Соблазны

Я влюблена. Ревниво и пылко влюблена в Барселону. Этим сказочным улицам в стиле Гауди, музыке, струящейся из каждого окна, живым выражениям радости на лице горожан понадобился лишь один день, чтобы завоевать мое сердце. Кажется, я готова остаться здесь навечно. Если мне уж суждено выиграть Гран-при, то, пожалуйста, пусть это случиться здесь. Но до соревнований еще неделя. Целых семь дней, чтобы вдыхать воздух этого города, наслаждаться каждой прогулкой. Чтобы пить кофе с Виктором в баре отеля и сквозь огромные окна смотреть на сгущающиеся над городом сумерки. Чтобы гулять с Пхичитом по центральному рынку и становиться жертвой его коварных селфи. Чтобы сидеть на крыше отеля завернутой в теплое одеялко и наблюдать за сумасшедшим Крисом, купающимся в бассейне в такое время года, и слушать его забавные истории. Но это все вечером. Днем же я прихожу в себя после смены часовых поясов, отлеживаюсь в номере, сплю и набираюсь сил. Сейчас на часах будильника 17:36, я неохотно пробуждаюсь после дремоты и переворачиваюсь на левый бок, закутываясь в одеяло. В комнате уже темно, сквозь незанавешенные окна с улицы проникает тусклый свет фонарей и магазинных витрин. Мне хочется пить, но стакана с водой на тумбочке не обнаруживается. Я лежу какое-то время с закрытыми глазами, зная, что больше заснуть не смогу. Вставать пока что лень. Но, наверное, мне не судьба еще чуть-чуть понежится в постели. Раздается стук в дверь, и я вздрагиваю, но не двигаюсь, надеясь, что визитер уйдет. Но нет. Стук быстро прекращается, несколько секунд в комнате стоит тишина, а потом отчетливо слышится звук поворачиваемого в скважине ключа. Секунда, и в номер заходит Виктор. Он включает свет и очень громко приветствует меня: — Юри! Почему не открываешь сама? Я стону и зарываюсь под одеяло с головой от режущего глаза света. Но Никифоров не оставляет в меня в покое- он пересекает комнату, подходит к моей кровати и откидывает одеяло в сторону. — Поднимайся, ну. Пойдем прогуляемся. Я мычу что-то нечленораздельное, сдаюсь и сажусь, свесив босые ноги на пол. Слава Богу, я спала одетая. А то сейчас было бы очень неловко. — Откуда у тебя ключи от моего номера? — Вдруг опомнившись, спрашиваю я, потирая глаза. Виктор улыбается и почесывает затылок. — Выпросил на ресепшене. — И тебе так просто дали ключи от чужого номера? — С сомнением в голосе спрашиваю я. — Я умею быть очаровательным. О, да. Что-что, а это он умеет профессионально, прямо мастерски. — Дай мне десять минут. Я встаю и плетусь в ванную. Там, умывшись и причесавшись, переодеваюсь в джинсы и свитшот, чуток подкрашиваю губы бледно-розовым блеском и выхожу. Никифоров валяется поперек кровати и лазит в моем телефоне. Эй! — Возмущаюсь я подобной дерзости, но не предпринимаю никаких попыток вернуть гаджет. Подхожу к вешалке, накидываю куртку и принимаюсь зашнуровывать ботинки. Виктор поднимается с кровати, с улыбкой на губах читая что-то в моем телефоне. — Виктор! — Окликаю я еще раз, после чего он вскидывает голову и до дрожи снисходительно произносит: — Я, оказывается, бедная, тебя совсем изморил? Я замираю. — О чем ты? Никифоров проводит пальцем по экрану смартфона, что-то открывает и читает: — Отправленные сообщения. Вчера, время 20:04, получатель- мамуля. Так где это было? А вот, нашел! Пожалуйста, не говори мне о еде. Я нормально не ела с тех пор, как уехала из Хасецу. Душу бы продала за рожок мороженого, но Виктор не разрешает. Никифоров вскидывает голову и пристально смотрит на меня, хитро улыбаясь. Я мнусь на месте и роюсь в карманах куртки, делая