Волчья ягода

Сейчас.

Снова и снова. Идти вперед — по давно забытым, заросшим рудералами развалинам, через груды обугленных, раскрошившихся кирпичей, через сгнившие доски и голые железные каркасы домов. Вперед по костям, бурой иссохшей крови и окаменевшим, вмерзшим в землю остаткам одежды. Шарить голыми руками в этих кирпичах, досках и костях, резаться, сдирать кожу, но продолжать искать, уставшим взглядом цепляться за редкое уцелевшее. Не находить, давить в себе крик отчаянья, хоронить жалкие капли надежды под очередными обломками старого мира. Отрицательный кивок головой — тому, кто прикрывает спину от невидимых врагов — и снова вперед. На длинную дорогу без горизонта, без края, под низким серым небом, растянутым плотным полотном над головами. Эрену кажется, что однажды небосвод просто рухнет на них с Леви, раздавит, вотрёт их уставшие тела в пустынную землю, скроет от чьих-то незримых, но осуждающих глаз их позор, их проигрыш. Погребет, наконец, этот неспасенный, уже бесполезный мир. Но пока они живы, пусть и обессилены, пусть и потеряны на истертых переплетениях дорог-в-никуда. Они живы и обязаны каждый день хоронить свои жалкие мечты и несбывшиеся цели, оставлять безжизненные дома с черными провалами окон, не оглядываться на распахнутые ворота в огромные, пустые, мертвые города. Надежда о чудесной сыворотке тонет в редких выкриках оставшихся птиц, пеплом развеивается по горячему воздуху наступающего лета, теряется в хаосе осенних листьев под истертыми подошвами. Эрен чувствует себя старым и смертельно уставшим. Эрен понимает, что они могут не пережить вторую зиму. Леви может не пережить. Больше всего Эрен боится окончательно потерять Леви. Капрал всегда был единственным незыблемым для него. Сильным, крепким, стойким, хотя и чертовски поломанным. Леви всегда был, а сейчас его просто не стало. Он тускнеет, врастает в бесцветный мир, растворяется на перекрестках дорог и неизбежно тянет Эрена — еще живого — за собой. Капрал всегда был сильнее, и Эрен больше не может сопротивляться его власти. Телу Эрена восемнадцать. Памяти Эрена — век. Смерти Эрена — несколько дней. Он физически чувствует, как последняя капля жизни в нём застывает льдом. Этот лёд — с оболочки Леви, что так и не дала трещины. Эрен сильный, но не бесконечный. Темнота Леви не имеет конца и края. Эрен отдал Леви всё, что у него когда-либо было. Леви не отдал ему ничего. У Эрена осталось только одно. То, что никогда не принадлежало Леви, потому что было, пожалуй, тем, что Человечество знало как Зло. Эрен прятал Его от Леви. Эрен хотел быть для Леви лучшим (среди развалин и грязи). Но Эрен всегда был им. Монстром.

Леви Аккерман.

