Соблазны

Я наворачиваю уже пятый круг и честно стараюсь не пялиться. Не пялиться на Виктора, вальяжно облокотившегося на бортик, и двух до зависти красивых русских девчонок, разговаривающих с ним. Он увлеченно улыбается и время от времени кивает головой, больше слушая, чем говоря, а его собеседницы, смеясь и играя ямочками на щеках, то и дело стреляют глазами в его сторону. Я закусываю губу и отворачиваюсь. Лед скрипит под коньками, мне уже не холодно. Мы пришли на тренировку около часа назад, а Виктор до сих пор не удосужился встать на лед. Я не злюсь, я все понимаю. Два дня назад мы из Китая прилетели в Россию. Виктор не был на родине несколько месяцев, и его желание встретиться со знакомыми и друзьями совершенно естественно. Сегодня рано утром, когда до кубка Ростелекома оставался один день, мы приехали на стадион ни свет, ни заря, потому что меня распирало медленно нарастающее волнение, а Виктор решил, что утренняя выматывающая тренировка сделает свое дело. Только вот я уже порядочное количество времени разминаюсь одна, наблюдая за Никифоровым, который общается то с одним знакомым, то с другим, и вовсе не спешит на лед. Он уже переоделся, надел коньки, когда я было подумала, что наконец мы начнем, но перед самым выходом на каток его настигли две девушки и бесповоротно завладели его вниманием. А я за это время размялась и теперь бесцельно наворачивала круги, ожидая пока мой тренер освободится. Чувство, которое довольно близко напоминает ревность, я стараюсь не замечать. Буравя взглядом носки белых коньков, я снова проделываю еще один круг, я уже готова проехать чуть поодаль от места, где стоит Виктор и девушки, но когда я равняюсь с ними, Никифоров окликает меня: — Юри! Иди сюда! Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с тремя парами наблюдающих за мной глаз. Я чувствую себя слегка неловко, но стараюсь улыбнуться, чтобы не выглядеть глупо. — Это Маргарита, — Указывает Виктор на длинноволосую блондинку, когда я подъезжаю к ним. — Привет, — Кивает она, протягивая руку. — А это София. — Рыжеволосая София, подстриженная под ежика, мило улыбается, демонстрируя маленький пирсинг на губе. — Рада познакомиться, — Киваю я им обеим, начиная чувствовать себя крайне неуютно в своей огромной толстовке. Я разглядываю их лица, с некой завистью отмечаю, что они обе очень, очень красивые. Не удивительно, что Виктору нравиться проводить время с такими девушками, как Маргарита и София. Хотя стоп. О чем это я? Мне совершенно все равно, с кем Виктор проводит свое свободное время! Пускай хоть с двумя, нет, тремя обворожительными красотками, мне нет до этого дела! Я абсолютно точно не должна этим заморачиваться! Я не знаю, что сказать и поэтому просто молчу, держась обеими руками за бортик и отталкиваясь туда-сюда. — Юри идет на первое место завтра! — Хвастается Виктор будто за самого себя. Я тут же покрываюсь пунцовой краской и опускаю взгляд. Его неуместное замечание заставляет меня чувствовать себя еще более не к месту. Прямо физически я ощущаю, как обе девушки наблюдают за мной, снисходительно улыбаясь, а Виктор все ждет какой-то ответной реакции. — Удачи тебе, — Наконец решает прервать тишину София и поводит плечами. Я поднимаю голову и вежливо улыбаюсь. Русские девушки очень красивые. Такие величественные, гордые, самостоятельные. Эти две- абсолютно разные, но определенно больше, чем просто симпатичные. От них так и веет уверенностью и чувством собственного достоинства. Я вроде не считаю себя дурнушкой, но наедине с ними чувствую себя настоящей котлетой. Мясной, жирной котлетой с чесноком. — А вам не нужно тренироваться? — Тонкий голосок Маргариты выводит меня из унылых размышлений. Я перевожу взгляд на Никифорова и, если честно, хочу задать ему тот же вопрос. Виктор, будто что-то вспомнив, хлопает себя по лбу и начинает заливисто смеяться. Краем глаза я замечаю, как девчонки мило переглядываются. — Точно! — Восклицает он и смотрит на меня. — Прости, я заболтался. Если ты размялась, вставай на позицию, сейчас прогоним все с самого начала. Я киваю и тут же облегченно ретируюсь на центр катка, радостная от того, что наконец мы останемся одни, и нам никто не будет мешать. Я стою спиной к трибунам и не вижу, как Виктор, что-то сказав девушкам, снимает кофту и кидает ее на скамейку, а его собеседницы, о чем-то щебеча, поднимаются на первый ярус трибун и усаживаются прямо напротив меня, готовые к просмотру. Я оборачиваюсь только когда слышу звук рассекающих лед коньков Виктора где-то очень близко от себя. Он выглядит довольным и веселым. Ободряюще