Тихая пустыня

      Утро, время по земному календарю: 07: 42. Экипаж корабля, сонно и несуетливо собирающийся в зале совещаний, представляет собой почти однородную полусознательную массу, синхронности которой позавидовал бы любой режиссер, желающий снять очередной фильм про зомби. Корабельный мост же, в который плавно перетекал зал, дополнял собой этот потусторонний образ: тусклые, едва мерцающие огни бледно-голубого цвета, растянувшиеся на протяжении 15 метров полотна из алюминиевого сплава повышенной прочности; почти давящая на уши тишина и 23 безразличных лица на застывших фигурах, глаза только горят. Дальше мостовой была только темнота. Огни освещения загорались только при движении, но это, тем не менее, не рассеивало ощущение вязкой насторожённости. Человеческие страхи могут превратить любой неприступный замок в трясину ужасов.

***

      Негоже опаздывать командиру корабля на общий сбор, но иногда случается.       Голова гудит и трещит, как полешки, охваченные огнем, временами к первому недугу присоединяется еще и головокружение. Так почти каждое утро на любой новой планете. Рваные сны, обрезанные сцены, и, скорее всего, тут даже виноват не виски на ночь. Жизнь вне дома порождает страхи и сомнения. Вы когда-нибудь задумывались о том, что такое «дом»? Это понятие значит куда больше, чем просто место постоянного обитания, и понимаем мы это, как правило, уже только после того, как меняем «дом» на временное пристанище. Порой только в так называемом доме можно ощутить покой и стабильность. Только это короткое слово (дом) будит в нас чувство сохранности и какой-то наивной защищенности, сродни бессмертной и такой простой фразе: «я в домике».       Нашу посудину было тяжело назвать домом. Может, тому виной недостаток комфорта, возникшего в результате скудной изначальной оснащенности космического судна, ведь разведывательная и поисковая миссии не предполагали долгого нахождения в одной и той же точке и, как следствие, команде не нужна была роскошь для длительного времяпровождения, как, например: библиотека, экран для показа документальных и не очень фильмов, да даже банальная шахматная доска. А, может, банальная неопределённость, случающаяся всякий раз, как команда попадала в совершенно новые для себя условия. Такие, как на Асима.       Так или иначе, но время спешит вперед, а мы вместе с ним. Примерно так, как маленькая кабинка лифта неумолимо движется вниз, опережая мысли и желания человека, в ней находящегося, с той лишь разницей, что её остановить еще можно, а вот время – нет. По крайней мере доступными современным людям способами.       – Кэп, Вас только ждем, – из угла кабинки, оттуда, где расположены динамики, доносится голос Дю Плесси. Слишком обвиняющий для того, что бы воспринимать его всерьез.       Цифра на экране над дверями кабинки моргает, раздается короткий «дзззинь», и створки раздвигаются. 22 сонных призрака и один ухмыляющийся ждут своего капитана.       Оглядываю всех по очереди. Слева направо, а потом обратно. На Жана даже глядеть не обязательно, чтобы знать, где он находится, от него исходят волны энергии. Впереди стоит серьезный Николас с вечно скрещенными на груди руками, только выделяющими и без того широкие плечи. Хрупкая фигурка Нариз, как противопоставление ему, находится в тени в конце толпы. Золотая девочка, но слишком молодая и неопытная, когда-нибудь она всем нам даст фору.       – Ваша «бодрость» заразна, капитан, – давя улыбку, кивнул Жан в строну остального состава.       – К тебе, я смотрю, эта зараза не липнет, – пытаюсь сдержать улыбку и морщусь одновременно. Уголки губ против воли ползут вверх, даже не хочу представлять, какую гримасу видят остальные на моем лице.       – А как же? У меня иммунитет к таким рода болезням, – Моц картинно выпячивает грудь. Ух, артист погорелого театра!       – Тебя мама в кофе купала на ночь?       – Нет, сестренка, но мать говорила: кто утром встает – тому подает тот, кого сама знаешь.       