Until Tomorrow («До завтра»)

- У меня есть попкорн, - объявил Уруха с кухни, на которой в данный момент готовил для них легкий перекус на ночь: два стакана газировки и миска попкорна. – А еще есть… - Шоколад, да? – обернувшись через плечо, спросил Аой. Он занимался тем, что переключал каналы телевизора, пока не нашел нужный, подсоединял DVD-плеер и ставил диск с фильмом. Уруха хихикнул, обошел диван и поставил еду на стеклянный кофейный столик. Аой, рассеянно отметив, что почему-то довольно много вещей в этом доме было сделано из стекла, включил проигрыватель, и на экране замелькали бессмысленные трейлеры и рекламы, предваряющие сам фильм. - Ты меня уже, наверное, как облупленного знаешь, да? – спросил Уруха, начав разворачивать шоколадные конфеты и класть их на их же обертки рядом с миской попкорна. - Это слишком сильно сказано, - пробормотал Аой себе под нос. Уруха, по-видимому, не услышал его, потому что безо всяких комментариев щелкнул выключателем, так что экран телевизора остался единственным источником света в комнате. - Секундочку, - попросил Уруха. Аой, растянувшись на диване, проследил, как тот чуть ли не взбежал по лестнице, чтобы затем промчаться по коридору второго этажа. Через минуту Уруха с перекинутым через плечо пледом вернулся из хозяйской спальни, плюхнулся на диван, перебравшись через Аоя к спинке, и набросил плед на них обоих, придвинувшись к Аою чуть поближе и игриво проведя ступней в носке по его ноге. - Удобно? – спросил он, перегибаясь через него, чтобы переставить миску с попкорном со столика к себе на колени. - Ммм, очень даже, - довольно пробормотал Аой. – Может, даже слишком уютно, не уснуть бы… - Если уснешь, не наваливайся на меня, терпеть не могу этого… А не то мне придется тебя нечаянно пнуть, - предупредил Уруха, на что Аой с усмешкой потряс головой: он прекрасно знал, что Уруха вряд ли выполнит свою угрозу. Когда фильм наконец-то начался, они устроились поудобнее. В комнате стало совсем темно: экран почти погас, на черном фоне появились белые буквы титров. Предположительно фильм был драматическим: Аой не заморачивался над тем, какой диск сунуть в проигрыватель, зная, что у Урухи в коллекции просто невероятное количество фильмов. Возможно, пожар в его квартире был не такой уж и большой потерей, раз у него есть такой дом, обставленный по полной программе. Аой взял из миски горсть попкорна, оперся спиной о подлокотник дивана и приготовился к просмотру. - Не так интересно, когда знаешь концовку, - через некоторое время заметил Уруха, потягивая колу. Повернув голову, Аой взглянул на него; свет от экрана бликовал в глазах гитариста. - Ну, я-то концовки не знаю, так что не вздумай проспойлерить, - предупредил Аой. - Я и не собирался, просто уточнил, что я уже знаю, что произойдет. - Самый особенный, да? – подколол его Аой, заслужив пинок от Урухи… ну, насколько получилось: Уруха удобно пристроил свои ноги поверх его, а в таком положении пинаться было затруднительно. - Я действительно особенный, за это ты меня и любишь, - самодовольно заявил Уруха. Аой закатил глаза. - Шоколадку? Уруха протянул Аою конфету, но тот покачал головой, отказываясь. Вся эта нездоровая пища уже начинала надоедать ему до тошноты. - У меня такое ощущение, что ты хочешь откормить меня, как на убой, хотя сам же порицал за это Кая. Лицемер. - Если я и лицемер, то это, скорее всего, досталось мне от мамы - как и все остальное, что во мне есть плохого. Она всегда так делала: ругала меня за что-то, а через минуту сама делала то, за что меня отругала. Можно сказать, я учился у лучшего лицемера всех времен и народов. - По-моему, нечестно во всем обвинять свою мать, - усмехнувшись, заметил Аой. Уруха равнодушно пожал плечами. - Но это чистая правда. Я всему учился у нее, так что это ее вина. Нет ничего страшного в том, чтобы винить своих родителей, от этого ведь ничегошеньки не изменится. Сколько бы мы их ни обвиняли в своих пороках, мы все равно останемся такими, какие мы есть. Это как бы психотерапия такая. И не нужно ходить