улыбнувшись, он спрашивает: — Ну, что, готова? Мне уже хочется кивнуть, как вдруг краем глаза я улавливаю движение на трибунах и в момент разочаровываюсь. — Они тоже будут смотреть? — В моем голосе слышится быстро угасающая надежда. — Ага, — Никифоров, как ни в чем ни бывало улыбается, а затем спрашивает еще раз. — Так что, Юри, готова? Я молча разворачиваюсь и встаю на позицию. Совершенно не хочется признаваться, что, нет, я ни капли не готова. Я сейчас морально не в том состоянии, чтобы кататься на публику, мне нужна приватная тренировка, мне нужна последняя взбучка, а не две хитро хихикающие красотки на трибунах, готовые заграбастать моего тренера живьем, а меня обдать холодом своей красоты и превосходства. Но вместо этого я сглатываю комок и не оборачиваясь говорю: — Готова. Мы тренируемся без музыки. Виктор стоит чуть поодаль, а я опускаю голову, прикрыв глаза. Выдыхаю. Начинаю дорожку. Я скольжу по льду, переставляю ноги, но это выходит абсолютно автоматически, я не слежу за своими шагами. Я не вижу, но чувствую, знаю, что девочки на трибунах наблюдают за мной, готовые в любой момент стать свидетельницами моей оплошности. И они становятся. Ближе ко второй половине композиции я выхожу на тройной сальхов, но уже в толчке чувствую, что неправильно поставила ногу, из-за чего неудачно приземляюсь на бедро и проскальзываю по льду метра два. Если мои ладони горят от холода, то щеки- от стыда. Я тут же поднимаюсь и продолжаю композицию, изо всех сил стараясь абстрагироваться от гнетущего давления. Мне не нужны глаза, чтобы понять, что мои зрительницы перешептываются между собой, кивая в мою сторону. Чувствую, как меня накрывает злость, и ничего не могу с собой поделать. Злюсь не них, не на него. На себя. Завтра кубок Ростелекома, а сегодня, возможно, последняя главная тренировка. Завтра решится моя судьба, как и судьба Виктора в какой-то степени. Я должна бороться, я хочу бороться, но в место этого я теряюсь, как мышонок, и позволяю сбивать себя с пути каким-то двум писанным красавицам. Я совсем сошла с ума, раз допускаю подобное. Я думаю правильно, но на деле выходит обратное. Мои движения смазаны и неточны, я как будто сплю. Виктор говорит, я плохо катаюсь, когда думаю о чем-то. Да как тут можно не думать, черт возьми?! Я не хочу признаваться, не хочу допускать глупость и ступать на неверную дорожку, но истинная причина, почему меня так бесят эти две спортсменки, заключается не только в том, что они присутствуют на моей тренировке и тайком обсуждают мое катание. Меня просто до одури раздражает как они смотрят на Никифорова. Откуда это, что это за чувство? Почему для меня это так важно? Почему, когда к нему подходит любая девушка, меня начинает неестественно колотить, все мысли вылетают из головы, и единственное, что я могу делать- это пялиться на них? Это зависть? Ревность? Господи, я совершенно сбита с толку и будто брошена на растерзание львам. Только вот львы- это мои чувства, и справиться с ними, ой, как не просто. Мои мысли в данный момент мои враги. Я опять оступаюсь. Захожу на риттбергер, задеваю коньком собственную пятку и чуть ли не лечу на лед носом, успев выставить вперед руки. Я стою на коленях, уперев руки перед собой, и дышу, чувствуя себя полной, неподражаемой дурой. Единственное, чего хочется сейчас- это спрятаться под землю от этого позора. Молодец, Кацуки, ты показала себя во всей красе! — Юри, — Голос Виктора выводит меня из оцепенения, и поднимаю голову. — Иди-ка сюда. Я встаю, отряхиваю ладони и понуро подъезжаю к нему. Он не зол, не расстроен, на его губах играет слегка ободряющая улыбка, от чего мне становиться еще хуже. Если бы он хоть разочек наорал на меня, встряхнул, как следует, и заставил пахать- мне, пожалуй, стало бы легче. А от его добрых наставлений и чисто отеческих подсказок иногда до жути хочется разреветься. — Ну и что с нами такое? — Спрашивает он, когда я оказываюсь совсем близко. — Ты находишься где угодно, но точно не на катке. — Прости, — Бормочу я и вздрагиваю, когда она кладет свои руки мне на плечи. — Давай проедем несколько кружков? — Предлагает Никифоров и начинает скользить по катку. Я догоняю его за секунду и ровняюсь под его езду. Какое-то время мы молчим, огибая уже второй круг, после чего он наконец спрашивает: — Это из-за девчонок? Я не хочу ему признаваться, не хочу выставлять себя слабой, хотя отчетливо знаю, что он и так все понимает. У меня нет объяснений, чтобы оправдать свою растерянность. Я в тупике собственных чувств. — Нет, — Сухо вру я и замолкаю. — Так некрасиво