Подобная словесная перепалка стала уже почти что ритуалом: хмурый командир пытается высмеять на публике своего подчинённого с переменным успехом. Хотя победа чаще доставалась Жану. Что до религии, то она стала несколько неактуальна в современном мире. Храмы сохранялись, в них служили, но общее распутство вкупе с научным фанатизмом (который по большей части состоял из одержимости космической средой и всем, что связано с передвижением в ней) несколько пригасили «свечу служения» в человеке. Правильно так было или нет – сложно судить, наука редко идет рука об руку с религией, чаще это напоминает холодную войну.       Зал уже скорее напоминал оживленную разобщенную очередь, чем недавнее прибежище инфернальных субъектов. Народ топтался в ожидании миссии, возбуждение Моца мало-помалу передалось и другим.       – Мне нужно 5 человек для исследования и 4 для охраны, есть желающие? – дежурный вопрос, на самом деле. Желающие всегда были, ведь миссии данного судна сами по себе предполагали инициативу в расследовании/исследовании, в случае нештатной и рискованной ситуации капитан уже сам подбирал для себя команду, не выслушивая отдельных желаний. Охрана чаще всего не требовалась, но так гласил общепринятый порядок, да и никогда не знаешь, с чем или кем придется столкнуться.       Одиннадцать человек подняли руки, три неловко мялись на месте в нерешительности. Какой-то конкретной цели, помимо первичного исследования объекта, не было, и, стало быть, подбирать персонал под условия тоже. Отобрав первых девять «рук», я почувствовала какое-то странное дежавю, только наоборот. Как если бы мне предстояло попасть в день сурка, при этом каждый раз забывая о предыдущей, идентичной попытке. Такое своеобразное предчувствие, схожее с опасением о забытой дома опасной технике, которую забыли выключить. Где-то внутри что-то гнетет и тянет, робко ослабевая и бесследно испаряясь через пару минут.       Цели прибытия и нынешнего выхода на планету уже давно всем известны, но директивы капитана обязывают повторить еще раз. Никто не проследит за исполнением инструкций, но разве повторение – не мать учения?       – Думаю, что все уже успели ознакомиться с документами и знают цели нашего визита. Планета, на которой мы сейчас находимся, носит название «Асима БТ-2». Если верить полученным данным, на ней не было обнаружено признаков жизни, исчезновение живой природы после какого–либо катаклизма тоже исключается. ИКДС пропал 20 лет назад, последний раз связь с экипажем была установлена 06.05.2038-го в 12:35 когда они подлетали к орбите планеты. Самая популярная и вероятная версия, что они разбились, хотя не было найдено ни обломков, ни каких-либо следов их посадки вообще. После поступившего сигнала тревоги было принято решение отправить сюда еще одну группу, именно в ней вы и состоите. Подробнее о потеряшке, планете и сигнале можете узнать в автономной корабельной библиотеке или послать запрос в архив, но идти из этой системы он будет долго. Не исключаю, что ответ уже получите после отбытия с Асимы, – практически вся выданная мной информация была общедоступной, система подобных операций уже давно стала «прозрачной, за исключением тех случаев, когда кому-то надо было что-то скрыть.        – Я понимаю, что вы не ждете ничего нового, хоть и появившиеся недавно сведения некоторых заставили вздрогнуть, но подобные миссии – наша работа и наш хлеб, - неслышный вздох среди зала, да я знаю, что многие из Вас, ребята, предпочтут сейчас оказаться в другом месте и заняться другими делами. Искать давно пропавший старый корабль, когда предполагаемое место трагедии уже облазили несколько таких же суден, как наше – не самая интересная затея. Куда интересней рвануть в бермудский треугольник (это название уже давно вышло за пределы одной планеты, так обычно называли сложно поддающиеся удаленной навигации области) или присесть на планетку, которая должна была вот-вот втянуть себя и еще штук 10 спутников в свое же нутро.       – Остальные соблюдают свои обязанности согласно регламенту. Конец сообщения, - народ начинает разбредаться по своим местам. Иногда по лицам можно угадать, кто и что пойдет делать. Вон та парочка, слепо озираясь вокруг красными, не выспавшимися глазами, скорее всего пойдет искать себе угол, в котором можно прикорнуть на пару часиков в самой неудобной позе, затекшие конечности – это лучше, чем выговор. С другого конца слышно недовольное урчание чьего-то желудка. Я же, изображая уверенность и сияя лживой бодростью, бреду на склад со скафандрами.       В складском помещении было прохладно и чисто, с потолка, представляющего собой большую осветительную панель, лился белый свет. Каждому члену команды полагался свой личный шкафчик. Мой находился в дальнем углу, закрытый от посторонних глаз первой шеренгой таких же шкафов.       Алюминиевая дверца беззвучно складывается и исчезает под панелью где-то вверху ящика, обнажая скудное содержимое оного. Стоят подобные вещицы немало, но какой-то изюминкой не отличаются. В нынешнее время свой защитный костюм есть у каждого второго. На крюках покоится висящий комбинезон, сейчас полый и напоминающий чью-то кожу. Меня больше интересует шлем, лежащий на боковой полке, и я беру его. Он приветствует меня мягким свечением, как только попадает в руки. Из отражения в стекле лицевой части на меня смотрит женщина средних лет с россыпью веснушек и неприветливым лицом. Она взирает на меня с укором; между сведенными от напряжения бровями образовалась складка. Небольшим усилием воли стираю эту морщинку с её лица и заставляю улыбнуться. Магия.       Уже натянув комбинезоны и проверив на месте ли все необходимости от аптечки до цветных голографических маркеров и, самое главное, рабочей лазерной установки для бурения (если так можно обозвать процесс создания аккуратных отверстий в земле) земли, команда начала толпиться у выхода из корабля, ожидая сигнала на посадку. Транспортное средство стояло там же: гибридная машина серебристого цвета на гусеницах, хищные разрезы передних фар уже горят слабым белым огнем, мотор едва слышно гудит, создавая вибрации по корпусу. Ни дать ни взять, как кошка. Белая металлическая кошка весом всего-то в 21 тонну.       Тяжелые и, с виду, такие неприступные двери с утробным скрипом опустились, взметнув белую пыль в воздух. Вокруг повис серый туман, вновь нагоняя ощущение чуждости и враждебности данного мира к его гостям. Мой визор, настроенный на тепловое излучение, на какие-то 10-15 секунд забарахлил, выдав пеструю гамму из теплых тонов, которых здесь быть не должно: планета, согласно полученным данным, никогда не была обитаема. Какие-то рваные, пляшущие фигуры, появляющиеся и пропадающие через секунду. Мое сердце замерло, а мозг охладел, когда передо мной резко появилась ярко-алая фигура с примесью синих и зеленых тонов на конечностях. Она двигалась рывками, то нелепо пригибаясь, то внезапно без зримого перехода представала уже с расправленной спиной и поднятыми вверх руками. Я не успела выдохнуть, как резко все исчезло, словно чья-то рука обрезала кусок темной бумаги с нарисованными картинками, слайд-шоу прекратилось. Данных секунд, к сожалению, не хватило, чтоб успеть проанализировать ситуацию, но, к счастью – напугаться тоже. Возможно, что поднятая пыль создавала помехи, или же планета обладала каким-то своим, особенным излучением, доселе не известным. Нужно больше анализа.       – У тебя тоже помехи, Лу? – Жан верно истолковал мою заминку и, против обыкновения, не прибавил никакой колкости.       – Да, было, секунд 10, не более, - твердо и уверенно, хотя подобный….инцидент несколько выбил из колеи.       – Ник и Ал жалуются на тоже самое, думаю, что не лишним будет, если вы с собой прихватите еще и рации. Этот канал связи начисто вышибло, сейчас уже в норме, - Моц запнулся и через пару мгновений добавил, – Я прослежу за вами, Кэп.       –До связи, - короткий щелчок в динамике и я остаюсь в тишине.       Кислород поступает из специального генератора, но мне все равно кажется, что я дышу холодным свежим воздухом. За иллюминатором нашей «кошки» царит вечная зима, совершенная и опасная, своими белыми «лугами» маня в свои морозные просторы. Прислонившись щекой к окну, как маленький ребенок во время затяжной поездки, сидящий на заднем сидении и предоставленный самому себе родителями, я с тихим восторгом рассматриваю открывающийся мир, такой чуждый и новый, наверняка со своими тайнами. Где-то глубоко в груди расцветает хрупкий цветок из ожидания чего-то чудесного, окончательно прогнавший тревогу, вызванную причудами оборудования. Наверное, такое ощущение одна из тех причин, по которым я все еще плаваю в этой жестяной коробке по просторам звездного бесформенного океана, которая в моменты поломок в открытом космосе вызывает ассоциации скорее с гробом. Многие планеты закрыты от колонистов и простых туристов, один из способов заиметь шанс попасть на одну из таких – вступить в подобную шарашку.       Агрегат с людьми мягко подпрыгивает (настолько, насколько это могут гусеницы) благодаря здешней разряженной атмосфере напорядок выше, чем это было бы в земных условиях. Каждая небольшая горка превращается в некоторый трамплин, который делает машину немного ближе к соседним звездам, а персонал в ней чуть более бодрым. Хотя есть индивиды, которые могут уснуть и в бетономешалке. До точки назначения остается совсем чуть-чуть.        – …указания? Капитан? – чей-то знакомый голос сваливается откуда-то «сверху».       Кажется, я уснула. И кажется, что мне даже что-то снилось. Пару секунд пытаюсь поймать за хвост минувший сон, но он изворачивается и ускользает от меня. Мы ехали всего минут 10, но по ощущениям я проспала пару суток. Как нашкодивший ребенок надеюсь, что никто не заметит мой маленький промах.        – Нет, особых указаний нет. Выгружаемся и разворачиваем аппаратуру. Ник и Вэль – на настройку установки. Остальные отправляются на подготовку места, – так хочется прочистить горло, но приходится сдерживаться.       Место, на котором мы остановились, ничем не отличается от окружающей местности, хотя, чего бы ожидать? Красного крестика? Молча даю себе подзатыльник. Раздав краткие указания по поиску подходящего места, пытаюсь связаться с кораблем. Один запрос на соединение, пара секунд и «связь установлена». Под ногу попадается не то прозрачный камешек, не то круглая ледышка. Катается между ботинками, услужливо подпихиваемый к движению с каждой стороны.        – Уже соскучились по мне, Кэп? – вздрагивают от речевого разряда в уши. Какими бы звуковыми ништяками не были напичканы наши костюмы, но голос Моца был всегда как гром среди ясного неба.       – Мы на месте, есть новости? – намекаю на повторение недавней ситуации. Камешек катается все быстрее.       – Никаких, не хороших, не плохих. Никаких. Все стабильно, маякни, когда будете уже «под».       – Угу, конец связи, - камешек умудряется перелететь через правую ногу, укатывается прочь, прячась от моего взгляда.       – Что у нас там? – я и так вижу, что установка уже поставлена, но хочется разбавить эфирную тишину хотя бы такой пустой фразой.       – Почти готово, по расчетам там, где я стою, должна быть самая близкая к поверхности область. Осталось только дождаться, пока установка зарядиться, и сделать туда дырку, – первым отвечает Ник.       Лазерная установка большой мощности, носящая название – аббревиатуру «ЛУБМ – 5», но некоторые её называют просто: Люба, как диковинное кровососущее насекомое, расставившее свои титановые лапки - опоры на теле жертвы, примерялась и вот-вот готова была ударить своим лазерным жалом. Надо было только дать сигнал.       – Установка заряжена, ждем разрешения, небрежно запрашивает вечно собранный и готовый Ник в зеленом костюме, вот уж кого надо было назначит капитаном, но об этом позже.       