Голодные Игры. Пламя не погаснет

      Этим вечером мы засыпаем рядом, не противоречив нам самим. Наши отношения восстановлены, и обнимать друг друга не кажется неправильным. Тепло рук Пита приятно согревает и легкое чувство какого-то невесомого блаженства беззаботно накрывает с ног до головы и заставляет прикрыть глаза, забыть о заботах, погрузиться в сон без кошмаров.       И я правда оказываюсь не в кошмаре, а на солнечной полянке с цветами и мягкой травой. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю в сотне метров от меня Финника. Естественно непреодолимое желание побыть рядом с ним тянет меня в сторону союзника. Он же стоит на месте и не двигается, беспечно поглядывает на меня и улыбается своей красивой улыбкой. Волосы поблескивают яркой бронзой на солнце. И я беспрепятственно начинаю шагать навстречу. Но скоро моя медленная поступь переходит в бег. Мне слишком хочется обнять его, рассказать ему то, что поймет только он и просто-напросто поболтать с ним. Я бегу к Финнику, и врезаюсь в… во что? Я не могу пройти и сейчас понимаю, на что это похоже. На прозрачную стену с Квартальной Бойни. Конечно прорваться через нее не получится, но я не прекращаю попытки. Сколько я уже здесь? Не знаю, но краем глаза я замечаю, что что-то происходит. Когда я поднимаю обреченный взгляд случается то, что я ожидала увидеть — переродки набрасываются на Финника. Крик непроизвольно вырывается изо рта, и я еще сильнее бьюсь о стену, не открывая взгляд от союзника. Но он не слышит меня, а я не слышу ни одного звука снаружи. Мне приходится наблюдать, как эти человекоподобные существа раздирают союзника. Что мне делать? Не отвернуться, не отвести взгляда. Я просто смотрю на это, а потом смотря на то, как та же учесть приходится на долю Президента Койн, дальше идет Тигрис, довольно изысканный и редкий выбор моего разума, но и из-за смерти этой женщины-капитолийки я чувствую прожигающую боль, которая заставляет кричать громче и громче, и мои плечи трясутся, как от плача, хотя я этого не делаю. Плечи двигаются все чаще, отчего мне приходиться открыть глаза и вновь услышать свой плач и крик, ощутить влажные дорожки от слез по щекам и то, как меня сжимают в своих объятиях крепкие руки.       Но сейчас все хорошо. Сейчас я снова в нормальном мире, где никто больше не умрет. Не посмеет, я не дам. Ведь, если это случится, я точно не выдержу. Точно… И новый поток слез от мысли об этом возвещает о том, как пройдет эта ночь для Пита. Ему придется долго-долго успокаивать меня, обещать, что он никогда не уйдет от меня и ни за что не умрет, сильно прижимать меня к себе и гладить по голове, оставлять легкие поцелуи на моем лице, и тогда к началу утра я успокоюсь, настойчиво обниму парня, собирающегося уходить и засну, продремав пару часов без сновидений.       Когда еще слабые лучики солнца закрадываются на мое лицо, приходится просыпаться, потому что тепла Пита рядом не обнаруживается, что очень расстраивает. Внизу меня ждет вкусный завтрак, приготовленный специально для меня. Отблагодарив моего мальчика с хлебом нежным и кратким поцелуем, я захожу домой, а потом отправляюсь в лес, на охоту. Как странно звучат рядом эти слова: поцелуй и охота, но, надеюсь, так и будет продолжаться.       Несколько месяцев мы с Питом по-настоящему считаемся парой в нашем окружении: Хеймитча и моей маленькой подруги Тары. Никто не заявлял об этом. Я и вовсе не собиралась оглашать это, как что-то серьезное, ведь все сами говорили, что давно знали, что я люблю его. А еще я опасалась насмешек ментора. И не зря. Как только мальчик с хлебом начал обнимать и целовать меня после ужина или во время общих вечерних посиделок, все поняли, что наши отношения перешли на уровень больше, чем влюбленные друг в друга союзники. И вовсе не смешные для меня шутки Хеймитча не заставили себя ждать. На все колкости ментора, Пит лишь добродушно улыбается, прижимая меня еще ближе к себе, а я злюсь. Но даже несмотря на них, это время казалось почти лучшим в моей жизни.       Сегодня у Пита день рождения Я запомнила это еще со школы. Точнее, когда я начала обращать больше внимания на него, после моего спасения. Я часто замечала, как особенно хорошо он выглядел в этот день, как более ярко, чем обычно сияла его улыбка, как некоторые друзья дарили ему скромные подарки. Сегодня я просыпаюсь раньше него, и иду готовить завтрак — что-то вроде пирога с мясом, которое я поймала со вчерашнего вечера. Я вовсе не привыкла готовить, но очень надеюсь, что получится неплохо. Через час с лишним я достаю из духовки готовое блюдо. Пахнет, кажется, хорошо. Разрезаю на кусочки и кладу на середину стола, разливаю по чашкам горячий чай и также ставлю на места. Да, у меня есть подарок помимо этого. Возможно, он не такой дорогой и изумительный, но я потратила на него много сил и буду дарить его от всей души. Я договорилась с Эффи о том, чтобы она нашла нашу с Питом фотографию, на Квартальной Бойне, когда я целую его, и распечатала ее и прислала мне. Этот разговор по телефоне дался мне с большим трудом. Да, именно это фотография напоминает о многом плохом, но именно тогда я чувствовала то, что искренне целую его, что люблю его. Чувствовала, но не понимала. Фотография в рамке лежит в небольшой коробке синего цвета, похожего на глаза союзника. В ожидании Пита я сажусь на кресло и беру в руки какую-то книжку. Я бегло просматриваю буквы, но не вчитываюсь в текст, думая о парне, с которым живу. Не знаю, сколько прошло времени, но я начинаю слышать шаги, принадлежащие сонному человеку. Я встаю и поворачиваюсь лицом к лестнице и Питу. Сосед идет, прелестно улыбаясь и облокачиваясь одной рукой о перила. Спустившись, он жадно смотрит на стол. Я молчу.        — Это ты приготовила? — его голос жутко довольный.        — Я, — через пару секунд добавляю, приулыбнувшись, — С днем рождения.       Да, улыбка до сих пор мне несвойственно, хоть я и считаю эту часть своей жизни славной. Мальчик с хлебом идет ко мне и, притягивая за талию, хищно целует, поглаживая по спине, понимая, что сейчас я не посмею отойти и испортить этот момент. Он слишком хитро пользуется мной. Хотя я делала тоже самое, только гораздо жестче и подлей. Я слабо отвечаю на поцелуй, но позволяю Питу делать, то что он сам захочет. Я кладу руки на его плечи и приоткрываю глаза. Чувствую, как он улыбается через поцелуй. По-моему, он сейчас лопнет от счастья. Когда союзнику начинает не хватать воздуха, он наконец отдаляется, но при этом продолжает также смотреть на меня, а потом тихо шепчет.        — Спасибо, Китнисс. Я люблю тебя, — не дождавшись моего ответа, он идет к столу, а я в это время достаю свой подарок и держу за спиной, наблюдая, как сосед ест. Я еще не отдаю подарок, не все сразу. Когда Пит заканчивает завтрак, он вопросительно смотрит на меня.        — Почему ты не ела?        — Я не хотела, — мальчик с хлебом чуть отклоняет голову в сторону, заметив, что у меня что-то за спиной, но я поворачиваюсь так, чтобы союзник не смог ничего увидеть, и по моим губам проскальзывает улыбка. Парень заинтересованно встает и рассматривает меня.        — Что это там у тебя?        — Да так, ничего, — что это на меня нашло? Почему мне так весело?        — Китнисс! — он делает серьезный вид, но ничего не выходит. Я медленно отхожу назад.        — Ладно, ладно. Это просто небольшой подарок для тебя.        — Так дай мне его!        — А ты забери! — выкрикиваю я и выбегаю на прохладную улицу в темной майке без рукавов и брюках.       Я слишком задорно и странно смеюсь, убегая от пытающегося догнать меня Пита. Конечно я бегаю быстрее, поэтому, чтобы облегчить соседу задачу, я бегаю по кругу на протяжении всей Деревни Победителей под выкрики голосом, подрагивающим от такого же веселого смеха: «Китнисс, перестань!»; «Это же нечестно!»; «Ты знаешь, что я бегаю хуже тебя! Хватит!». Через десять минут, я выдыхаюсь и поддаюсь союзнику. Он наконец догоняет меня, и неожиданно увидев почти остановившуюся меня, врезается, и мы падаем на осеннюю мягкую листву, лежащую пышной кучей. Парень снова висит надо мной, снова наклоняется надо мной и целует, а потом отнимает у меня коробку и неторопливо встает, а я жду пока он скажет: «Хорошо сыграла», и от этого мне становится плохо, я не встаю с земли и прикрываю глаза. Наверное, Пит замечает это и взволнованно поднимает меня на ноги. Нет, все хорошо, он не говорит этого, мне не больно, все нормально. Я стою опираясь на крепкое плечо союзника, который, уже убедившись, что со мной все в порядке, завороженно и бережно открывает коробку. Я чувствую, как он вздрагивает, увидев, что внутри. Потом испуганно и вопросительно смотрит на меня.        — Я уверена, что в этот момент почувствовала, что люблю тебя.       Объясняю, чтобы мой мальчик с хлебом не боялся. Услышав такое определение значения моего подарка, он успокаивается и прочно сжимает меня в своих руках, обнимая. Через какое-то время тепло наших объятий перестает греть, мы оба незаметно начинаем дрожать. Пит тоже одет только в белую футболку и шорты. Мы доходим до дома, и союзник аккуратно ставит рамку на кофейный столик. Мы садимся на диван, крепко прижимаемся друг к другу и накрываемся теплым пледом. Сейчас так уютно и тепло телу и душе, что хочется навсегда остаться здесь, вдвоем.       И мы остаемся. Может и не навсегда, но около часа мы проводим в таком положении. Пока в дом без стука заходит ментор. Он подходит к Питу, уже успевшему встать, и тяжелой рукой хлопает его по плечу.        — Ну, с днем рождения, парень, — Хеймитч запрокидывает фляжку со спиртным и отпивает несколько глотков. Пит похоже рад и такому поздравлению. Он улыбается.        — Спасибо.       Наверное, день проходит отлично. Сначала мы пьем чай, разбавленный чем-то алкогольным благодаря Хеймитчу. Позже приходит Тара, принеся с собой торт. Мы весело болтаем и хорошо проводим этот праздничный день.       Я уже приняла душ и лежу в постели, ожидая Пита и надеясь на ночь без кошмаров. И вот он приходит. Когда я уже нахожусь на плече союзника, он тихо спрашивает:        — Ты любишь меня, правда или ложь? — неужели мой подарок, уже перенесенный парнем в спальню, сподвиг его разум на воспоминания об этих вопросах? Я уже много раз говорила ему, что люблю, но чтобы он убедился в этом ещё раз, я должна ответить.        — Правда.