Разные грани

Освальд продолжал стоять так же неподвижно, как Нигма, только кисть руки едва заметно дрогнула. Так, словно он собирался ею пошевелить, что-то сделать, но передумал. Ненадолго. Всего несколько секунд спустя, Пингвин, повернувшись к Эдварду вполоборота, решительно обхватил его ладонь, чем заставил повернуться к себе, пытливо заглянул в глаза и потянул к себе, сам тянясь к нему во встречном недвусмысленном движении, приподняв подбородок. В следующее мгновение они целовались так, как могут целоваться лишь изголодавшиеся друг по другу любовники после нескончаемо долгой разлуки, или же те, кто впервые отведал пьяняще-сладостный вкус губ, к которым не осмеливался прикоснуться. Все произошло в едином порыве. Начатое одним подхватывалось другим, ведя обоих все дальше и дальше, туда, откуда не было возврата к тому, как все было между ними прежде. Такое всегда понимаешь и сразу же чувствуешь, просто ли это секс, насколько бы потрясающим тот не был, или нечто гораздо большее. То, о чем говорят забавно-старомодными словами «заниматься любовью». Сбивчивый шепот и тихий смех, глухой вскрик и неудержимый стон… Весь другой мир, оставшийся за окном, будто в другом, никому не нужном и не интересном измерении, весь даром не нужный мир, навсегда запертый за закрытой дверью. Сюда больше не может быть хода ничему и никому. Потому что целый мир – это только они двое. Целостность – то, чем становятся два разных человека, найдя и обретя друг в друге завершенность себя. Но место упоительной полумистической эйфории, после того, как уляжется не могущий вечно дуть штормовой ветер, безоглядно гонящий все вперед и вперед, всегда занимает не могущее не наступить после порыва отрезвление. Вновь стало так тихо… Вернулся город, напомнивший о своем никуда не девшемся существовании шумом за окнами. Вспомнилась и вернулась жизнь, которой приходилось или следовало жить. Но как именно, ведь все так изменилось… Тишину комнаты впервые за истекшее время нарушил голос, прозвучавший громко, твердо и отчетливо. - Я глотать не стану. Голос принадлежал Освальду Кобблпоту.