вид, что их содержимое меня очень интересует. — Ну, — Мямлю я, сама не знаю, почему. Наверное, потому что Виктор теперь знает то, что ему знать было не то, что нельзя, но по крайней мере не обязательно. — Что ты хочешь услышать? Что я голодная, как черт хожу уже несколько недель, а от вида диетических тостов меня уже начинает тошнить? Ну нет, уж как-нибудь потерплю неделю до завершения Гран-при! Никифоров подходит к дверям, засовывает телефон в карман моей куртки и, задорно подмигнув, открывает дверь и пропускает меня в коридор. Мы молча спускаемся в лифте на первый этаж и выходим из отеля. Над городом окончательно обосновался вечер, зажглись фонарики на деревьях и изгородях, вокруг полно народу и слышится оживленная болтовня. Виктор, по-моему, первый раз в Барселоне, но в отличие от меня прекрасно ориентируется в городе. Он идет рядом со мной, засунув руки в карманы брюк и улыбаясь чему-то своему. Я время от времени украдкой поглядываю на него снизу-вверх, при этом стараясь сильно не пялиться, но по его редким ответным взглядам и мелькающей вслед за этим хитрой улыбке понимаю, что преуспеваю в этом не слишком. — Виктор, — Одергиваю я его за рукав пальто через какое-то время. — Помнишь, вчера ты обещал, что сегодня мы пойдем на набережную. И знаешь, по-моему, она в другой стороне. — Я знаю, — Он заговорчески улыбается и неожиданно берет меня за руку. — Мы идем в одно местечко, тебе точно понравится! Просто доверься мне! — Он ускоряется, огибая поток туристов, а я просто тупо следую за ними, быстро переставляя ноги и стараясь унять безумное сердцебиение. Не понимаю, не знаю, почему, но я слепо доверяю Виктору. Может это неправильно, но точно неизлечимо. Никифоров ведет меня оживленными улицами, узкими проспектами, все время о чем-то болтает, но я совершенно его не слышу. Все, что я вижу- это наши руки, снова сплетенные вместе. И я вроде бы понимаю, что с одной стороны это всего лишь руки- его рука, моя рука, ничего больше. Но с другой, мое сердце радостно, тихонько трепещет, боится сделать лишний удар, потому что кажется, что вот сейчас то Виктор расцепит ладонь и отпустит мою руку. Но он не отпускает. Мы останавливаемся напротив какого-то подсвеченного горящими гирляндами кафе с плетенной мебелью на улице и звуками испанской гитары, доносящимися из открытой двери. — Вот, пришли! — Гордо объявляет Никифоров, поправляя челку. Выглядит он до жути довольным. — И что это за место? — Я восхищенно оглядываю кафе, потому что никогда представить не могла, что такое уютно сказочное место может существовать в реальности. Виктор молчит, только еще больше напускает загадочности, улыбается и ведет меня на веранду, где мы занимаем столик. Он кажется очень довольным, наблюдая за моим восторженным лицом и сияющим глазами. Вокруг нас слышится непонятная речь, в самом кафе играют на гитаре, люди смеются и пьют вино, а я просто поражаюсь тому, что на самом деле сижу сейчас в этом прекрасном месте именно с тем человеком, с которым хотела бы этого больше всего. К нам подходит молодой официант со смешными усами и интересуется, чего мы желаем. Я молчу по двум причинам: во-первых, я без понятия, что здесь готовят. А, во-вторых, что бы здесь ни готовили, мне это нельзя. Диета. Но Виктор берет инициативу в свои руки и обращается к официанту: — Нам, пожалуйста, две большие порции вашего фирменного мороженного. Того, что с карамельной стружкой, шоколадом и ягодами. Официант удовлетворенно кивает и уходит, а я во все глаза гляжу на Виктора, не понимая, пошутил он только что или нет. — Но мне нельзя