Пожалуйста, не убивай меня.

      Это было очень тяжелое время для всех семей нашего района. На нас… На нас не хватало еды у местных продавцов, которые воротили свои носы при нашем приходе и тихо бурчали, чтобы мы поскорее уходили из их магазинов, ведь все продукты были распроданы, и я скитался по городу в поисках хотя бы каких-нибудь ингредиентов, из которых смог бы приготовить съедобный и сносный ужин для своих родителей. Денег, как вы понимаете, у всех было ровно сколько же, сколько и желания выжить в этом чертовом и забытом Богом месте, ведь никто, кроме меня, этого не делал. Никто не воровал.       Они считали, что воровство — это всего лишь самый обычный способ показать слабину, а не принимать удары жизни на себя, но, мать твою, разве я не принял таким образом этот самый удар жизни? Я был тогда еще маленьким шкетом, пока обчищал прилавки на рынке у миленьких и, впрочем, каких-то глуповатых и невнимательных бабуль далеко за пределами района, где располагался наш дом. И думаете, что я был счастлив, продолжал делать так, потому что нравилось? Совсем нет. Это сломало мою жизнь. Просто уничтожило ее в пух и прах, а оправиться от этого я уже не смог никогда.       Все начиналось очень медленно и непринужденно, а в голове витали мысли, что вся моя жизнь пройдет спокойно и точно так же непринужденно, но, господи, как я ошибался, когда снова и снова думал об этом. Я рос и развивался слишком быстро, а вместе с этим точно так же молниеносно росло и мое желание научиться чему-то новому в этой сфере. Да, я был ребенком и мне не хватало внимания, а мою персону порой посещали отчетливые мысли, что я совсем не нужен своим родителям. И я учил… Учил эти чертовы приемы самообороны, нападения, ушу, тхэквондо, до крови на руках и ногах, пока на лице не оставалось ни одного живого места от синяков и ссадин, а ради чего? Ради того, чтобы на меня обращали внимание мои родители и друзья, чтобы они уделяли хоть пару минут своего свободного времени на разговор со мной.       С каждым годом приемы были страшнее. Сначала обычные драки, обезвреживание, блокировка ударов противника, а сейчас я превратился в машину для убийств. Самого обычного бесчувственного робота, который без единой эмоции на лице уничтожает других, потому что так надо. Порой ради удовольствия, чтобы в очередной раз почувствовать этот блаженный и пленительный запах свежей крови и увидеть неподдельный страх в глазах жертвы, пока из ее груди будут вырываться последние в жизни хриплые стоны.       Недалеко я ушел от этой сферы.       Не буду объяснять, чем я занимаюсь сейчас, но, как вы поняли, я усердно зарабатываю на убийстве людей, просто потому что с самого детства обучался этому.       Я — киллер.       Не думайте, что я остался таким же бедным и жалким пацаном, который до сих пор ворует овощи, фрукты и мясо с прилавков тех же самых невнимательных бабуль при первом удобном случае. Мое тело выросло, у меня появилась сила, которая хорошо комбинировала с умом, и я очень спокойно говорю с людьми самых разных слоев общества в любой ситуации, будь то обычный милый разговор двух друзей или самая настоящая деловая встреча, на которой надо смотреть собеседнику в глаза и говорить ледяным голосом, чтобы у того мурашки по коже побежали. Сейчас мои доходы намного выше прожиточного минимума, однако я мог бы получать больше при своем же желании. В доме, который я купил самостоятельно, у меня есть специальный кабинет. Там куча документов на моих заказчиков, которые аккуратно сложены и надежно спрятаны во втором ящике рабочего стола. Каждый, кто не выполняет условия, лишается права на жизнь, ведь мне не нужны свидетели или кто-то еще, кто знает обо мне, моей деятельности и планах на ближайшее будущее, именно поэтому эти папки и засунуты в этот самый шкафчик под никому ненужные бумажки или книги. Также в кабинете развешено слишком много всевозможных карт, лежит новенький фотоаппарат, рядом с которым в хаотичном порядке располагаются карты памяти, стоит небольшой диван, стол, огромный и совсем недорогой, купленный на какой-то распродаже за символическую цену, и прочие предметы декора на подобии настольных ламп, статуэток и ножей, что точно так же аккуратно развешены на стене.       Никто не бывает у меня дома, ведь это опасно для здоровья и жизни посетителей. На меня охотятся те, кому я не угодил, устранив либо их начальника, либо напарника. Я способен развести на абсолютно любые деньги людей, чьи желания настолько достигают пика, что пора показывать им самую что ни наесть настоящую суровую реальность. Они открывают свой бизнес, соревнуясь с другими людьми, копят сраные миллионы, которые нужны совсем не для продвижения этого самого открытого бизнеса, а для устранения своих противников; зовут меня на помощь и говорят, что и как нужно сделать. Но запомните. Я всегда сам решаю, что мне делать с целью, если таковая имеется.       