Мой сложный дом. Летние каникулы

      Шесть порций компонента «1» отмерить чайной ложкой, лучше деревянной, и, не утрамбовывая, засыпать дно формы. Три порции компонента «2» добавить к веществу «1». Дальше необходимо добавить три капли ароматизатора, а лучше косметического масла. — Это идёт против всех моих убеждений… — шорох пакетиков едва позволял дрогнувшему голосу уловить нотку слышимости, — но отчаянные времена требуют таких вот дичайших мер…       Лиза перевернула все туалетные столики сестёр, перетрясла мамину косметичку, забытую в ванной, но масла не нашлось. Было сливочное, было подсолнечное, нашлось даже оливковое, но не косметическое. Пришлось чуть трясущимися руками открыть бутылёк, где получилось очень неаккуратно отрезать пипетку и налить случайно четыре вместо трёх капель. — Хьюстон, у нас проблемы.       Девочка нахмурилась, надеясь, что ничего страшного из-за неловкости не произошло. Очень она не любила оплошности, особенно в чётко данной рецептуре.       Этапы два и три приходилось делать быстро и аккуратно: три капли красителя уже впитывались в белоснежный порошок, а допустить разрыхления не окрашенного вещества никак было нельзя. — До чего же сие шипящее безобразие походит на NaHCO3, — пробурчала Лиза и, становясь на пару минут не преемником лаборанта, а настоящей ведьмой, начала вымешивать состав до полного его окрашивания в красный. — О, получается! Хьюстон, у тебя нет проблем, ты накручиваешь.       Лиза схватила дрожащими ручками полученную цветную смесь и аккуратно заложила её в формочку с рыбкой. У Дарси, её подруги по школе, скоро будут именины, и девочка безумно любила плавать в бассейне, море, а ещё больше — в собственной ванной с пеной или с солью. Лиза понимала, что Дарси не оценит её собрание энциклопедий в подарок, не станет читать о химии в своём нежном возрасте, а поумнеет от редкого методического пособия только в случае, если Лиза стукнет её им. Поэтому решено было купить бомбочки для ванны.       Но деньги юный учёный продолжал тратить на курсы, кипу книг или очередные батарейки, и наличности не предполагалось получить ещё дней пять. Будет уже поздно, и теперь решено — Лиза сама вылепит эти шарики, так нравящиеся её подруге, и преподнесёт, рассказывая о химических реакциях, и постарается втянуть Дарси в любимое дело, примером послужит интересная лабораторная работа, над которой сейчас и корпит «нищая» бедняга.       На первый взгляд, нет ничего необычного в личности Лизки. Заучка всезнающая одна штука. Слишком высокий академический интеллект среди окружающих её особей человеческой породы, однако минус предполагает низкий социальный навык. Ну не сходится она с людьми, трудности общения ещё нигде не прописали с мельчайшими подробностями и объяснениями, сколько бы Лиза не шерстила книг по социологии и риторики.       Когда пришлось столкнуться с личностями себе подобными, тогда-то и стало трудно.       На самом деле, все мы делимся не на белых и чёрных, мужчин и женщин или евреев и антисемитов. Мы делимся на отличников и двоечников. И между нами веками длится классовая борьба. Лиза была отличницей, той отличницей, которая никогда не станет счастливой в своей жизни.       Она послушно шла в класс, где умные и дисциплинированные ровесники работают в системах; им это важно. При этом им важно, чтобы в этой самой системе, где они работают, их ценили, иначе придётся искать новую, без попытки получить одобрение своего окружения в дальнейшем. Самое страшное наказание — провалиться в глазах системы. Это как запрограммировать робота и перекрыть ему питание при малейшей неудаче.       Даже в лагере их отделили от остальных. Лиза не видела ничего плохого в том, что встают ребята раньше на целый час, причём далеко не всегда потому, что они жаворонки. Сама девочка была совой, наперекор собственным убеждениям и стараниям нормировать рабочий график десятилетки. Она встаёт рано потому, что ей надо, ей указали. «А правильно ли переступать через собственное мнение и идти по циклу системы?»       Отличникам вообще свойственно задавать самим себе и окружающим риторические вопросы. Они не понимают, как можно не понимать. И безумно завидуют глубоко внутри не шарящим вообще двоечникам.       