мороженное! — Восклицаю я. Ему, кажется, все равно, что мне можно, а что нельзя. Он пожимает плечами, подмигивает и легко улыбается: — Я разрешаю. Для поднятия духа. Только тренеру не говори, ладно? Я секунду молчу, а затем начинаю заливисто смеяться. — Договорились, — Хитро говорю я, положив обе ладони на стол и поддавшись вперед. Теперь наступает его черед хохотать. И вроде бы нет ничего необычного между нами: два молодых человека, два друга, расслабляются в кафе, шутят, смеются. Но между нами определенно витает какая-то магия. Я не вижу, но знаю и чувствую ее. Это- электрический ток, слабый, но реальный. Это- притяжение, едва ощутимое, но могущественное. Это- какая-то определенная связь, которой я пока не могу найти названия. — Если ты не шутишь и мне сейчас и вправду принесут мороженое, я тебя заобнимаю до смерти! — Говорю я, в предвкушении посматривая в сторону дверей, из которых должен показаться официант. — Я жду с нетерпением! Я понимаю, что мне придется выполнить обещание, когда на веранде появляется наш официант с двумя просто огромными плошками мороженого! Я наблюдаю за ним с дико горящими глазами, сжав руки в кулаки на трясущихся коленях, не в силах сдержать сумасшедшую улыбку. Краем глаза я вижу, что Виктор неотрывно наблюдает за моей не вполне нормальной реакцией и тихо прячет смешки. Десерт выглядит великолепно: трехуровневый, разноцветный, обрамленный по краям витиеватой дорожкой из орехов и щедро политый золотистой карамелью. Сверху, словно снег на горной вершине, лежит блестящая сахарная пудра. Всю композицию завершает каскад из сочных лесных ягод. Я пробую мороженое и понимаю, что, если есть на этом свете та вещь, за которую можно отдать пол жизни, то я только что ее нашла. То ли я такая оголодавшая, то ли вкус этого мороженного и вправду настолько бесподобен, что его невозможно описать ничем иных, кроме как стонами, но я готова поклясться, что после кацудона я не ела ничего более вкусного. Я ем медленно, не отрываясь, молчу и только время от времени поглядываю на Никифорова, который, кажется, очень доволен зрелищем. Сам он к своему мороженному почти не прикасается, только облизывает ложку и смотрит на меня с какой-то странной, хитрой улыбкой и таким двусмысленным взглядом, что я внезапно краснею и опускаю глаза. Мороженное почти съедено, я буравлю взглядом ложку и вожу ей по плошке, собирая с краев остатки карамели и орешков, и мне до одурения хочется узнать у Никифорова причину, почему он так бесстыдно пялиться на меня, и я уже вскидываю голову, вновь встречаюсь с его насмешливым, красноречивым взглядом и такой до неприличия игривой улыбкой, что тут же растериваю всю свою намеренность и тупо открываю рот, не зная, однако, что сказать. Слава всем Богам, словно помощь с небес, в этот непростой миг чей-то знакомый голос окликает меня со стороны улицы. — Юри! Виктор! — Я выглядываю из-за спины Виктора и, к своему удивлению, обнаруживаю на крыльце кафе всю честную компанию: радостно машущего нам Пхичита, Криса, приодевшегося на сезонных распродажах, даже Джей-Джея со своей подружкой. Позади них всех будто две белые вороны мнутся еще двое парней- недовольные Юрио и Отабек. Все шестеро дружной гурьбой поднимаются на веранду, берут себе по стулу из-за соседних столиков и бесцеремонно рассаживаются за нашим столом. Я удивленно перевожу взгляд с одного на другого, не понимая, в какой момент им всем удалось сдружиться. — Что вы тут делаете? — Спрашивает Виктор, переставляя свой стул, и садится рядом со мной. — Косим сено, не видно, что ли? — Рявкает Юра ни с