к специалисту, я просто взвалю на кого-то другого вину за свое сумасшествие – и всего делов, - объяснил Уруха, слегка улыбнувшись. - Хорошо, тогда я обвиню отца в своей маниакальной любви к чистоте и в своем трудоголизме, - решил Аой, заставив Уруху расхохотаться. - Вот видишь! Правда же, классно обвинять кого-то другого? - Возможно… хотя мне все еще кажется это нечестным. - Слушай, Аой, ты же сейчас споришь исключительно ради спора. А должен бы отдыхать, так что успокойся, - приказал Уруха, отставляя стакан и миску попкорна обратно на кофейный столик, и снова полуулегся, еще ближе придвигаясь к Аою и укладывая голову ему на плечо. – Смотри фильм и прекращай так много думать. Аой вздохнул, наслаждаясь ощущением мягких волос Урухи, щекочущих шею. Несколько минут он смотрел в телевизор, почти не следя за происходящим на экране, а потом осторожно, нерешительно скользнул рукой под спиной Урухи и приобнял его за талию. Уруха лишь прижался чуть теснее, позволяя ладони Аоя удобно лежать там. Приятно было снова быть так близко к Урухе, снова ощущать его еле уловимый личный запах. Некоторое время они, уютно прижавшись друг к другу, смотрели фильм, к которому Аой уже окончательно потерял интерес. Время от времени он бессознательно поглаживал Уруху по бедру, но тот не сопротивлялся; он лежал так тихо, что Аой решил было, что Уруха уснул, но буквально через пару минут тот приподнял голову с его плеча, хотя высвободиться из объятий по-прежнему не спешил. Аой опустил глаза, чтобы выяснить, в чем дело, и его застал врасплох странный, нечитаемый взгляд Урухи. - Может, будет удобнее, если мы… уляжемся нормально? – тихо предложил Уруха. – У меня уже шея затекла. Аою эти слова показались вполне разумными, хотя тон, которым они были сказаны, когда Уруха отодвинулся, чтобы дать ему устроиться, заставил его немного насторожиться. Так странно было, что Уруха, перевернувшись на бок и прижавшись спиной к спинке дивана, уложил голову Аою на грудь; одеяла укрывали их до талии, точно так же, как в то утро, когда Аой, проснувшись, обнаружил Уруху лежащим на себе. Аой в какой-то мере ждал, что Уруха отпустит какую-нибудь шуточку или сморозит очередную глупость о том, что боится, как бы Аой не попытался снова посягнуть на его невинность. В принципе, он был даже уверен, что Уруха скажет нечто в этом духе, потому что тот бы никогда не упустил такой возможности, таким уж он был; но Уруха молчал, только обвил рукой талию Аоя, как ни в чем не бывало глядя на экран. - Так удобнее? – тихо спросил Аой. Уруха в ответ только кивнул – и ничего больше. Аой повернул голову, решив попытаться снова сосредоточиться на фильме и отвлечься от лежащего рядом мужчины, потому что ни к чему хорошему это точно привести не могло, и вздрогнул, когда прохладная рука Урухи скользнула под край футболки и легла ему на живот. Аой мысленно перебрал все проклятия на всех языках мира, потому что это был такой откровенный жест - ладонь на обнаженной коже… Это было просто обалденно, но Аой боялся все испортить, сделав какую-нибудь глупость – все-таки он еще не до конца понимал Уруху. Он лежал неподвижно, пытаясь сделать вид, что ощущать чужую мужскую руку где-то в районе пупка - для него обычное дело. Но буквально спустя секунду ладонь Урухи переместилась чуть выше, затем двинулась назад, лаская его, а потом сдвинула край футболки еще выше. На этот раз Аою пришлось подать голос, потому что его тело отреагировало совершенно определенным образом, что было как бы… не к месту: - Т-ты что делаешь, Уруха? – запнувшись, спросил он. Уруха приподнял голову, встречаясь с ним взглядом и ни на мгновение не прекращая своей ленивой ласки. - Всего лишь возвращаю должок… хочешь, чтобы я остановился? – задал встречный вопрос Уруха. В полумраке его лицо сделалось неожиданно серьезным, насмешка вдруг исчезла, сменяясь чем-то другим. Убрав руку со спинки дивана, Аой положил ее между лопаток Урухи, а тот привстал на одном локте, кончиками пальцев легонько проводя по подрагивающему животу, лаская, словно