Настоящий охотник 2

      Нью-Йорк Сити Опера. Вечерний сеанс. Полный зал ценителей прекрасного. На сцену выходит конферансье, чтобы объявить следующего исполнителя. Роланд сидит в отдельном ложе на втором этаже справа от сцены. В ожидании он провёл пальцем по резному узору рядом стоящего кресла и красному материалу спинки.       – Скупил всё ложе? – от неожиданности Джексон подскочил, слева от него сидела девушка в строгом костюме с длинным официантским фраком. – Да ты мизантроп, – она игриво выгнула бровь.       – Кто вы? – Роланд сжал подлокотники в кулаки.       – Лилит.       Она убрала свои длинные белокурые волосы за ухо, открыв правый глаз, и подмигнула. Тут же сильные руки двух человек взяли Роланда подмышки и вынесли вон. Лилит достала телефон размером с кирпич, раскрыла и произнесла всего одну фразу:       – Джексон у нас.

***

      Кайли проснулась, как дёргается человек, засыпающий в автобусе после тяжёлого рабочего дня. Холодные наручники приковали её руки к столу, на котором крепился микрофон. Она сидела в комнате, обшитой звукоизоляционным материалом, знакомым ей по делу о "гамельнском крысолове", похищавшем детей два года назад. Внешность и тело позволили ей использовать себя как наживку, но тогда она была хозяйкой положения. Кайли обнаружила, что ножки стола приварены к полу, а её серьги и кулон в виде анкха, которые могли сыграть роль отмычек, отсутствовали. Ручка входной двери, находившейся позади, повернулась. Бешеное сердцебиение ударами барабанов отзывалось в ушах, ладони предательски вспотели. Дверь открылась, и в комнату вошла женщина, за спиной которой Кайли к своему облегчению увидела офис полный людей в строгом стиле одежды. И тогда она поняла, где находится.       Женщина с огненно-красными волосами обошла стол и села напротив. Надев очки-половинки, она раскрыла жёлтую папку средней толщины, на обложке которой красовалась фамилия Гриффин.       – Почему я здесь? – нарушила тишину Кайли. – Зачем я...       Ей не удалось договорить, женщина оторвалась от папки подняла правую руку и положила указательный палец на губы Кайли.       – Тс... – та замолкла и лишь ошарашено перевела взгляд с её руки на лицо. – Кайли Гриффин, – начала женщина. – Родилась 31 октября 1979 года. Осиротев, жила у бабушки, которая погибла при пожаре, когда девочке было шесть. Причастность Кайли к пожару не доказана. Спустя десять лет начинает активно помогать следствию со сложными делами. Прославилась благодаря "убивающей картине". Два месяца назад помогла полиции города Нью-Йорк в раскрытии серии убийств мексиканцев, тем самым предотвратив политический заговор.       Кайли широко раскрыла рот, затем, резко выдохнув, скептически заломила бровь:       – Вас в ФБР всех учат по одной книжке? Если постараться, я даже вспомню автора. Нагнетай обстановку. Покажи своё превосходство в ситуации. Отстранённо, не показывая свою человечность, дай понять, что знаешь о подозреваемом всё. Надави на него морально. А дальше вы предъявите мне обвинение, агент. Я права?       – Почти правильно, мисс Гриффин, – кивнула женщина, но даже не моргнула. – Только две поправки. Первая. Специальный. Агент. Мелниц. А вторая, – она наклонилась и приблизилась к Кайли, – я ещё даже не начинала "давить морально"... Вам знаком этот рисунок? – агент достала большой листок из своей папки, положила на стол и придвинула к девушке.       На Кайли посмотрел её кошмар детства. Только что уверенная в себе она снова часто задышала, не отрывая взгляд от рисунка.       – Это было нарисовано художником полицейского департамента со слов маленького ребёнка.       Чёрным карандашом на листке был выведен бараний череп, чьи тёмные пустые глазницы преследовали Кайли всю жизнь.       – Спустя четырнадцать лет со слов сына убитого художника-мексиканца рисуют вот это, – она положила ещё один листок перед Кайли. – А вчера послушник церкви святой Марии описал существо, убившее отца Иезикиля, – и ещё один листок.       И вот на неё смотрят уже три изображения демона, которого она знает под именем Бафомет. Её ноги онемели, а тело стала бить мелкая дрожь.       – Я думаю, вы узнали первый рисунок, который был сделан с ваших слов в 1985 году, когда в пожаре погибла ваша бабушка, – всё так же беспристрастно произносила агент Мелниц.       – Бафомет... – кровь покинула лицо Кайли, комната поплыла в её глазах. – Снова...       – Я не говорю слово "портрет", потому что считаю настоящего преступника человеком.       – Почему... – она шептала в предобморочном состоянии. – Почему вы просто не пришли ко мне за помощью? К чему всё это?       – Потому что вы здесь, мисс Гриффин, не как консультант или подозреваемая, а как преступник, – слова Мелниц прозвучали как удар молотка судьи после прочтения приговора.       Глаза Кайли закатились, и, потеряв сознание, она повалилась на стол.