Сейчас лето, и у меня есть несколько дней долгожданной свободы перед началом новой недели, заполненной множеством заданий. Там я каждый день буду выезжать куда-то и что-то делать, но… Мне совершенно не хочется сейчас думать об этом сраном и ненавистной ближайшем будущем. Я хочу просто разлепить глаза спустя каких-то жалких часов сна и просто потом осознать, что в очередной раз совершенно не выспался, а опять уснул лишь под утро, всю ночь забивая голову ненужными мне мыслями, такими странными и приставучими, роем кружащими в моей голове. — Мысли не дают мне спокойно спать… — я сполз с кровати на край, кое-как, просто чудом, умудрился принять сидячее положение, потер кулаком глаза, как это делаю обычно, и уставился в одну точку, несколько раз шумно вздохнув. Желание было в данной ситуации одно: быть убитым кем-то из людей, кому я насолил чем-нибудь.       Всем своим нутром ненавижу просыпаться, просто до самых настоящих истерик, когда больше не способен контролировать все свои эмоции из-за усталости, ведь только я ловлю нотку наслаждения в дремоте и наконец-то начинаю видеть свой первый сон спустя как минимум 6 часов раздумий, когда одна мысль следует за другой, как звенит будильник. И какого хрена я забыл его выключить?       Поворачиваюсь полубоком, немного сгибая правое колено, принимая тем самым удобную позу, и смотрю на лежачего рядом с многочисленными подушками белого медведя, который всем своим видом говорит, что его обязательно следует поскорее помыть. Ничего личного, хах, у киллеров свои заморочки. Этого мишку мне подарила бабушка, у которой я первый раз в своей жизни украл еду когда-то давно. Я помню лишь, что же именно умудрился взять в тот день. Это была среднего размера рыбина, не такая уж и свежая, как оказалось позже. На протяжении долгого времени мне тогда приходилось высматривать всех ее покупателей, чтобы определить, какую именно следует украсть, чтобы для самой продавщицы это не оказалось огромной потерей.       Ах, даже тогда заботился о людях.       После того, как мы дома наелись вдоволь, а вся еда, которую мы откладывали несколько дней, снова закончилась, пришло время снова воровать, но к ней, именно к этой самой бабуле, которая так очаровательно и мило улыбается, поглаживая по голове и приговаривая, какой же хороший и добрый мальчик, я не хотел идти. К тому же она была и правда слишком стара, чтобы делать мне замечания, у нее сил бы не хватило, не говоря уже о каком-то желании. Причем торгует она так каждый день, стоя на одном и том же месте, и, видимо, у нее нет ни денег, ни родных рядом.       Искупить свою вину после первой, самой глупой кражи, я мог лишь помощью. Я добровольно пришел тогда к ней и все же, несмотря на ее удивленный взгляд, умудрился напроситься в помощники.       Первое время она не доверяла мне вовсе — видок у меня был не очень — и я явно уж очень сильно волновался, напряжение витало в воздухе, а после же, спустя несколько часов после моего прихода, милая бабуля рассказывала, как и что я обязан делать. Отработав неделю, она дала мне пару купюр… И мишку. Белого такого, большого. « — Что это? — я с недоверием глянул на медведя, явно не понимая, зачем же она сунула его мне прямо в руки. — Награда за помощь больной старушке, — она весело усмехнулась сама над собой, вручила медведя и отпустила меня восвояси, напоследок помахав мне вслед рукой.»       Она не требовала больше ничего, не просила остаться подольше и помочь еще немного, так просто напросто была счастлива, что ей так помогли… А мне было очень плохо и совестно от одной лишь мысли о том, что я своровал у этой милой старушки эту жалкую рыбину, в которой так сильно нуждалась моя семья. — Йа, Мин, ты ведь хорошо спал? — обращаюсь к тому медведю, недоверчиво прищуриваясь и вслушиваясь в звенящую тишину, прерываемую разве что редким звуком проезжающих мимо моего дома машин. — Ну ладно тебе, не ной, я тоже не выспался. — вздохнул и поднялся с места, потягиваясь, помассировал пальцами голову в области виском, пытаясь хоть немного обрести ясность ума. — Ох, нужно идти есть, да? Пошли-ка со мной, поедим чего. — я улыбнулся, хапнул медведя и побрел на кухню, устало волоча ноги по ледяному полу, так благополучно и забыв свои черные тапки возле кровати.       