медленно танцуя ими на плоской поверхности. - Ты помнишь, что я присоединился к клубу извращенцев? – прошептал Уруха, лукаво улыбнувшись, описал пальцем круг вокруг пупка, не собираясь, видимо, опускаться ни на сантиметр ниже. Аой не знал, что и сказать. У него как-то даже слов не находилось, слишком все смешалось в его голове, так что он просто схватил Уруху за руку, переплел с ним пальцы и оттолкнул от себя, словно наказывая за такую невозможную жестокость. Уруха сперва позволил ему этот жест, но затем придвинулся ближе и наклонил голову прямо к шее Аоя, не касаясь: лишь дыхание невесомо скользило по коже, заставив Аоя поежиться. Оно поднялось немного выше, оставив за собой легкое покалывание, дошло до уха, еле ощутимо обласкав его, и от одной лишь мысли о том, что губы Урухи находятся так близко, почти целуют его, Аой сильнее сжал чужую руку. В каком-то смысле он даже ожидал, что Уруха окажется таким любителем подразнить, учитывая его характер… хотя нельзя сказать, что Аой много об этом размышлял. Аой тихо выдохнул, когда зубы слегка задели мочку его уха, прежде чем ее обхватили губы, чуть пососав, – и выпустили, чтобы перейти к кое-чему гораздо более интересному. Уруха наклонился над Аоем - волна светлых волос щекотнула лицо, - скользнул взглядом ниже и коротко поцеловал его в уголок рта, заставив разочарованно вздохнуть. Аой почувствовал, как губы Урухи изогнулись в улыбке, когда он передвинулся так, чтобы оказаться полностью лежащим на мужчине. Рука Аоя, все еще находившаяся между лопаток Урухи, медленно сползла вниз, на одно из самых своих любимых местечек – поясницу, и тогда Уруха чуть сильнее прижался к его бедрам. Он, казалось, не собирался давать Аою никакой пощады – расцеловал его лицо от и до, за исключением того места, где Аою сильнее всего хотелось ощутить его губы. Двигался он мучительно медленно: вот коснулся поцелуем щеки, вот неторопливо перешел чуть ниже, – и Аой чуть не застонал от нетерпения. - Поцелуй меня, - наконец прошептал Аой, ощутив, как щекотно скользнули волосы Урухи по его щеке, когда тот поднял голову, перестав терзать лаской его шею. Карие глаза затуманились, когда Уруха неторопливо подтянулся выше – так, чтобы его губы оказались всего в волоске от губ Аоя, а потом свел на нет и эту дистанцию, медленно прижавшись к ним. Аой тихо вздохнул, потому что губы Урухи были такими же мягкими и сладкими, как и в первый раз. И, как и тогда, они оба, казалось, старались как можно дольше продлить это мгновение, сделать его как можно более чувственным – впрочем, возможно, во всем был виноват Уруха, движения губ которого были такими медленными. Дрожь возбуждения прошлась по телу Аоя, когда он подумал, насколько влажными стали их губы. Его руки бессознательно поглаживали Уруху по худой спине, скользили то вверх, то вниз по ткани его футболки. Вдруг Уруха немного повернул голову, углубляя поцелуй; именно этого Аой и ждал так долго. Он приоткрыл рот, и язык Урухи в первый раз осторожно коснулся его языка – и боже, как долго он ждал этого глубокого прикосновения… Не в силах удержаться, Аой убрал одну руку со спины Урухи и положил ему на затылок, притягивая его еще ближе, скользя своим языком по языку Урухи, который уступил такому напору и полностью отдал ему контроль над поцелуем. Он хотел заставить Уруху стонать, поэтому ускорил движения, почувствовав, как страстно сплелись их языки, потом отодвинулся, позволив их губам разомкнуться, и снова поцеловал мужчину, которого держал в объятиях. Уруха заерзал, его дыхание участилось, когда Аой снова припал к его уже припухшим губам, сминая их поцелуем и оглаживая его шею. Он слишком увлекся моментом, наплевав на то, что наверняка нарушил в этот миг множество негласных правил, наплевав на то, что усложняет ситуацию, – и слишком поздно осознал, что его ладонь проскользила по спине Урухи и нырнула под пояс его штанов сзади. Застонав ему в рот, Уруха с резким вздохом оторвался от его губ и сел. Аой быстро убрал руку, смущенный своим порывом, но когда всмотрелся в