***

      Перед дверью в допросную:       – Персефона, наш психолог описал его как нестабильную, неподверженную гипертрофированной агрессии в экстремальных условиях личность. К нему не применимы обычные методы, – Мелниц похлопала её по плечу и ушла, растворившись в офисе бюро.       Девушка облизала нижнюю губу и ехидно посмотрела на уходящую Мелниц, которая практически дала ей карт-бланш. Открыв дверь, она увидела прикованного к столу юношу, который обернулся, насколько это позволяли наручники, чтобы рассмотреть того, кто войдёт.       – Только не говорите мне, что меня снова целый день будут пытать повторяющимися допросами, – усмехнулся он, наблюдая за девушкой, обходящую его справа. – О, хотя с вами я не прочь побеседовать.       Персефона подошла к нему вплотную, поглядела сверху вниз на его ухмылку и врезала по правой скуле. Гарретт широко раскрыл рот и глаза, несколько раз проморгал и выдохнул:       – Уау, а вот это что-то интересное, – Персефона тем временем прошла дальше, села за стол напротив него и положила личное дело.       – Сам сознаешься в убийстве священника или как? – в ожидании ответа она приподняла брови и прикусила нижнюю губу.       – Какого священника? – Гарретт ухмыльнулся. – Я вообще не бываю в церквях, знаю только святого отца Ривера.       – Позволь, я тебе напомню, – Персефона схватила его за рыжие волосы и резко приложила голову к столу.       На мгновение Гарретт ослеп, но девушка не дала ему прийти в себя и снова ударила головой об стол. Комната завращалась, и он зажмурил глаза.       – Дамочка, когда всё закончится, давайте сходим куда-нибудь?       – Типичный ирландец, – сквозь улыбку процедила Персефона. – Что расскажешь про отца Ривера.       – Ну, мы с ним раскрыли дело вроде как. Вы должны знать. Откройте досье на меня. Там всё будет, – он закивал.       – А после? – Гарретт посерьёзнел.       – А после я его не видел. Видите ли, работы прибавилось. Я ведь получил повышение от мэра.       – У нас есть сведения, что служба безопасности мэрии после раскрытия дела о серийных убийствах следила за вашей деятельностью и наводила справки. И вы часто покидали рабочее место. Зачем?       – А мне не положен адвокат?       – О, да, конечно, – она кивнула, достала свой телефон и ударила Гарретта по левой скуле. – Ну, как? Не берёт трубку?       Гарретт сжал челюсть, его терпение было почти на исходе:       – Думаю, я обойдусь и без него...       – Вчера вечером был убит священник в церкви святой Марии, – она достала фото из дела и положила перед Гарреттом. – Узнаёте?       На фото запечатлели обгоревшее тело, некогда принадлежавшее святому отцу Иезикилю.       – А вот, как послушник описал напавшего. – Она достала рисунок и положила рядом с фото. – Есть что сказать?       – Бафомет? Но его же не было, – в недоумении произнёс Гарретт. – Ведь это была иллюзия Келли. Я ничего не понимаю. Мы ведь...       – Убили советника Келли два месяца назад, – договорила за него Лилит. – А сейчас преступник, которого подозревали в убийстве мексиканцев, сжёг священника. Вам до сих пор нечего сказать?