— Если достанешь меня — пойдешь в другую сторону, Йегер, — сказал Леви тогда. Сказал шестнадцатилетнему подростку — нестабильному, эмоциональному, безумно влюбленному в него. Нынешний Эрен совсем другой. Он по-прежнему широко улыбается давно-не-капралу, совершает необдуманные поступки, проявляет слишком много ненужных, неуместных эмоций и раздражающе громко разговаривает. А Леви вдруг цепляется за него, как за последнее живое, настоящее, горячее в ледяном гиблом мире. Эрен слишком долго был единственным солнцем, светом, огнем для них обоих, и в конце-концов он выгорел, словно спичка, и мир погрузился во мрак. Леви не заметил, как Эрен выцветал, как угасал его взгляд, как уходила жизнь — и потерял его. Так же, как и своих друзей и товарищей, так же, как и весь мир, так же, как и себя самого. Не уберег. Как же он забыл, что Эрен был еще живой? Леви осознает эту потерю так сильно, словно рушится еще один мир. Леви смотрит в теплые зеленые глаза и видит в них жгучий равнодушный холод. Леви видит в них себя — свои ошибки, свою бессильную злобу, свое безразличие. Ловушка переворачивается, и Охотник становится Жертвой. Нынешнего Эрена Леви почему-то любит — давно забытое чувство, но сильное, крепкое, однозначное. Леви даже не удивляется тому, что ощущает. Он должен был почувствовать это еще сотни лет назад, но опоздал. Этот человек (ли?) всегда (до падения мира) был единственным, кто любил Леви Аккермана. Леви любого — злого, раненого, стонущего от боли, пустого и проигравшего. Единственный, кому всегда было наплевать на его силы, титулы, достижения. Эрен видел дальше, глубже — так опасно глубоко, что Леви закрылся от него на тысячи замков. Этот мальчик не должен был так легко и беспечно сковырнуть многолетнюю защиту с Леви. Но он сделал это. И Леви любит Эрена. Леви любит его улыбку, поступки, эмоции и голос, но его Эрен пуст, его Эрен уже не его и таскает с собой ворох масок. Он похож на мертвеца и пугает Леви больше, чем разрушенные города. Иногда ему снится стеклянный, безразличный взгляд зеленых глаз. А по пробуждению реальный Эрен касается его прохладными руками, треплет за плечи, иногда гладит, и Леви хочется, чтобы это как можно быстрее закончилось. Или не заканчивалось никогда. Ему хочется убежать от Эрена — или помереть с ним вместе в каком-нибудь полуразрушенном доме, который внезапно обвалится на них. Леви кажется, что внутри осталось еще так много всего — невысказанного, невыкричанного, невыплаканного. С самого детства осталось, никому никогда не нужное, и он бы отдал себя всего в руки Эрена сейчас. Чтобы залатать раны и пустоты, сравнять их счет. Чтобы вернуть Его. Чтобы усыпить Монстра, которого поклялся контролировать. И не справился. Монстр управляет ими двумя. Монстру не интересны чужие слабости и страхи. Раны — только чтобы заново открыть их. Ничего нет, кроме тела. Леви кажется, что он и сам уже не человек, а животное, когда он кончает от того, как Эрен разрывает зубами его кожу на шее, таскает его за волосы, прижимая к стене так, что на всем теле остаются царапины и синяки. Леви ненавидит его за это и еще сильнее любит. Леви сам просит поступать с ним так — и Эрен исполняет его приказы по старой привычке. Иллюзия прошлого. В настоящем иллюзий больше нет. Леви знает: Эрен рад этой мести. Эрен искренне ненавидит его. И больше не любит. Леви с горечью глотает воспоминания о его былой теплоте, которой было так много, что она могла бы возродить целый мир, словно новый солнечный шар. Теперь они оба сгорят.