Там со вчерашнего вечера остались мои счета за квартиру, ключи, потому что кухня — это первое, куда я отправляюсь по приходу домой, и телефон, что в хаотичном порядке были разбросаны на столе, а одна из бумаг очутилась прямо на полу, которую, судя по всему, я смахнул, когда выходил из комнаты.       Усадив мишку на стол, чтобы тот глядел на меня, я полез в холодильник, дабы найти там хотя бы что-нибудь съестное, что можно отправить себе в рот и при этом не отравиться. Снова быстро приготовленная еда, от мысли которой свожу брови ближе к переносице. Я достаю пару стеков с какими-то овощами прямиком из морозилки, ставлю их в микроволновку, нажимая какие-то кнопки, которые знаю наизусть до такой степени, что даже не гляжу на них, и добавляю лишь больше времени к разогреву.       Раздается звонок на мой мобильный, но, впрочем, мой взгляд устремлен лишь на микроволновку, в котором таится мой завтрак. От вибрации телефона, соприкасающегося с поверхностью стола, белый мишка оказывается на полу, издавая при этом какой-то жалобный стук, и я все же обращаю на это внимание. Отвечаю на звонок, без особо энтузиазма поднося телефон к уху. — Алло, — мой голос сонный, но твердый и спокойный. — М. Ким ТэХен, да. Нет, если вы еще раз назовете меня киллером на час, я вышибу вам мозги, хах, — в голове у меня крутится лишь тот факт, что человек на другом конце трубки совершенно не знает моих правил, так что от этого улыбка сама появляется на моих устах. Как и у всех обычных людей, у меня бывают выходные, и он, сука, мешает мне ими наслаждаться. — Убийство на миллион? — вскинул бровями, переставая ходить по кухне и замирая возле окна, не сводя пристального взгляда с лежачего на полу медведя.       Микроволновка уже прозвенела, одной рукой я ловко открываю ее дверцу, в другой же держу телефон и продолжаю разговор, которы и кажется чересчур забавным и интересным. — Убить и все? — усмехнулся, засматриваясь на одну точку, которой служило то самое блюдо, до сих пор лежавшее в этой самой микроволновке белого цвета. В голове — полное недоумение: кто же именно набрался смелости и позвонил в мои заслуженные выходные и кого им так сильно нужно убить, что они рискуют ради этого своей жизнью. — Так же неинтересно для столь загадочной миссии. « — Нет, нет. Повторю условия полностью, — прохрипел на другом конце телефона мужчина, голос которого был схож со противном скрипом ржавой железной двери, которая медленно открывается и закрывается, действуя на нервные клетки. — Вам нужно убить моего сына. Его знает каждая девушка в округе. И не потому что он ловелас, а потому что святоша. И, Господи, он никогда не умел распоряжаться деньгами. Лишь однажды попросил купить ему небольшой домик, а потом добавил: «Больше никогда меня не трогай». В документах он числится моим старшим сыном, но я не хочу, чтобы этот идиот все унаследовал. Поэтому вы убиваете — я включаю вас в свое завещание, как должностное лицо, и вы забираете пятнадцать процентов… От всего завещания в целом.» — Почему бы вам просто не сделать новые документы? Богатым, как я знаю, многого не стоит, — я сам это знаю, ведь меняю имена и подделываю документы как нефиг делать, так что полиция просто не в силах отыскать меня по этим самым несчастным документам, которые я делаю слишком часто, ради этого порой бывая в разных городах. — Зачем же убивать того, кто живет отдельно? Он же не трогает вас, не хочет никакого завещания. « — Мне нужна его смерть, так как компания передается от отца к старшему сыну, — покашлял тот и стал говорить на полтона тише.» — Нужна — значит будет, — кивнул я, касаясь края тарелки из микроволновки и издав вскрик от внезапной боли в пальцах. — Ой, простите, горячая тарелочка. Хах, — я скинул трубку и тяжело вздохнул, переводя взгляд на эту самую горяченную тарелку, о которую, как назло, я умудрился обжечься. Сел за стол и посмотрел на упавшего медведя, который так преспокойно лежал там, все так же молча. — Вот зачем таким родителям Бог вообще дает возможность иметь детей и такое огромное влияние? У кого-то есть все… — пробурчал я, начиная кушать столь невкусную пищу, которая у меня уже в печенках сидела. — Кто этот парень, которого надо убить? — я завис на мгновение, прислушиваясь к тишине и тихим ударам идущих настенных часов, снова пришел в себя и сорвался с места, быстрыми шагами направляясь в кабинет, так и оставив бедного мишку одиноко лежать на кухне.       Я рылся в бумагах, номерах, пытался нарыть что-то в интернете, к чему прибегал крайне редко, но ничего толком найти не смог. С кем имею дело — не знаю. Кого нужно убить — понятия не имею. Что, черт возьми, происходит?