Для удобства и безопасности у каждого есть свой цвет костюма. Так проще искать и определять кто есть кто в том случае, если пропадет связь. Порой доходило до драки при определении цвета костюма: у кого-то суеверные подозрения, кто-то просто считает, что розовый, сиреневый – девчачьи цвета.       – Отходим все, если никто, конечно, не хочет покататься на «аттракционе», – все расходятся без вопросов.       Во времена еще моей молодости, а мне уже 97 лет, то есть лет эдак 65 назад, была одна забава: желающий особо острых ощущений, как правило, наспор, вставал в центр лазерных лучей подобной машины, но только более старого образца, и, после нескольких лазерных ударов, проваливался первым внутрь. Аварийные установки костюма должны были сбросить скорость и прекратить само падение в полуметре над землей. Самое - то для любителей рулетки: ты падаешь, а затем резко паришь. Бывали случаи, когда подобный маневр не срабатывал по причине заводской неисправности костюма, исход был различен в зависимости от высоты. Сейчас же подобный фокус на 90% был летален – подобные установки предусматривали малую разбег между скрещивающимися лазерами, 2 сантиметра мимо – ты труп.       Люба издавала тихое урчание и потрескивание, сигнализирующее о полной заряженности лазерной пушки. Из жала, обосновавшегося в середине «брюха» установки, нет-нет, да показывались маленькие острые лучики. Сверхзарядка подобного агрегата тоже ничего хорошего не обещала.       – Все готово, начинаем? – Ник уже давно стал моим негласным заместителем. Порой у него находились ответы на такие вопросы, услышав которые я могла только молча рыть песок носком ботинка.       – Да, Ник. Приготовить мост.       Около 50-и оборотов и на том месте, которое только что было покрыто белоснежной мелкой крошкой, образовалась аккуратная дыра. С оплавленных краев отверстия стекает влага, мелкие капли слезинками падают вниз, в темноту, вызывая ассоциации с безграничной бездной космоса, в которую уходят маленькие корабли. Через минуту этот мираж разрезает яркий мост из уплотненных частиц. Как сказочная яркая дорожка, он приглашает нас в неведомую сказку, и мы, своеобразные разноцветные алисы в комбинезонах, послушно цепляемся за трос и утопаем в темноте дыры, только вместо белого кролика нас встречает непроглядная темень, она жмет и тискает в своих объятиях, заставляя слепо запинаться об первый попавшийся камень.       Почти синхронно и на автомате включились фонари наших костюмов, в ответ на это нутро пещеры нас поприветствовало все тем же белым песком да прозрачными и острыми, как зубы акулы, натечно - капельными образованиями. Пещера оказалась шире, чем показали данные после анализа, и уходила вглубь на непонятное расстояние с одной стороны, со второй заканчивалась тупиком через 26 метров от места нашего приземления. Луч фонарика, расположенного на шлеме, уверенно и ярко освещал окружавшие нас стены, как-никак агрегаты такой мощности были рассчитаны на подземные работы, но стоило лишь направить его вперед на пять-шесть метров, как он пропадал бесследно. Словно темный туман впереди поглощал все, что в него попадало. Становилось не по себе.       Двое остались наверху, всегда должна быть живая страховка.       Капли неизвестной жидкости, возможно воды, падают с прозрачных сосулек, коими ощетинилась вся пещера. Ледяной песок хрустит и блестит под ногами.       – Странное явление, температура тут колеблется от -15 до -23-ех, но вода капает, - по голосу Валевска Евгений, геолог и просто любопытный малый, которого чаще именуют фиолетовым. К некоторым цвета костюмов «прилипли».        – Ты уверен, что это вода?       – Если верить результатам быстрого сканирования – то да, вода, но жесткая. Никаких примесей не найдено, активности тоже.        – Наши костюмы, по крайней мере, она не прожжет точно, – вот обнадежил, а? Тихо смеюсь, встречались и куда более экстремальные условия.