Уруху, то увидел, насколько тот запыхался… насколько раскраснелся… Аой в молчаливом извинении притянул Уруху обратно к своей груди. - По-моему, я нашел способ заставить тебя покраснеть, - полупьяно пробормотал он, легкая улыбка появилась на его губах, когда Уруха, вздохнув, опустил голову ему на грудь, позволяя чуть отойти от произошедшего. Аой успокаивающе погладил его по спине, надеясь, что Уруха не заметит, насколько он возбудился от их поцелуев. - Слишком быстро? – прошептал Аой, на что Уруха, к его удивлению, покачал головой, заставив его нахмуриться. Почему же тогда Уруха его остановил, стоило к нему прикоснуться? - Ты не понимаешь, что делаешь, Аой, - пробормотал в ответ Уруха. Однако при этом он так и остался лежать на груди Аоя. - Ты прав. Я не понимаю. Я не имею ни малейшего представления о том, что я делаю, но я бы не возражал, если бы ты мне хоть немного помог с этим, - Аой попробовал осторожно намекнуть, надеясь, что Уруха хоть как-то поможет ему прояснить ситуацию. - Ты другой, - тихо сказал Уруха, снова садясь и отодвигаясь. - Другой по сравнению с кем? – спросил Аой, также садясь. Охвативший его жар медленно уходил, уступая место знакомому раздражению. Он не знал, сможет ли продолжать так и дальше, продолжать прикасаться к Урухе, целовать его и вот так вот останавливаться. Было видно, что Урухе нравились его поцелуи и прикосновения. На этот раз именно он все и начал, вот только почему-то вдруг решил все же оставить между ними некую дистанцию. Аой еще и сам не понимал, что чувствует по поводу таких моментов между ними. У него еще никогда не было отношений с парнем, он никогда не ловил себя на том, что может смотреть на мужчин иначе, чем на друзей… до недавнего времени, до Урухи. И ведь Аоя к нему тянуло не только потому, что тот был вопиюще красив, – это была еще и его ослепительная харизма; а еще то, как Уруха мог заставить его улыбнуться какому-нибудь своему нелепому замечанию; и то, как Уруха оборачивался, чтобы улыбнуться, невольно заражая и Аоя своей улыбкой; и даже то, как Уруха смотрел на окружающее, его особенное мировоззрение – в общем, все, абсолютно все, и Аой не мог вспомнить, чтобы так собственнически относился к кому-либо другому. Вот почему ему было больно видеть, как Уруха вспоминает что-то явно неприятное, вот почему ему хотелось, чтобы Уруха смог открыться и поговорить – ведь тогда его можно будет утешить, сказать ему то, что он хочет… Тогда и сам Аой сможет решить, чего же он хочет… - Эй, - осторожно окликнул он Уруху. – Посмотри на меня, пожалуйста. Уруха как-то неловко дернулся, но все же поднял взгляд, и Аой увидел в карих глазах глубоко запрятанную боль. - Это как наркотик. Я не знаю, почему продолжаю делать это и почему ты позволяешь этому… - Уруха, поморщившись, оборвал себя, но секунду спустя вновь улыбнулся. – Сейчас ты для меня самый близкий человек, Аой. - Уруха, если ты беспокоишься о нашей друж… - Мы уже напортачили с ней, Аой. Друзья не засовывают языки друг другу в рот, - Уруха печально усмехнулся, заставив Аоя покраснеть. – Но ты не волнуйся, не в этом дело. Боже, я должен помогать тебе расслабиться, а что я делаю вместо этого! Покачав головой, Уруха посмотрел на настенные часы. Уже перевалило за полночь, и Аой заметил очередную слабую улыбку на губах Урухи. - Может, после этого вопроса я покажусь тебе идиотом, но - ты устал? – и снова внезапная смена настроения, практически биполярная, к которой Аой не знал, как относиться – то ли сердиться, то ли смеяться. Потому что хоть иногда Уруха и нарочно менял тему разговора, временами он настолько быстро переходил из одного состояния в другое, что это никак нельзя было назвать умышленным. - Ты не кажешься мне идиотом, Уру-кун, и я не очень устал. А почему ты спрашиваешь? – Аой с подозрением посмотрел на Уруху, не будучи уверен, что ему понравится причина выражения, появившегося на его лице. - Тогда одевайся, мне надо сбросить лишнюю энергию. Аой прекрасно понял, о какой «лишней энергии» шла речь, но вот как они будут ее сбрасывать?