Тихая пустыня

      Уже неделю мы находимся на этой планете: Асима БТ-2. Атмосфера непригодна для жизни. Тут холодно. И красиво. Самая далекая из этой солнечной системы, ледяная пустыня, оплот безмерного одиночества и какой-то щемящей душу тоски. Если подняться на многие километры вверх, то поверхность планеты выглядит совсем гладкой и молочно-белой, как кожа дорогой блудницы, а наш маленький кораблик – всего лишь родимое пятно на её плече. Иногда появляется желание лечь и забыться долгим сном. Неправильно.       Все проведенные здесь ночи мы пытаемся найти останки или хотя бы установить тот факт, что ИКДС-3, бесследно исчезнувший 20 лет назад, садился на планету. Казалось бы, за два десятилетия пустыня уже могла поглотить как экипаж, так и сам корабль. Последняя поисковая группа выходила 13 лет и 4 месяца назад по земному календарю, после дело закрыли, состав экипажа ИКДС перешел в разряд «погибшие», и в зале скорби стало на 25 кенотафов больше. Эта история и дальше покрывалась бы слоем пыли, если бы не одно «но» - сигнал крушения.       Вместе с сигналом пришла информация о последней точке назначения, состоянии оборудования, а также проекционная запись с резервного бортового компьютера. Последние два ничего не дали. Отчет о состоянии оборудования пестрил критическими ошибками, что в равной степени могло означать как неисправность измерительного оборудования, так и максимальную проектную аварию на корабле. Запись не имела визуального содержимого, лишь какие-то фоновые звуки, отдаленно напоминающие человеческую речь и сигнал тревоги, очистке и расшифровке не поддающиеся, датирована 17.07.2063. Сегодня 27.03.2058, вероятно, еще один сбой.       Неизвестно, что искала на этой с виду однообразной и никогда не знавшей жизни планете пропавшая исследовательская команда и нашла ли что-нибудь вообще, но на их поиски тогда были отправлены лучшие. До «лучших» наша команда не дотягивает, но мы можем похвастать большим списком удачных миссий, хорошей оснащенностью, кучей грамот с благодарностями, а также внушительной коллекцией штрафов за нарушения. Наверное, поэтому и не дотягивает.       - Глянь-ка, наши жестяные курочки снесли первое яичко, - раздается из передатчика дребезжащий низкий голос неунывающего пилота и прерывает мои нерадостные мысли. Хоть что-то. Хотя, честно говоря, еще бы дня три, и я с чистой совестью дала бы отбой и команду на возвращение. Не нравится мне эта пустыня, несмотря на обстановку полной безмятежности. На старых человеческих кладбищах тоже всегда тихо.       - Мне бы твое веселье, Моц, - подтверждаю получение отчета. За почти полную неделю наша гордо именуемая оборудованием кучка из сканеров, минибуров с датчиками, тарелок, зондов, порадовала только завидным постоянством в своих показаниях – на этой планете время словно остановилось. Никаких аномалий, никаких магнитных бурь, суточный цикл составляет по земному времени 26 часов, но тем не менее откуда-то берутся непостоянные помехи в радиосвязи, и иногда я ощущаю, как мое сердце ни с того ни с сего сбивается с ритма. Загадка.       Датчики зафиксировали полость под шестиметровой толщей грунта. Уходит вниз, глубина не известна, но пещера явно не природного происхождения. Занятно, но не непонятно. На центральном календаре ставлю 12 часов до выхода на миссию, должно хватить на отдых и сборы.       Прошедший день не был нагруженным, но отчего-то усталость сковывает мышцы. Ноги сами ведут в каюту, к постели, в которой ждут меня объятия многоликого Морфея.       

********       Жан дю Плесси, которого когда-то давно с чьей-то легкой руки стали называть Моцартом, в своей жизни больше всего любил три вещи, вернее, два объекта и одного человека: кофе, космос и свою дочь, Февралину. Если последние два были для него недосягаемы, то кофе – вот он, рядом. Кто и по какой причине «прицепил» к нему такое прозвище, Жан не помнил, но оно сопровождало его большую часть жизни. Объединяло его с великим композитором только одно - талант в своем деле. Жан был пилотом этого корабля порядка уже 23-ех лет, слыл отличным специалистом, хорошим и надежным человеком, из таких, с которыми можно прыгать и в огонь и в ледяную воду. Но был до того ярым поборником нарушений и служителем культа «Даитаксойдет», что если бы за это неправое дело на Родине ставили памятники – фигура Моцарта стояла бы в каждом городе в количестве не менее 10-и штук на улицу.       В эту ночь Жан оставался дежурным. Благодаря почти полной автоматизации функций корабль не нуждался в чьем-либо присмотре, но дю Плесси любил сидеть в одиночестве такими тихими ночами и наблюдать за молчаливой работой космического судна.       Мягкое и ровное свечение индикаторов и циферблатов датчиков щита управления успокаивало и наводило на мысли о сходстве со звездным небом: такие же мириады застывших ярких «светлячков», указывающих заблудившемуся путнику верную дорогу к дому. Только эти светлячки указывали дорогу не к дому, а состояние внутренних «органов» корабля. Вот тут желудок – основной двигатель, там ухо – боковой шлюз, сопла вызывали ассоциации скорее с пятой точкой. Сейчас диодные звезды указывали на отсутствие каких-либо недугов у корабля, как говорится: «корабль здоров – команда спокойна».       Корабль был здоров, команда спала, а пилот отправился за очередной порцией черного напитка. Задержись он у щита управления подольше, то лицезрел бы занятную и пугающую картину: как свечи от дуновения ветра, моргнули и погасли друг за другом датчики ЭВМ, отвечающей за состояние внешних полей корабля; огни на соседней панели стали неприветливо красными, сигнализируя о падении давления ниже нормы в шлюзовых отсеках; засветилась и тревожно замигала обычно неактивная и бледная кнопка аварийной защиты. Ясные и добрые «путеводные звезды» вмиг стали воплощением угрозы и предвестниками катастрофы.       Жан отправился в камбуз, правила запрещали держать подобные кофейные агрегаты на рабочем месте. Корабельная кухня представляла собой просторное и светлое помещение, аки операционное отделение: все мелочи были распределены по отсекам, само же освещение кухни ярко напирало сверху. Кофе, затерянный на верхних полках, все ждал своего часа. Всего 10 минут на кофемолку (старого образца, что взять), 3 минуты на перемешивание и можно вернуться в лоно своего наблюдения.       Дю Плесси отсутствовал на месте 25 минут и когда вернулся, то не увидел ни того, что ЭВМ по каким-то причинам была обесточена, ни странных скачков давления, если они вообще имели место быть, а кнопка «АЗ» была привычного мышиного цвета и не привлекала к себе внимания. От царившего электронного хаоса и паники не осталось и следа.        Умная система, запрограммированная от случайных сбоев, перед тем, как подать звуковой сигнал тревоги, самостоятельно перезагрузила и заново синхронизировала зависящие от неё блоки. Ситуация стабилизировалась, тревога была автоматически отменена, создана запись в аварийном журнале. Кто б его еще смотрел.