***

       15 часов 23 минуты. Тоннель или пещера, как более удобно, все тянется вперед. Возникает ощущение, что мы в теле какой-то древней, огромной и давно сгинувшей мумифицированной змеи. Однообразность окружения вгоняет в скуку: все те же острые иглы ледяных образований, с которых срываются редкие капли воды, все тот же песок под ногами с изредка попадающимися бесценными (цены не имеющими) ледяными кристалликами. После получаса ходьбы пришлось объявить привал. Тело, нагруженное костюмом, устает гораздо быстрее. Один километр тянется как все шесть. Запоздало вспоминаю про дежурное сообщение. Странно, обычно такого со мной не случалось. Где-то внутри едва приподнимает свою голову легкая тревога, но почти сразу же опускает обратно: связь нормальная, сообщение доходит спустя несколько секунд, и Моц подтверждает его нелепым улыбающимся смайликом.       16 часов 10 минут. За прошедший час ничего не изменилось. Ни-че-го. За неполный час мы встретили только два поворота, за которыми нас ждало тоже самое. Что еще удивительно: за все время нашего путешествия уровень глубины тоннеля относительно поверхности не изменился, хотя ранее сканирование показало, что точка нашего входа – самая близкая.       Очередная остановка на привал обещает затянуться напорядок дольше предыдущей: Команда устала, однообразность затянувшейся прогулки только погасила оставшиеся огоньки энтузиазма. Ни страха, ни морального возбуждения, только сонливость и скука. Медленно плавая в микрогравитационном поле около очередной тусклой электронной свечи, коих уже много валяется на исследованном участке пути, начинаешь вновь задумываться о смысле всей этой рискованной работы. Не все возвращаются с подобных путешествий, и в этом нет никакой мистики: смерти, как правило, глупые и бессмысленные. В лучшем случае тебя, холодную и окоченевшую, вытащат твои друзья по команде, в худшем – уйдут все. Почему-то начинаю представлять, как будет выглядеть мой кенотаф в том самом зале, в зале скорби. Не к добру все это.       Взгляд лениво блуждает по пещере, периодически останавливаясь то на членах экипажа, то на ледяных клыках. Большинство через специальную трубку в шлеме «обедает», стеснительно отвернувшись к стене, кто-то оглядывает пещеру, кто-то почти задремал, убаюканный невесомостью. Меня уже саму клонит в сон. Я благодарна создателям этого поля, позволяющего расслабиться без контакта с окружающей средой и избавившего нас от необходимости таскать с собой дополнительную ношу, но порой лучше и полезнее посидеть на обычном складном стульчике.       – Еще 10 минут, и мы идем дальше, – короткое предупреждение для тех, кто уснул или же медленно «смакует» свою трапезу. Сколько бы не было полезностей в этих смесях, но мой нос каждый раз морщится об одном их упоминании.       Смотрю на падающие с какой-то особенно длинной сосульки капли, кап-кап. Пожалуй, она в самый раз сгодилась бы для носа какого-нибудь жуткого и огромного снеговика. Краем глаза замечаю, как «серый», имя которого сразу мне не удается вспомнить, играется с ярким шариком. Аварийный фонарь, марку сходу не вспомню. Он подпрыгивает в его руках почти с такой же частотой, как падают капли с этой сосульки. Вверх - вниз, вверх - вниз. Занятная штука, очень полезная и очень прочная. Я почти засыпаю. Будет забавно проспать свой собственный приказ.       Сонное оцепенение прерывает дикий хруст и звон бьющегося льда.        «Доигрался», – первое, что мне приходит в голову прежде, чем я успеваю открыть слипшиеся веки. Секундой позже лавиной обрушиваются иные догадки: от обрушения тоннеля, до появления чего-то неизвестного.       Вокруг валяется ледяная крошка и куски ледышек, ручеек с правой стороны нашего «змеиного туловища» стал мутным от попавшего в него песка. Все стоят, как замороженные, серый, Даниэль, кажется, тоже замер. Шара в его руках нет, видимо моя первая версия оказалось верной.       