Глава 4
9 марта 2017 г., 17:48
***
Этот вечер мы провели вместе. Пит показывал мне свои картины. Такие, как Луговина с морем одуванчиков. Люблю одуванчики. Из этих цветов можно делать вкусные салаты…***
Уже две недели мы живем так. Днем холодные приятельские отношения, а ночью лежим в одной постели, обнимаемся, жмемся друг к другу, пытаясь защититься от наших кошмаров. У Пита вроде как нет причин для приступов, или он почти всегда примыкает их. Наверное, я люблю его. Но не могу признать это. Боюсь, что если скажу это ему и в первую очередь самой себе, будет еще тяжелее переживать его смерть. Ну, а вдруг? Собираюсь поговорить об этом с ментором. Наверное, он поможет мне. Захожу к нему в дом. Хеймитч сидит на диване с бутылкой в руке. Это мне не мешает. Мне страшно говорить о своих чувствах с кем-то, но ментору можно довериться. Он союзник. Сажусь в кресле рядом и выливаю остатки своей души Хеймитчу на глаза. — Эээ, Солнышко, да ты просто глупишь, — ментор небрежно махнул рукой, — Не хочешь никого любить и жить с кем-то, то тогда отпусти мальчишку и не мучай хотя бы его. Но знаешь ли, Китнисс, если до тебя только начало доходить, что ты любишь Пита, значит у тебя что-то не так в развитии. Потому что ты любишь его уже давно, хоть и не признаешь. А выпустишь мальчика из своих рук, так упустишь всю свою жизнь. Пит оклемается и найдет себе хорошую жену, которая родит ему детей и будет гораздо достойнее тебя, а ты даже бутылкой, — Хеймитч потряс бутылкой в своей руке, — Как я, не сможешь заполнить свою дыру в сердце, не то, что человеком. Ну, а пока он всё еще придерживается своих планов вечно любить тебя, иди и ответь ему взаимностью, иначе убежит твое счастье. Откуда в этом старом пьянице столько мудрости? Не зря, наверное, он победил в Квартальной Бойне и стал один из главных мятежников. — Спасибо, Хеймитч, — в глазах стоят слезы, но им нельзя пролиться. — Ты лучше вместо спасибо, купила бы мне выпивки получше, а то мои запасы уже кончаются, заодно выйди с пареньком в город. Говорят, его активно отстраивают. — киваю, выхожу из дома и иду к Питу. Стучусь. К двери не подходят, но при легкой попытке ее открыть поддается. У плиты стоит Пит и замешивает тесто, не обращает внимания на меня. Странно, что он не слышит. — Пит? — он оборачивается. Своим зрением охотницы вижу из далека его глаза. Бездонные черные зрачки, за которыми почти не видно моей любимой голубой радужки. У него приступ. Бежать, бежать! Но я не двигаюсь. Наоборот делаю шаг вперед, потому что неодолимое чувство помочь, а не сбежать в страхе берет свое. Он рычит как настоящий переродок, перед глазами появляются картинки с Арен. Последними силами и остатками своего здравого сознания Пит кричит. — Китнисс, уходи! — начинает не быстро идти в мою сторону и, теряя остатки разума произносит, — Ты гадкий переродок. Ты убила мою семью! Ты подвергла меня всем мукам, через какие я прошел! — его лицо было близко с моим, но Пит, похоже, пока не собирался убивать меня. — Пит, я люблю тебя! — выкрикиваю. Вдруг мое признание поможет ему прийти в себя! Нет… — Ах, так ты соизволила признаться мне в любви? Только вот я знаю, что это ложь! Знаю, что ты все время врала, чтобы спасти свою грязную шкуру! — дает мне пощечину. Больно, но я не убегу, не оставлю его сейчас одного. — Нет, Пит, сейчас я не вру, — я произношу все спокойно и беру его за руку, которой любимый меня ударил, целую ее. — Не смей прикасаться ко мне своими грязными губами! Они целовали Хоторна! — отдирает руку, — Не приближайся ко мне, Китнисс Эвердин! — уходит наверх, что он там сейчас будет делать? Разворачиваюсь и тоже ухожу. Сразу в лес. Дома может оказаться Сальная Сэй, а я не хочу плакать перед ней. Перехожу на быстрый шаг и вскоре бегу через Луговину, около нового забора останавливаюсь. Да, я хожу в лес иногда, но в городе не бываю, обхожу его через Шлак. Мне не хочется видеть восстановление города, ведь я знаю, сколько людей там погибло. А вдруг случайно наступлю на кости Мадж или родителей Пита? Слезы. Вот и они. Еще пару мыслей и я буду рыдать. Осматриваю Луговину, сейчас тут лишь жахлая трава, а когда-то тут было зелено-зелено, и мы с Прим и папой тут играли. Рыдаю и быстрее ухожу в лес. Не дай Бог, кто-то из жителей Шлака увидит рыдающий символ революции. Что же им может подуматься? Даже не хочу знать. Сажусь на поляну, где сидела с Гейлом. Он придумал эти чертовы бомбы, которые убили Прим. Я никогда не смогу с ним общаться как раньше. Да и он со мной. Мы изменились. Совершенно. Маленькие охотники, добывающие еду в лесу для пропитания — вот какими мы были. А сейчас мы взрослые люди, один из которых прошел через две Арены и стал символом революции, а второй был одним из главных мятежников и придумал орудие, которое убило сотни, а может и больше детей. Детей. Ни в чем не повинных.