Основная причина всех действий — убеждённость, что так надо. Надо хорошо учиться, надо получать хорошие оценки за экзамены, надо найти хорошую работу, а на этой хорошей работе надо сделать карьеру, потому что карьеру делать надо. Лиза давно приняла этот крест и несла его перед родителями, сёстрами с братом и собой. Она вычищала кружку, из которой попила воды только потому, что так надо. Линкольн мыл посуду, когда заканчивалась чистая. Она старательно переодевалась в домашнюю одежду после занятий, обедала, а потом садилась за уроки. Линкольн гонял лысого до полуночи, потом наскоро точил оставшийся (и такое бывало) картонный кусок вчерашней пиццы и списывал, если возникало желание, уроки «на коленке» непосредственно перед сдачей тетрадки. А возникало оно редко.       Её подруга Дарси приняла девочку такой, какая она есть: с насыщенной йодом морской капустой в рюкзаке и полную небывалых идей и замыслов вломиться в мир, натворить в нём великих дел и потом смотреть снисходительно через толстые стёкла круглых очков. Лиза также сошлась с её радужными уверованиями в единорогов, бога и фей, лишь только изредка ухмылялась эмоциональной реакции на что-то абсолютно элементарное.       Психология называла это «парой». И не обязательно любовной. Лиза на своём опыте понимала, что сошедшиеся вместе отличники могут достичь невиданных высот как карьерных, так и мировых, а раздолбаи-двоечники — тот же братец — способны изобрести новое средство передвижения по воздуху и свалить в закат. Однако первым будет скучно в правильности, а вторые подохнут от постоянных перекладываний друг на друга дел. Преувеличено, зато точно. Примитивно до отвращения, но это помогало лично Лизе сосуществовать в окружении странного класса. — Сейчас я всё это как замесю, — высунув от усердия язык, Лиза попыталась сформировать в руках цветной комочек. Вышло не особо, пришлось переделывать. — Надеюсь, Дарси, я удовлетворю твои эмоциональные запросы… — Привет, Лиз.       Линкольн подкрался неслышно и приобнял её сзади в знак приветствия. Этим утром ребята решили собраться перед обедом на площади, где проходил вечерний костёр, чтобы всласть набегаться и наораться перед долгими часами сидения в комнатах: небо затянулось сизыми тучами, которые предательски медленно ползли на слепящий солнечный диск.       Брат уселся рядом со столиком, который она организовала себе из перевёрнутой пробковой доски, и не смутился выступившей смоле на боковушках лавки. — Неужели тебе не пришла в голову идея, что следует проверить, может ли учёный сейчас вести диалог с тобой? Не отвлечёшь ли ты его? — она спрятала рассыпающийся шарик в целлофан и покрепче его замотала. — А знаешь ли ты, сколько патогенных микроорганизмов за долгие годы в поверхности дерева могли произрасти на том самом месте, куда ты сел? — Лиз, ну не нуди, а? — отмахнулся он от неё. — Я, между прочим, по делу. — По делу…       Линкольн только загадочно улыбнулся и покачал головой. Такие разные девчонки, он даже не предполагал, что такое будет в его окружении. Медлительная Лиза ужасалась от одной только мысли об образе жизни, например, Линн. Она обожала точные науки и всяческие бесчисленные лабораторные работы; если на это уже не хватало сил, Лиза валялась на диване с книжкой или перед телевизором. Лишь одно на свете любое дело объединяло обеих — еда. Линкольн сорвал травинку и начал её перетирать в руках, смотря куда-то в даль. — Сидишь тут, учишься опять, пошла бы поиграла с ребятами. — Что я, маленькая? — Ну почему, — парень пожал плечами. — Лиз, ну людям не нравится, когда их игнорируют. Надо же искать компанию, пытаться влиться. — Люди, которым я не нравлюсь, должны принять только одну вещь: цианид калия, — парировала Лиза.       Линкольн застонал и стиснул виски под злобный хохоток слева. Вообще, сказать честно, он её видел. Не хотел обращать внимания, да и шёл не с целью привлечь заигравшуюся девчонку: он правда желал только пообщаться с Лизкой. Люси он заметил, подойдя ближе, лежащую в клумбе под тенью деревьев. Её смольные волосы были обсыпаны пыльцой высоких цветов, а на голой коленке сидел жук. — Что ты там делаешь, маленький монстр? — Притворяюсь мёртвой.       Ожидаемо. — Я же не медведь, чтобы поверить в это. — Ты не медведь, — согласилась Люси и расправила в стороны руки, сминая красивые растения. — Ты кобель.       