Этот олух, видимо нечаянно активировав ускоритель в перчатке (а может и специально?), послал летать аварийку далеко вперед. Данные ускорители нужны были, как правило, для ремонтных работ (попробуй, толкни рукой предмет в открытом космосе), но и для таких случаев тоже годились.       Еще не стихли звуки рикошетящего об стены фонаря, как мое спокойствие улетучилось. Возможно, что улетевший черт знает куда прибор нам ничем не грозил, но сам факт каких-либо фантомных последствий, да и нарушения одного из пунктов инструкции, меня бесил до зубного скрежета. Тем более, что это не первая его (Даниэля) выходка, но я надеюсь, что последняя. Я приложу усилия.       – Даниэль, что это было? – в моем голосе звучат елейные нотки, с которыми обычно обращается мать к маленькому несмышленому ребенку. Интонации слабо передаются, но думаю, что он почувствовал мое «легкое» негодование.       – Признаю свою вину, мой косяк, Кэп. Я не специально, просто забыл отключить ускорители, –особого раскаянья в голосе не слышно.       Да – да, не думал ты. Насмешливым эхом в голове повторяются: «я не специально, мой косяк, я забыл, я не знал». Ты еще не знаешь, что скоро вылетишь отсюда, Дэнни. Уф, нужно успокоиться.       – Да, инструкцию тоже забыл? А последствия, которые влечет за собой её неисполнение, ты помнишь? – вот олух. Я бы не переживала так, если бы не возраст и опыт. Уже навидалась подобных «янеспециально». На правой ноге зачесался и запылал давно заросший шрам от ожога.        – Поговорим на корабле, - добавляю спустя пару секунд; остальные уже начали проявлять немалое любопытство, хоть и диалог происходил в приватном канале. До прилюдного выговора я предпочитаю не опускаться, если поступки только не совсем из ряда вон выходящие. Да и не до этого сейчас, пора уже идти.        17 часов 15 минут. О, чудо! Наткнулись на развилку. Оперативно разделившись на две группки: половина по-братски отошла Нику, половина – мне, мы уже более бодрым шагом направились каждый в свою сторону. Рукав тоннеля, который я молча сразу же окрестила «Никовым», уходил резко вверх, создавая угол с основным участком пещеры градусов эдак под 70 и сужаясь в горловине входа. Ребятам из его команды пришлось попотеть и поработать крюками; мост под таким углом поставить сложно, с подлета на так называемых реактивных подошвах можно нехило вписаться в потолок пещеры. Нам оставалось лишь молча посочувствовать, наш отрезок уходил немного вниз.        Датчик тепла в костюме зафиксировал резкий скачок температуры вверх на 11 градусов по Цельсию. Почти гладкие, по сравнению с предыдущим отрезком, ледяные стены переливались от света фонарей, создавая разноцветные блики, от яркости которых начинали болеть глаза да сквозь компенсирующее стекло шлема. В голову невольно пришла ассоциация с каким-то лазом в сказочный хрустальный замок, до того была поразительна перемена. Мы невольно остановились, чтоб перевести дыхание и оглядеться. Недружелюбная зубастая пещера осталась позади, даже усталость немного отступила, выпуская наружу слабую струйку любопытства.        –У нас тупик, – спустя всего 17 минут устало и разочарованно сообщил Ник.        – Ничего примечательного не обнаружили?        – Нет, только залезли, прошли минут 5, повернули, а там тупик. Дольше забирались, чем шли. Нам на базу?        – Да, ЛУБМ уже почти заряжена, выберите подходящее место для новой скважины, хорошо бы, что бы при этом еще первый участок не обвалился. Мы дальше пойдем, – звать с собой смысла не было, они и так уже слишком устали.        – Принято, – коротко и ясно.        