Голодные Игры. Пламя не погаснет

***

      Я уютно устраиваюсь на плече Пита и наслаждаюсь минутками безмятежного счастья. Счастья, в котором есть только Пит и я, а больше никого и не нужно. Но, как и ожидалось, это не длится долго. Раздается стук в дверь. Я вскакиваю, кидаю «Я открою» и иду к причине прекращения моего покоя. Кто там может быть? Хеймитч, Сэй? Меня начали посещать абсурдные догадки. Мама? Нет, она не могла оправиться так быстро и вернуться даже ради меня. Эффи? Думаю, пока что у нее есть дела в Капитолии. Открываю дверь. Гейл…       Перед глазами в пару мгновений встают образы полыхающей в огне Прим, то, как она сгорает заживо. Гейл придумал эти бомбы. Безусловно в гибели сестры виновата я, но мой друг… И друг ли он мне теперь? Только замечаю, что по лицу льются слезы, а я уже минуту стою перед Гейлом и смотрю в пустоту в своей душе. Убегаю наверх, в комнату. Только Питу разрешено смотреть на слабую меня. Через свои всхлипы слышу, как Пит и Гейл окрикивают меня и шумно идут к моей комнате. Но я заперлась. Сейчас мне нужно справиться самой. Самой побороть свой страх перед встречей с Гейлом. Слышу настойчивый стук в дверь моей комнаты. Голос Гейла.  — Открой дверь, иначе я выломаю её.  — Китнисс, все в порядке? — и голос Пита. Конечно не в порядке. Но другу-охотнику необязательно это знать. Подавливаю рыдания и произношу.  — Да, все хорошо, сейчас я выйду. Пит, налей нам чай, — слышу тихое ругательство Гейла. Встаю перед зеркалом. У меня все еще чуть виден синяк на щеке. Друг заметит. Упала на охоте? Подойдёт, я думаю. Быстро иду в ванную комнату, умываюсь. Смотрю в зеркало. Нельзя быть слабой, иначе ничего хорошего это не принесет. Понимаю, что никогда не смогу смотреть на Гейла, не вспоминая о Прим. Ладно, хотя бы сейчас продержаться. Чуть брызгаюсь какими-то духами, о которых позаботились, мигом переплетаю запутавшуюся за три дня косу и быстро переодеваюсь в гардеробе из грязной, помятой одежды в брюки и голубую рубашку. Спускаюсь к ребятам тихо и, кажется, они меня не слышат, поэтому я могу узнать, о чем говорит Гейл с Питом:  — Значит, ты уже освоился тут, с Китнисс?  — Да, вполне.  — По-твоему у меня нету шансов?  — Я не стану тебя останавливать предпринимать что-либо и насильно держать Китнисс рядом с собой не буду, — надо же, делят меня. Я кашляю, чтобы они были готовы к тому, что я подхожу и не стали говорить обо мне. Появляюсь перед ними и сразу же смущаюсь под всего двумя изучающими и, пожалуй, как мне кажется, восхищенными взглядами. Молча прохожу к столу и сажусь за него. Отхлебываю чай и смотрю перед собой.  — Как ты тут поживаешь, Кис-Кис?  — Полагаю, нормально.  — Ты… Прости меня, Китнисс, за все, — он даже не стесняется говорить при Пите. Я бросаю взгляд на моего пекаря, и он понимает.  — Извините, мне нужно заняться делами по дому, — уходит. Я остаюсь одна с Гейлом. Главное — снова не проявить слабость.  — Я не виню ни в чем тебя.  — А кого же ты тогда винишь? Ведь такое нельзя просто так оставить.  — Я считаю себя виновной во всем. В гибели Прим, родных Пита, Финника, Боггса и всех остальных. Не будь меня — этого бы не случилось.  — Так тоже неправильно.  — Я все равно никогда не смогу преодолеть это.  — Откуда у тебя синяк? — переводит тему Гейл.  — Упала в лесу. На охоте.  — Не верю.  — Тогда я не скажу тебе правды.  — Почему?  — Потому что это лично мое дело.  — Но я же твой друг и все пойму, — содрагаюсь при этих словах.  — Я так не думаю. Мы изменились, Гейл. И не так уж и хорошо мы теперь понимаем друг друга. Мы находимся в абсолютно разных положениях.  — Я не против того, чтобы ты поделилась и объяснила мне то, чего я не понимаю.  — Это будет слишком сложно.  — Тогда я предлагаю тебе уехать из этого Дистрикта.  — Я не могу.  — Я занимаю не такое уж плохое место в правительстве нового Панема и могу договориться о твоей свободе, — поднимаю удивленные глаза на него и всматриваюсь. Я могу быть свободна. Сойка может снова начать летать.