***

В один миг обычного нового утра, похожего на тысячи уже прошедших, капрал собирает вещи, но вдруг замирает от внезапного смеха своего спутника. Пальцы нервно сжимают флягу с водой, и Леви Аккерман медленно разворачивается на смех. Он ожидает увидеть не Эрена. Что-то другое. То, что Эрен теперь прячет внутри, совсем не похоже на его внешнюю оболочку. Леви и сам должен выглядеть иначе. Он ведь еще хуже. Это он превратил Надежду в Погибель. Он сделал из Спасителя Монстра. — Зачем же вы так суетитесь, капрал, — беспечный голос слетает с улыбающихся губ. — Мы ничего не найдем. Всё давно стало бесполезным. Или вы еще надеетесь? Голос чужой. Леви не помнит, сколько они не разговаривали. Это давно не было нужно. — Я никогда не надеялся. — Ложь, — Эрен становится серьезным. — Вы надеялись. Но только потому что это делал я. Вы жили мной. Но так и не поблагодарили. — Ты прав, — пальцы разжимаются, и только что собранная сумка с невнятным шумом падает на пол. — Я так устал, — почти что жалобно шепчет мальчишка. — Мы слишком заигрались. Пора уже закончить с этим. — И как же ты собрался…заканчивать? — вдох-выдох, и на мир обрушивается тишина. Эрен опускает голову, пряча лицо в тени. Леви практически видит, как искажаются его черты, как натягивается и лопается кожа, двигаются мышцы, разрывая поношенные лохмотья. Леви чувствует жар от титана, видит летящие на него обломки дома. А через миг галлюцинации исчезают и, когда Эрен поднимает голову, Леви узнает его прежнего — Эрена из тюрьмы, из зала Суда, из леса. Эрена с того первого дня, когда он не позволил капралу погибнуть вместе со всеми у развалин штаба. — Эрен… — Еще помните, как меня зовут, — мальчик (не Монстр) надломлено смеется, а по впалым щекам текут слёзы. Леви хочется попробовать их на вкус. Провести языком по веку, вниз по щеке, и уйти вбок к губам. Они так никогда и не целовались. — Мы можем поговорить. — Сейчас? Вы ужасно глупый, капрал, — Эрен снисходительно улыбается, наклоняя голову набок. Пульс Леви бьется где-то в его гортани, отдавая в виски. Что-то страшное наступает. — Послушайте тишину, капрал. Она прекрасна. Так же, как и вы когда-то были для меня. Сможете полюбить её? — Что ты… — Тише, я же сказал, — шаг, и мальчишеская ладонь ласково ложится на лицо Леви. — Когда-то вы учили меня делать выбор, помните? Это было так давно, словно и не в этой реальности. И я, наконец-то, выбрал. Внутри всё немеет, словно Леви проглотил какую-то ядовитую ягоду, что парализовала его голос, остановила его сердце, зажала его легкие. — Странно, но… мне всё еще важно не остаться в вашей памяти как уродливый титан. Я ведь для вас был…человеком. Только для вас. — Конечно, — настойчиво. — Ты сильнее, чем… — Нет. Я никогда не был сильнее. Это вы были. Вы тогда, в тюрьме, обещали, помните? Вы соврали мне. Наши демоны сожрали нас обоих, Леви. Эрен скользяще убирает руку с лица Леви, коснувшись его ключицы и груди. А затем быстрый, неуловимый взмах — и удар.

***

Лицо — раскаленный воск. Леви резко размыкает веки и гортанно стонет от рези в глазах. Палящие лучи редкого сентябрьского солнца попадают в дом сквозь разбитые окна и растекаются огнем по лицу капрала, лежащего на полу в центре комнаты. Сколько он пробыл здесь так? Кажется, последнее, что он видел, было совсем другое утро. Серое и туманное, и… И Эрен. — Эрен, — эхо. — Эрен. Эхо. — Эрен! Эхо. И тишина. Он никогда не уходил. Всегда был рядом поутру. Знал о кошмарах Леви и молчал, не подавал виду, понимая насколько слабым и беспомощным становился сильнейший. — Эрен! Лицо саднит и тянет. Леви гладит кожу — там, где коснулась в последний раз Его рука, нанося удар. На виске запеклась под солнцем кровь. На улице сухо и душно, словно в мире закончился кислород. Жухлая трава трещит под ботинками. Леви обходит дом несколько раз. Бежит в ближайшую чащу. Оттуда — к водоему. Дальше — до города, из дома в дом, по подвалам, чердакам и завалам. — Эрен! В мире больше не осталось звуков кроме его имени. Обратно — замирая на каждом витке дороги и крича это въевшееся. — Эрен! Дом по-прежнему молчалив и насмехается над своим временным хозяином пустыми разбитыми окнами. Жалкая котомка с вещами Эрена Йегера так и осталась здесь. Леви застывает на пороге, а затем всё в нем взрывается. Кружки, тарелки, столовые приборы — всё летит на пол. Стулья и стол — в щепки. Доски пола пробиты до земли, дверь — с петель. Руки в кровь, сам — в клочья, крик — в небо. На заплетающихся ногах обессиленный Леви вываливается на порог, бредет в поле, раскинувшееся перед домом. Пригорок — и мужчина, спотыкаясь, падает на колени. — Вернись! Вернись ко мне! Палящее солнце быстро высушит его слёзы, будто бы их никогда и не было.