Вроде успокоилась. Да и сам как-то проще остыл. — Братец? — привлекла его внимание Лиза. — О чём ты хотел поговорить? Повествуй и убирайся восвояси, мне нужен покой. — Там у Ланы и Лолы снова гражданская война назревает, — будничным тоном начал он, — что мне делать с ними? Я не вывожу Лолу из-за её манеры подчинять, а так же не могу быть за Лану — не приветствую её методы.       Лиза закатила слегка слезящиеся глаза и нахмурилась. На фоне физической зависимости развивался абстинентного синдрома (в народе — ломка) из-за резкого прекращении употребления стимулятора. Руки слегка подрагивали, когда девочка пыталась завязать узелок, и на них очень внимательно зыркнул брат. — Ты себя плохо чувствуешь? — Ответ отрицательный, — важно сказала Лиза, стирая пот с верхней губы, — так… близнецы… Сейчас, дай минуту, я подумаю о мере пресечения их вражды…       Упругий комок нервов внутри радостно трепещет, как ребёнок, которому вручили желаемую игрушку. Он колотился с особой силой, рывки адреналина отдавались далёким эхом в мозгу, когда перед глазами слегка поплыло, а мысли перескакивали с Дарси на сестёр. Сразу открылась страница электронной книги, где, будто бы по велению курсора мышки, вышла поисковая строка с запросом «Близнецы». Что вообще значит близнец?       Как отмечают психологи, а им Лизка доверяла с пятидесяти процентной вероятностью, взаимоотношения близнецов отличаются от взаимоотношений других братьев и сестёр сильным взаимным соперничеством — это во-первых, а во-вторых, чрезвычайной взаимной зависимостью. Их спаренность в определённом смысле сродни брачной, они ощущают себя частью друг друга не в зависимости от желания этого. — Родители никогда не желали разделять их при появлении первых различий и в способностях характера, — Лиза поправила очки и отложила от себя «столик». — Однако они сами это сделали прекрасно за недолгий промежуток становления личностями, и одна из девочек, неизбежно, оказалась предпочтительнее для родителей, чем другая.       Лола. Общая мысль посетила три головы. Элементарное папино: «моя принцесса». — Ага, — согласился Линкольн. — Вот тогда-то и возникло между близнецами соперничество — но зато с каким трудом и с каким комплексом вины, — продолжала девочка. — Каждая из твинс знает, что мы ждем от неё: она должна жить в согласии с другим, несмотря на их разные деления в собственных шкурах. Это знаете, как…       Отличники и двоечники. Осознание прошило Лизу насквозь. Несмотря на то, что у неё никогда не было близнеца, её уже поделили природные силы и гены, ещё при рождении, не спрашивая саму Лизу об этом. Классная каста заставляла и её страдать именно из-за скрытой враждебности, какую испытывали друг к другу с младенчества Лола и Лана. Взаимоотношения эти к тому же нередко неверно оценивались в семье, которая видела в них признак верности друг к другу, тогда как на самом деле каждая из одинаковых Лаудов просто чувствовала себя в отсутствии другой половинкой личности, не целой. — … хотя это обстоятельство и учит их жить в согласии и не расставаться, на самом деле они не могут порадоваться независимости чисто физически.       Линкольн щурился. Он ничего не понимал из пламенной тирады, тем более, что мелкая заикалась, шепелявила, плевалась на каждой шипящей букве, но затирала усердно. Ради приличия он смотрел ей в переносицу и выражал явный интерес. — Близнецы могут оказаться между собой в столь жестко конкурентных отношениях, что становятся опасны друг для друга. Как наши. Они воспринимают себя двойниками, а двойник — это, в сущности, враг, это тот, кто посягает на самое сокровенное в нас. — Лиза сглотнула подступивший ком тошноты и закатала рукава неизменного свитера. Душно и дурно, ещё запах глицерина никак не выветривался. — Особенно они угрожающе для каждой — извини за повторы, — тем, что у одной личности, целой, не «близнячей», не особо приятный характер. Берём вообще любую из них. Они не выносимы поодиночке, а когда их две, и между ними соперничество… — Очевидно, — поднял палец вверх парень. — Что тебе очевидно? — обалдела Лиза. — Всё очевидно.       