***

      После раскрытия дела Ривера принял сан святого отца и перестал быть послушником. Теперь он мог принимать исповеди людей.       – Т'ы п'ришла исповед'аться, д'очь моя? – как обычно начал Ривера.       – Да, мои мысли греховны, святой отец, и я ничего не могу поделать с этим.       – Кхм... Р'асскажи о них, д'очь моя.       – Я возжелала священника.       – ... – Ривера нахмурился и замолчал.       – Святой отец, не молчите, – девушка по ту сторону кельи зашевелилась.       – Т'ы д'олжна прот'ивиться этим мыслям. Иб'о эт'о искуш'ение может' перейт'и во грех', д'очь моя.       – О, зовите меня просто Лилит. Агент федерального бюро расследования Лилит.       – Аг'ент?       Не успел Эдуардо удивиться, как дверь кельи открылась, и на него взглянула белокурая девушка:       – Я бы надела на вас наручники, но боюсь не сдержаться, отец Ривера. Пройдёмте со мной, – она ухмыльнулась и подала ему руку.

***

      Вечер прошлого дня. Через два часа после убийства святого отца Иезикиля. Квартира Игона.       Спенглер отвлёкся от газеты и перевёл взгляд на входную дверь, в которую только что постучали. "Что серьёзного могло произойти в такой поздний час?" – пронеслось в его голове. Вот уже два месяца он возглавляет полицейский участок – награда от мэра за собственное спасение. Каждодневная работа шефом полиции его выматывала, поэтому сегодня он взял отгул.       – Нужно поговорить, – на пороге стояла Мелниц.       – Кхм... Жанин, – неуверенно начал Спенглер. – Я думал, что уже отдал долг за два свидания, – не глядя ей в глаза, он нервно потирал ладони. Жанин провела пальцем по его щеке:       – К сожалению, я здесь не за этим, Игон. Два часа назад в церкви святой Марии погиб священник. Отец Иезикиль сгорел на крыльце. Свидетели утверждают, что он от кого-то убегал, пытаясь спрятаться в церкви, но на крыльце его догнали. Послушник, который вышел на крики отца Иезикиля, говорит, что возле горящего тела стояло вот это существо, – она достала рисунок и передала Игону. Пока Спенглер смотрел на фото, Жанин прошла внутрь и оглядела квартиру.       – Нет, не может быть... – он присел на кресло, отложил рисунок и снял очки.       – Твои ребятки ведь не могли такое сделать? – как бы невзначай произнесла Мелниц.       – Ты здесь как агент или мой друг, Жанин? – она достала удостоверение и пистолет и положила на столик возле его кресла.       – Послушай, Игон. Ты и твои дети приговорили советника Келли к смерти и тут же привели приговор в действие. При этом, по вашим словам, все доказательства его причастности сгорели в квартире полковника Холтона. Ладно, но спустя два месяца ещё один человек умирает по вине этого бараньего черепа. Ты можешь ручаться за каждого из этих ребят? Ты ведь даже подозревал, что кое-кто мог переметнуться.       – Что ты хочешь этим сказать? – Игон смотрел в пол, пытаясь не потерять самообладание.       – Дай мне все досье на них, Игон.       – Это будет предательством, Жанин. Они не могли этого сделать.       – Служба безопасности мэрии утверждает, что следило за их деятельностью. Каждый из них пропадал в один и тот же момент эти два месяца. То есть они что-то планировали на протяжении всего этого времени. Ты знаешь, что они делали?       – Нет, – Игон сокрушённо мотнул головой.       – Тогда – досье, Игон. Не думаю, что ты держишь их в участке.       Тяжело выдохнув, Спенглер встал, медленно прошёл в рабочий кабинет и вернулся с четырьмя жёлтыми папками.       – Ты поступаешь правильно, Игон, – улыбнулась Жанин.       – Нет, – он мотнул головой. – Ты должна дать мне быть рядом с ними, когда схватишь их. Я несу ответственность за каждого из этих ребят.       Жанин ушла, не сказав ни слова.