дотянуться до его сердца. Возможно, его уже давно не было — сильнейший воин умер в тот момент, когда исчезла Разведка. Эрен видел это, чувствовал, словно из него самого вытянули душу — через сердце, погнув ребра, оставив рваную дыру. Эрен никогда не сдавался. Но в этой новой зиме они оба истончались, как лепестки увядающих цветов. Эрен рассматривал трещины на бледных губах Леви и иногда стряхивал с плеч снег. Время остановилось, и они медленно вмерзали в него птицами, не успевшими улететь в теплые края. В голосе Леви появились страшные болезненные хрипы, и он стал казаться Эрену еще меньше и ниже, чем когда-либо, словно сама земля утягивала капрала в могилу. Жесткий ледяной ветер тушил костры, а сухих поленьев было не найти. Эрен сбивал ноги в кровь, таща в их очередной временный «дом» всё, чем только можно было забить щели и дырки. Снова и снова. Наконец, в мире наступила абсолютная тишина. В ту ночь Леви трясло от озноба, и Эрен сломался в очередной раз, создав их четвертое касание и обняв Леви — не спящего, живого, сознательного — лишь бы только унять его дрожь. Тогда Эрену казалось, что это было самым рискованным, что он когда-либо делал. Пятое касание было наполнено молчаливой тяжестью опустившейся на ребра Эрена ладони Леви. — Вы можете использовать моё тело, если нужно, — сбивчиво шептал Эрен, задыхаясь от холода и близости, а затем от грубости своего всё ещё командира. Шестое стало вечностью. Леви оставлял свою боль и злобу отметинами на мальчишеском теле, выдыхал в его позвонки бессилие и крал жар с его кожи, облизывая запястья и тонкие пальцы. Леви не щадил ни его, ни себя. Эрену было горько от осознания, что вряд ли бы это когда-то случилось в старом мире. Но его больше не существовало, а новый достался только им двоим — каким бы он ни был. И в этом новом грязном мире шершавые пальцы Леви гладили Эрена между ног, и это не было сном или фантазией, как миллионы раз до этого. Эрену тогда показалось, что что-то новое смогло прорасти в одичавшем мире через километры пустоты и разрухи. Неправильное, постыдное, но такое живое. Эрену просто показалось.

***

Теперь мальчик каждую секунду вдыхал в Леви себя, отдавал ему всё, что мог — свою энергию, силу, эмоции и чувства, своё тело, тепло, свою огромную, неправильную — да уже плевать было — любовь. В переплетениях дней и ночей стирались границы и мораль, прошлое и потерянное. Демоны Леви распускались алыми маками в ладонях Эрена, когда тот покрывал капрала заботой или его тело — поцелуями. Леви был ужасным, но любовь Эрена была еще хуже. Эрен мечтал коснуться губ Леви, но тот всегда опускал его голову ниже. Леви не любил его. Зима заканчивалась. Весна обернулась надеждой, когда в развалах Королевской Библиотеки Эрен нашел бумаги, в которых упоминалась сыворотка, что могла вернуть титанов в людскую форму. Сведения говорили, что пузырьки были надежно спрятаны по всему миру и за его пределами. — Похоже, нам пора на поиски — сказал тогда Леви, крепче перехватывая плотную льняную лямку дорожной сумки.