того ни с сего, но никто не реагирует, так как все уже привыкли к его постоянному рычанию. — Я был в музее Гауди, — Пхичит тянется через стол и протягивает свой телефон. Я беру гаджет и просматриваю множество селфи, сделанных на фоне достопримечательностей города. — А потом, когда возвращался в гостиницу, наткнулся на Криса, Джей-Джея и Изабеллу. — А затем, — Добавляет Леруа и приобнимает свою невесту за плечи, кивая на Юрио и Отабека, расположившихся справа от меня. — Мы встретили этих двоих. Все заинтересованно и крайне любопытно переводят на них взгляд, отчего Плисецкий сразу же тушуется, покрывается красным румянцем и, кажется, вот-вот закипит подобно чайнику. Его друг никак не реагирует, продолжая рассматривать нас с явным безразличием на лице. — Не надо злиться, мой юный друг, — Мелодичный голос Криса, раздающийся в аккомпанемент нежной испанской гитаре, звучит как-то слишком интимно. Мы все замираем. — Никто не осудит любовь. Я готова поклясться, что вся злость, весь праведный гнев всего мира в этот единый миг сосредотачиваются в Юре в секунде от того, чтобы со всей мощью выплеснуться на романтика Джакометти. Плисецкий бледнеет, округляет глаза, осмысливая услышанное. Я вижу, как он открывает рот, чтобы излить на швейцарца самые извращенные и грязные ругательства, которые только знает его русский ум, вижу, как он поддается вперед с таким звериным выражением на лице, что мне кажется, он сейчас набросится на Криса. Я вжимаюсь в кресло, готовая к любой жестокости со стороны Юры, когда внезапно сладкий голос Джей-Джея обрывает все его планы: — Ммм, — Низко мычит он, привлекая всеобщее внимание. На его лице играет недобрая улыбка. — Я вспомнил одну старую заманчивую испанскую игру… — Какая, нахрен, игра?! — Орет Плисецкий, вскочив с места. — Вы все- гребанные извращенцы, мать вашу! — Ага, — Не отрицает Леруа и кивает головой. — Я, вообще- то, о том же. Предлагаю, сыграть в одну игру. Многим понравится… Плисецкий раздраженно плюхается обратно на стул и бормочет что-то гневное себе под нос, но никто его не слышит, кроме Отабека, который вдруг начинает улыбаться, поглядывая на друга. Крис, которому удалось избежать смерти, поддается вперед и кладет локти на стол. Он выгибает бровь и обращается к Джей-Джею: — Чувак, это то, о чем я думаю? — Сейчас узнаем, — Подмигивает канадец и встает из-за стола. Я наблюдаю за ним до дверей кафе, за которыми он скрывается, а потом немного растеряно говорю: — Так, я одна не поняла, что вы оба имеете в виду? Что вы задумали? Я вас знаю и поэтому не ожидаю ничего хорошего! — Да ладно тебе, Юри, — Виктор легонько толкает меня в бок локтем. — Будет весело. Леруа возвращается и садиться за стол. Перед собой он кладет что-то прямоугольное и я, наклонившись поближе, понимаю, что это пачка чипсов-пластинок. Изабелла, явно поняв его мысль, начинает довольно качать головой, Крис хитро улыбается, а все остальные находятся в некоем замешательстве. Первым нарушает молчание Плисецкий: — Ну и что это за хрень? — Это, друг, мой, — Говорит Джей-Джей, откидываясь на спинку кресла и обнимая руками с одной стороны Изабеллу, а с другой Криса. — Одна из самых непредсказуемых игр, придуманных человечеством. Пхичит, который любит все, что связано с играми, начинает радостно улыбаться и восторженно спрашивает: — А какие правила? — Очень простые, — Леруа ухмыляется и разрывает упаковку, достает одну чипсину и демонстративно приподнимает ее так, чтобы все видели. — Суть игры в том, что необходимо, как можно дольше передавать чипсину друг другу так, чтобы она не