***

Леви ждет. Титанов или Его. Может, он уже среди них. Леви примет это. Леви примет его любым. Он ведь не может остаться в целом мире совершенно один. Это невозможно. Через три дня на мир обрушивается гроза. Тяжелые капли прибивают высокую траву к земле и Леви вдруг видит едва уловимую цепочку следов на земле. В сердце что-то вздымается вверх — с отчаяньем, присущим идущему на смерть. Леви бежит вглубь поля по изломанной линии отпечатков ботинок, скользя по грязи и мокрой траве. Всякая дорога имеет начало и конец. Путь Леви заканчивается, когда он видит Эрена. Леви останавливается над мальчишкой и долго, запретно долго (будто бы остался еще тот, кто может наказать его за этот грех) разглядывает Эрена. На Его спокойном лице и тонких руках беспорядочно налипли травинки и грязь. Серые струи дождя повторяют линии вен на раскинутых руках. Кожа его стала белее, чем самого капрала. — И…сколько же ты тут лежишь? Совсем один. Я же ведь…говорил тебе, что присмотрю за тобой. Зачем ты ушел? Леви поджимает губы. Дождя больше не слышно. Только тишина. «Сможешь полюбить её?» Леви не может надеяться. Леви может только устало опуститься на траву рядом. — Говорят, что будущее поколение всегда умнее предыдущего. Поэтому мир развивается. На твоем примере я убедился в правдивости этих слов. Леви не может надеяться, когда носоглотку забивает такой привычный ему запах Смерти. — Я ведь гордился тобой. Видел, как ты взрослел и менялся. Осознание никак не хочет пробиться в мозг через защитные барьеры. — Ну чего ты там? Никогда меня не слушаешь, придурок. Решил полюбоваться небом? Как и всегда. Но Леви не может надеяться, когда тело уже частично сожрали насекомые. Леви закрывает лицо ладонями и кричит так, как в этом мире никто и никогда не кричал. Его горло и связки разрывает от режущей боли. А после боли приходит покой и умиротворение. Ничего больше не имеет значения. Разум ломается, грани стираются, мысли превращаются в бесцветную хаотичную массу. Капрал осторожно касается застывших пальцев, на которых размазано что-то густое и красное. Россыпь маленьких красных ягод. Немного осталось и в уголке рта. — Кое-что так и не успели, Эрен. Понимаешь, о чем я? Леви тихо усмехается — впервые за всю свою долгую и бесполезную жизнь он чувствует себя полностью свободным — и тянется к лицу Эрена. Высунув язык, он медленно чертит круг возле губ мальчишки. Опустив пальцы в рот, капрал силой размыкает мёртвые губы и, наконец-то, целует его, бережно держа за голову. Клоки каштановых волос остаются в его руке. — Тебя было слишком мало. Я не смогу без твоего тепла. Здесь ужасно холодно. Мужчина придвигается ближе, обхватывая Эрена за талию — рука проваливается в подгнившую кожу. Но Леви гладит его, любуется и хочет. Леви отлепляет с его тела застывшую одежду, целует плечи, грудь, края объеденного живота, касается ребер и бедер, переплетает их пальцы. — Не оставил мне этого яда, — капрал шепчет в ледяную кожу, размазывая раздавленные ягоды между их ладоней. — Прости, я не хочу умереть от голода как моя мать. Пусть будет быстрее. Подожди еще немного. В сапоге — перочинный нож. Всегда заточенный, как и подобает для солдата. Боли больше не существует — лезвие режет вену, словно бумагу. По крови легче, влажно и скользко, словно бы и привычно для них двоих. Их океан — красный. Леви исчезает в волнах ужаса, удовольствия и бессознательности — от потери крови и небольшой дозы яда, слизанного с губ и рук Эрена. Леви кажется, что мальчик обнимает его в ответ, стонет и, наконец-то, целует — с присущей ему страстью и жаром. Гроза, словно корабль, бороздящий небосвод, уплывает куда-то вдаль, открывать новые просторы. Солнце по-прежнему горячее, но ласковое, словно мама, укрывающая ребенка теплым пледом от холода ночи. — Спокойной ночи, Эрен, — шепчет Леви ему на ухо, устраиваясь рядом. Его веки вздрагивают и устало закрываются.

У нас нет, никогда не было и никогда не будет никаких доказательств, что мир этот предназначен для людей — или же для их любви.