Со стороны гикнула Люси и зловредно хихикнула. — Иными словами, там, где отсутствует различие — зарождается рознь, и близнецы являются эмблемой этого общего правила. — Девочка победоносно задрала нос. — Это общие сведения для особо бестолковых. — Я это всё понимал на подсознательном уровне, — Линкольн замахал руками, боясь нового потока. — А чё делать-то? — Не «чё», а «что». Найти «точку соприкосновения». Помирить их общим делом, как ты обычно любишь говорить. Найти их общий интерес, хотя бы ополчиться разом против тебя. — Очень мерси, — фыркнул Линк и потрепал волосы на затылке. Он встал с земли и решил прогуляться после ненужной лекции. — Ладно, подумаю. — Было бы чем, — гаденько раздалось со стороны.       Люси распрямилась и, пошатываясь, побрела в свой корпус. Наверное, чтобы завалиться на кровать лицом вниз и прокрастинировать до нового сбора орды вожатой.       Лиза так же внимательно, как и слегка косящие голубые глаза, проследила за неровной спинкой, за покачивающимися на тёплом ветру сухими волосами, и выдала: — М-да. — Что с ней? — в который раз за день вырвалось уже не в мыслях, а вслух. — Она была подвержена длительному голоданию. А учитывая её нынешнее положение в обществе, её авитаминоз, её постоянно агрессивное состояние вкупе с депрессией — уже как хроническим заболеванием — её опухшие глаза, её отвратительно исхудавшее тело и огромное количество повреждений, нанесённых, я полагаю, самой себе, это самое голодание — тому следствие. — Чему следствие? — О, боги, я в вас не верю, но согласна на всё, лишь бы вы даровали этому страдальцу хоть капельку мозгов! — заныла Лиза и вскинула ручонки в небо. — Твоя сестра заболела такой мерзкой болезнью под названием нервная анорексия. И дело здесь не в худобе, а в психике, дорогой мой человек — хы, я это как никто другой знаю… — девочка представила стоимость каждого органа брата и, втянув голову в плечи, показывая этим второй подбородок, отвратительно улыбнулась. — Боже… Лиз, правда, с ней не случилось ничего страшного. Ничего опасного. Так какого хрена она доводит себя. Внимание привлекает? — Я думаю нет. Скорее всего, людям с её типом характера и строя вполне ожидаемы подобные самоуничтожения для дальнейшей жизни. Ирония. Но её надо поддержать, чего я не приветствую, как психолог, который против любого нытья, однако, будучи любящим старшим братиком — это твоё кредо. — Вот это класс. Супер.       Линкольн, ругаясь, побрёл восвояси. Лиза пожала плечами и не стала кричать о стоимости сеанса, так как братец всё равно бы не услышал. Она не хотела перевешивать на него проблемы стороннего человека, но сама была не заинтересована помогать сестре. Своих проблем до кучи. И присущий Лизке эгоизм спокойно давал возложить на возмужавшего брата заботу, так как с её стороны это было весьма ожидаемо. — Итак, осталось найти воск, чтобы залить свечку, и достать новый пузырёк глицерина, чтобы загустить мыло. И дурацко-ванный набор для Дарси готов.       Она тихо, чтобы никто не увидел, достала упаковку с леденцами от кашля. Если кто-то незнающий попросил бы конфетку с эвкалиптом, Лизка без «п» протянула бы замусоленную бумажечку, приоткрывающую зелёный освежающий бочок. А сама достала ещё парочку, за которыми пряталась в такой же конвертик из кальки, только с порошкообразной крошкой в нём, будто бы от разбитого леденца.       Девочка в очередной раз попыталась успокоить дрожащие руки, попыталась убедить себя в том, что её мозг способен предотвратить любую зависимость.       Но гениям, особенно такому меньшинству, как Лиза, психоактивные вещества помогали влиять на работу мозга. Она это резко осуждала, между тем, и оправдывала нужду сменить обстановку, но не шла погулять или встряхнуть себя новыми ощущениями, а раз за разом вытаскивала, гордясь конспирацией, химическую дрянь. Разумеется, с чётким осознанием, какие негативные последствия оказываются на мозг, сердце, печень и другие органы человеческого тела. Приёмы были редкими и контролируемыми, благодаря чему она не стала зависимой, но безумно желала опустить поводья и влиться в свой мир нейробиологии с чистым восприятием.       Ещё немного помявшись, сунула бумажонку обратно и распаковала леденец, пытаясь эффектом плацебо воспитать в себе негатив к стимуляторам и двоечникам, чтобы вновь возвыситься в мире уравнений и формул. Кровь будоражило от адреналина, который торжествовал с победой над собственной слабостью, и заставляло сердце биться так учащённо, словно она победила олимпиаду по бегу.       Она совершила эту ошибку однажды. И теперь боялась поплатиться за неё.