сломалась. Это не так легко, — Тут он начинает легонько раскачивать рукой из стороны в сторону, чипсина колеблется и при слишком сильном раскачивании надламывается и падает на стол двумя разными кусочками. — Видите, да? Нужно пронести ее целой, как можно дольше. Только вот перец в том, что передавать ее своему соседу разрешено только губами! Я на секунду закрываю глаза, потому что понимаю, что я в полной заднице. Слева от меня Виктор, справа Плисецкий. У меня такое ощущение, что я попала в капкан. — Я не буду играть! — Решительно объявляю я и встаю из-за стола. Вдруг чья- то рука хватает меня чуть ниже локтя и не дает сделать ни шагу. Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Виктором: — Э-э-э-й! — Разочарованно протягивает он и строит грустную мину. — Ты не хочешь играть? Останься, пожалуйста! — Ну нет! — Восклицаю я и пытаюсь выдернуть свою руку из его хватки, но Никифоров держит меня слишком крепко. Я насупливаюсь. — Виктор, отпусти меня. — Ладно, — Говорит он и, вопреки моим ожиданиям и облегченному вздоху, резко тянет меня вниз обратно на стул. Я плюхаюсь на попу, чуть-чуть покачиваясь, и гневно разворачиваюсь в сторону Никифорова. — Ты что делаешь? — Отпускаю тебя, — Улыбается он и убирает руку. Я сижу, скрестив руки на груди, и недовольно уперев взгляд в край стола. Когда Джей-Джей задает следующий вопрос, я угрюмо молчу. — Ну так что, играем? Никто не уходит? Тогда отлично, я начну! Леруа достает новую чипсину и прикусывает ее кончиками зубов, передавая Изабелле. Она без труда перехватывает чипсину, жених радостно улыбается, но с опаской наблюдает за своей девушкой, передающей чипсину Крису. Как только тот обхватывает ее губами, чипсина чуть надламывается и сокращается на два-три сантиметра. Джей- Джей радостно кричит «Да!», щеки Криса покрываются нежным румянцем, и он прикрывает глаза, а я только еще больше вжимаюсь в свой стул, понимая, что скоро настанет моя очередь. Бездумно наблюдаю за тем, как Крис без всяких проблем передает эстафету Виктору, и вот я уже готова испариться от стыда, но вместо этого поворачиваю голову, встречаюсь взглядом с ясным игривым взглядом Никифорова и, стараясь не опозориться, тянусь ближе к нему, чтобы перехватить чипсину. В нос бьет запах его одеколона, я закрываю глаза и приоткрываю рот. Напоминает поцелуй. Ощутив на губах соленый вкус, перехватываю чипсину и закрываю рот, понимая, что все страшное уже позади. Затем, очень быстро, совершенно не задумываясь, передаю эстафету Плисецкому и облегченно выдыхаю. На ближайшую минуту я спасена. Плисецкий, которому не известно слово «смущение», к всеобщему удивлению покрывается пунцовой краской и, кажется, даже волнуется, передавая эстафету Отабеку. Крис и Джей-Джей тихо давятся от смеха, наблюдая за ними двумя. Даже я не могу сдержать улыбку. Алтын принимает задание спокойно и так же безмятежно передает эстафету Пхичиту, но в последний момент чипсина снова ломается и теперь уже сокращается не меньше, чем на пять сантиметров. Слышится одобряющее гудение. Проходи еще два круга прежде, чем двадцатисантиметровая чипсина становится пятисантиметровой и очень, очень ломкой. Я сглатываю и стараюсь не думать о том, что будет, если она рассыплется, когда Никифоров будет передавать ее мне. Я просто молча жду свей участи, тихонько трясусь и стараюсь не смотреть лишний раз налево. Тупо наблюдаю, как Крис передает эту чертову чипсину Виктору, и в последний момент она надламывается еще на сантиметр. Вздрагиваю и чертыхаюсь про себя. Виктор поворачивается ко мне лицом, его глаза расширены, губы