пытаешься меня обмануть, — Добродушно произносит он и качает головой, косясь на меня. — Самой то не стыдно? Стыдно, мне так стыдно, что я готова растечься лужицей от этого чувства. Я краснею, а он замечает и начинает хохотать. Боже, неужели он и вправду читает меня, как раскрытую книгу?! — Дай мне руку, — Тихо произносит он, отсмеявшись и, не дожидаясь каких-либо действий с моей стороны, берет мою ладонь в свою. — Давай, Юри, прокатись со мной с ветерком! Он срывается с места настолько стремительно, настолько порывисто и непредсказуемо, что я уже вот-вот готова упасть в третий раз. Но рука Виктора держит меня крепко, уверенно, она ведет меня за собой, а позволяю себя вести. Никифоров разгоняется до такой степени, что мне становится страшно, как бы мы не врезались в борт. Я подстраиваюсь под его скорость и движения, поначалу сбитая с толку и не понимающая смысл подобной панацеи, но затем с упоением наблюдающая за ветром в его волосах и заразительным блеском, искрящимся в его глазах. Мы наворачиваем следующий круг, затем еще один и еще, потом еще несколько, а затем я просто сбиваюсь со счета. Я не устала, но дыхание сбилось конкретно, потому что я то и дело поглядываю на Виктора и забываю дышать, наблюдая за его одухотворенным лицом. Наконец понемногу и не сразу он начинает сбавлять скорость. Моя ладонь все еще в его руке, и мне кажется, я настолько до неприличия сжимаю ее, что уже не смогу отпустить. — Юри, — Произносит он, и его голос звучит слегка глухо. — Если ты потеряла настрой из-за девчонок, то это все глупости… Я хочу возразить, но следующая его фраза, одним лишь мощным ударом по сердцу заставляет меня замолчать. — Никто из них не может сравниться с тобой. Мне кажется, что я ослышалась. Не понимаю, что происходит- вроде бы обычная фраза, но звон в ушах стоит такой, будто у меня в голове расшалился Квазимодо… Я растерянно хлопаю глазами и опять, — Господи, опять- чувствую, как мое лицо заливается пунцовой краской. Трудно поверить, что Виктор сказал это. — Что за чушь… — Лепечу я просто потому, что не знаю, что еще можно сказать. — Это не чушь! — Горячо возражает Никифоров и так резко останавливается, врезаясь носками коньков в лед, что только бесчисленные годы тренировок удерживают его на ногах. Я останавливаюсь тоже, но не так плавно и ловко, отчего мое тело заносит в сторону, и я уже готова плюхнуться на пятую точку, когда руки Виктора хватают меня за плечи и ставят на место. — Спасибо, — Бормочу я и заламываю словно горящую пламенем руку, которую держал Виктор. — Юри, — Говорит он так проникновенно и так одновременно просто, а затем берет меня за подбородок и поднимает мое лицо. — Для меня ты всегда будешь первой. Разве кто-то может сравниться с моей милой неуклюжей ученицей? Я молчу, потому что говорить сейчас- это самоубийство. Голос подведет или я, не дай Бог, просто расплачусь из-за всего этого напряжения перед соревнованиями. Я молчу, и он молчит. Все так странно, так нереально, так даже неправильно и в то же время неоспоримо, что я окончательно сбита с толку, будто окунута в таз с холодной водой. Он не должен говорить такие вещи, он же мой тренер, и я, если честно, не знаю, говорят ли что-либо подобное другие тренера своим ученицам. — Так что, Юри, — Чуть сжимает он мои плечи и приподнимает одну бровь. — Кто-нибудь может сравниться с тобой? — Ну, наверное, нет… — Выдыхаю я и отвожу подбородок, потому что вся это ситуация уже смущает меня выше меры. — «Наверное»? — Восклицает Виктор так громко, что я вздрагиваю и чуть шарахаюсь в сторону. — Юри, что значит «наверное»? — Ну хорошо, — Я сдаюсь и даже не могу сдержать легкую улыбку. — Никто не может сравниться со мной. — Точно? — Он близко, чертовски близко. Выгибает бровь и будто просит продать ему душу. — Точно. Душа продана. — Тогда иди и докажи мне это тройным сальховым! — Он чуть хлопает меня по лопаткам и отъезжает к бортику. Какой-то странный поток энергии, взбудораженный после моих собственных слов, заполняет мое тело. Мне все еще неловко, но теперь это чувство не доминирует. Его место заняло желание доказать свою правоту, свое превосходство. Я встаю на центр катка и начинаю дорожку. Смотрите, девочки, смотрите. Это танцует ученица Виктора Никифорова. Когда время подходит к прыжку, я прыгаю. Сальхов удается мне с такой невероятной легкостью, будто я не на льду, а на мягком диване. Я приземляюсь и без труда продолжаю композицию. Я не вижу, но чувствую и знаю, что Виктор доволен. Я тоже довольна. Я больше не завидую. Я не вижу, но чувствую и знаю, что завидуют мне. Пусть.