Ник любил краткость, пустые разговоры и долгие объяснения его утомляли. Я понимала его, со временем ко мне тоже такое пришло. Когда находишься многие десятилетия на маленьком корабле или дома, в тесной колонии, начинаешь ценить молчание и тишину. Как странно, чем больше ты можешь рассказать, опираясь на опыт прожитых лет, тем меньше тебе хочется говорить и слушать чьи-то истории самой. С приобретением долголетия человечество постепенно теряет себя. Остро стоявшая когда-то давно проблема перенаселения на Земле решилась сама собой. Первое решение повеяло переселением на другие планеты, развитием новых миров и индустрии, но конечное осталось именно за продлением жизни. Человек эгоистичен по сути своей. Удобно жить для себя, когда тебя время не торопит и никто не говорит: «вот еще чуть-чуть, всего 5 лет, и тебе будет уже поздно, ты будешь уже стара». Мы дольше живем и от этой жизни замыкаемся в себе. «Молодая» нужда в традиционном браке отпадает, как и желание иметь свой очаг. Есть пары, чьи отношения длятся уже больше пяти десятков и имеют последствия в виде нескольких линий потомков, но это скорее исключение. Невольно вспоминаю свой опыт и последующее нежелание его повторения, которое перетекло в равнодушие.        Под аккомпанемент моих мыслей мы медленно продвигаемся по ледяному тоннелю, стены которого казались вылитыми из хрусталя. Стены постепенно расширяются, будь - то бы готовя нас к чему-то большому и торжественному. Я почти интуитивно чувствую, как остальные трое заворожены, почти зависимы от этого ощущения. Что бывает хуже, чем сиюминутное разочарование в нереализованной сказке? Верно, почти ничего. Пещера все раздавалась вширь, окатывая нас своими бликами, все чаще тонущими во тьме. Эта тьма уже не страшила, как в той пещере прежде, она только давала ощущение, что вот-вот, и мы найдем сокровенный вход в чью-то древнюю святыню, скрытую от глаз простых смертных.        Хрустальные зайчики плясали на наших костюмах; резко прыгали от округлых шлемов к плечевым накладкам, украдкой взбирались по кислородным трубам и, пугаясь движения, вновь исчезали в темноте. В преддверии общего восторга мы наткнулись на тупик. К слову, самый прекрасный тупик в моей жизни! Казалось, что общее разочарование вылилось серой дымкой, чуть не погасив собой зайчиков, плыло и окутывало нас всех. Я почти была готова поклясться, что из моих дыхательных путей пар выходит наружу, прямо в эту холодную и мертвую атмосферу.        Простояв секунды, а может и минуты, я решилась вызвать Ника, только оставалось еще одно, совсем маленькое дело. Больше всего мне хотелось обсудить свое разочарование с Жаном, но он был далеко, да и что-то подсказывало, что тревожить его не стоит.        Чуть отойдя от тупиковой стены и от печального очарования провала сегодняшнего похода, я поставила сканер. Первичная оценка датчиков в костюме не дала обнадеживающего 100% результата, но подсказала, что данный тупик – скорее всего не конец всей полости, и данная слепая кишка отделена только природной перегородкой от другого хода. У нас не было лазерной установки, что бы сделать проход немедленно, а обычная взрывчатка только навредила бы делу, не дав нужного результата.        – Мы уходим, у нас тоже тупик. Датчик оставлен, осталось только его зарегистрировать в системе, – мой голос сквозит усталостью, желания и сил одевать маску вечно бодрого капитана нет.        – Принято, ждем вас на поверхности, - почти равнодушная, но уже подкрепленная отдыхом фраза. Что ни говори, но нужна свобода. Тоннели не для людей.       На поверхности ничего не изменилось, только Любу свернули. Следы от её опор без всякого ветра уже почти засыпало ледяной крошкой. Около машины стоял, скрестив руки, Ник, недалеко от него слонялись остальные члены команды. Глаз выхватил из них парочку, которая пыталась сложить маленький домик из ледышек, упорно соскальзывающих друг с дружки. Забавно.       Выход на поверхность не принес должного облегчения, как не дает ранний будильник после долгого и тяжёлого сна. Наваждение ушло и теперь посещенный нами «лаз» давал ощущение ложного следа, как если бы эта пещера была макетом и чудак, его создавший, в последний момент добавил детали. Из головы все никак не шла внезапная смена обстановки и резкий скачок температуры на том месте, где «сменялись» ходы. И еще одно, совсем скромное, но очередное «но», о котором я пока не сказала никому. Мы не обнаружили фонарь, который закинул Марти, ни каких-либо его осколков. Во вторую пещеру он не мог попасть – слишком высоко.