сжаты, он выглядит до смешного умильно. Я вздыхаю, смотря в эти бирюзово- голубые глаза, и решаю: будь, что будет. Опускаю ресницы, готовая услышать злосчастный хруст и ощутить прикосновение его губ к моим, понимаю, что сердце сейчас бьется настолько громко, что это уже просто неприлично. Стараюсь дышать спокойно, твержу про себя, что это- все лишь игра, но в глубине души понимаю, что-то, что происходить сейчас- выходит за пределы обычных правил. Я безвольно вздрагиваю, ощутив на коже и уголках губ дыхание Никифорова, открываю глаза и невидящим взглядом буравлю свои колени. Никогда не хотела, чтобы это произошло на глазах у народа. Боюсь и стесняюсь, но приподнимаю подбородок, ощущаю электрический ток, танцующий между нашими лицами, дважды моргаю, приоткрываю губы и аккуратно забираю чипсину. Ничего не происходит. Пластинка остается целой. Мне кажется, в это мгновение все взгляды прикованы ко мне. А что я? С моего лица сошла вся краска, я хочу облегченно выдохнуть и расслабиться, но мне все еще нужно продолжить эстафету. Дальше уже не страшно. Я без всяких проблем передаю пластину Юре, совершенно не задумываясь, что она может сломаться. Мне, если честно, абсолютно все равно. Боясь повернуть голову налево, я сижу и смотрю на Плисецкого с вымученной улыбкой на губах, всем телом ощущая на себя взгляд Никифорова. Повернуться к нему я просто не могу. У Юры дела идут куда интереснее. Он вроде уже не так нервничает, передавая чипсину Отабеку, тянется к нему, Алтын перехватывает пластину, но тут в последний момент раздается хруст, пластина рассыпается на крошки, а губы Плисецкого еле ощутимо скользят по щеке друга. Мгновение спустя раздается настолько громогласное улюлюканье и всеобщий гогот, принадлежащие в основном Крису и Леруа, что от их убийства Плисецкого удерживает на месте только осознание того, что произошло. Я закрываю глаза ладонью и опускаю голову. Начинаю смеяться вместе со всеми, потому что ошарашенные, сбитые с толку, красные лица этих двоих выглядят очень забавно. — Пошли… Пошли вы все в жопу! — Задыхается Юра и вскакивает. Сейчас он похож на разъяренного маленького котенка, готового расцарапать всем обидчикам лица. На нас оборачиваются остальные посетители. Его крик только еще больше веселит парней, Крис и Джей- Джей уже откровенно ржут и топают ногами, Изабелла тихонько хихикает и краснеет, Пхичит смеется, но не так откровенно, потому что находится ближе всех к разъяренному Плисецкому. А замешательство Алтына, казалось бы, ничто не может выдать, кроме пылающих розовых щек. Плисецкий тихо, но звучно материться, откидывает свой стул и вылетает из-за стола, покидая кафе словно разъяренная фея. — Ну, эй! — Кричит ему в след Крис. — Да он вернется сейчас! — Говорит кто-то. — Не думаю. Ребята разговаривают между собой, но я их не слышу. Невидящим взглядом смотрю туда, где только что скрылся Плисецкий, затем перевожу на вернувшего самообладание Отабека и думаю, а как бы я поступила в подобной ситуации. На заднем фоне в моей голове слышится гам голосов, но я не обращаю на него внимания, чуть приподнимаю голову и бросаю на смеющегося Виктора долгий, любопытный взгляд. Он мгновенно чувствует его, поворачивает голову и кокетливо подмигивает мне, после чего вновь отворачивается и возвращается к разговору. Я лужицей расплываюсь на стуле, закидываю голову наверх, смотрю на горящий над моей головой фонарик и шумно выдыхаю. Такое ощущение, что мне чего-то не хватает. Перевожу взгляд на оставшиеся на столе чипсы и еле сдерживаю рвущийся наружу вопрос: «Может, сыграем еще раз?».