Мой сложный дом. Летние каникулы

— И снова с вами Тим Ричардсон, вы слушаете дневные новости!.. — громко раздалось из чьего-то открытого окна. — Ого, а откуда он знает? — захлопала глазами Лени и обратилась к незнакомому ей парню.       Голубой и розовый стразики в ушах, странно подобранные колечки на длинных пальцах и подписанный ярлычок с именем на изнанке цветного платья — информация на случай, если она опять потеряется, и вы будете метаться между множеством блондинок с бестолковым, но жизнерадостным выражением лица. В громадных розовых очках и с голографическим рюкзаком в руках она была похожа на стрекозу или на предводительницу гламурного племени. Она странно морщится и поджимает накрашенные пастельно-розовым цветом губы, когда незнакомая шатенка толкает её плечиком, от чего кажется, что ключицу выбило, и виснет на руке красивого парня со сломанным носом и в жутко рваных джинсах, а потом оборачивается с кислой ухмылкой. Немного пугливый и обиженный взгляд шатенка уже не видит, но чувствует татуированной спиной. Белокурая прядь отбросилась тонкой ручкой за саднящее плечо, а в наивном мозгу забилась жилкой мысль о несправедливости этого мира.       Отчасти Лени повезло больше остальных сестёр. Родители были не очень богаты и не пытались слепить из неё то, чем она не была в пройденном подростковом периоде. И уж точно не отправили бы её осваивать азы бизнеса, как пытались сделать с двумя другими «главными» сёстрами — Лори и Луной. Если у Лори был характер и она им пользовалась как надо, Луну часто шантажировали родители её же мечтами. С Лени всё проще — уговаривать такую на раз-два выйдет даже у Лили.       Она так и пошла бы в обычный колледж, однако, случайно наткнулась на афишку, где городской колледж искусств проводил набор на новый учебный год, и амбициозная Лени не могла пройти мимо. Однако, сейчас очередь на подачу документов совсем замерла. Члены, в прямом смысле слова, комиссии отправились отобедать, оставляя абитуриентов, не нашедших места в приёмной, коридоре и под козырьком крыльца, жариться на солнцепёке. Очередная чужая затяжка, которая стала уже не противной, а приятной и щекочущей, смешивалась с воздухом и втягивалась через рот; этот воздух на самом деле прогнил изнутри, и затем дым быстро испаряется, а Лени блаженно прикрывает глаза, пытаясь не спугнуть момент и пялилась в открытое окно соседнего домика, где продолжал бурчать телевизор.       Пропахшая сигаретами, томно вздыхая, блондинка сжала большие пальцы ног, осознавая всё неудобство высокой танкетки. Мозоль, натёртая на мизинце, хоть как-то отвлекает от неуверенности и неуютности среди толпы молодых людей, которые лишь лениво перебрасывались фразами, не знакомились, не обменивались впечатлениями от просмотра вчерашней мелодрамы, не одалживали друг другу и ей, Лени, новенький журнал, который в этом месяце было не суждено купить из-за нехватки карманных денег. Родительские скромные зарплаты ушли на отправку младших сестёр и брата в лагерь, а оставшимся детям на расходы не выделилось ни цента.       Так странно, что привычные вещи, на которые Лени смотрела через розовые очки, только сейчас заставили обидно выпятить нижнюю губу и чуть не разреветься от неправильности.       Снова завибрировал телефон. Это лайкнул подписчик выложенное с утра селфи, когда ещё дома, хлопая наращенными ресницами, Лени мечтала о новых друзьях и обстановке.       Первую отметку «нравится» она получила почти сразу — сработало оповещение у Лори. При пробуждении было очень грустно смотреть на застеленную обычным покрывалом голую кровать, не слышать бурчания и ворчания о «буквальных» вещах; забылось даже сегодняшнее важное мероприятие — пойти одной подавать документы. Прождав минут десять в надежде, Лени всё-таки сообразила, что из ванной больше никто не выйдет, промакивая золотистые пряди полотенцем и не начнёт ворчать из-за открытого окна, и пошаркала туда в гордом молчаливом одиночестве, глядя во фронтальную камеру и высунула язык себе же; нахмуренные брови ей не понравились — как-то они блекло выцвели. — Ой, я же не накрасила их, ну ой…       Вначале было непонятно смотреть на табор бутыльков, скляночек и косметики. А где зеркало? Шкафчик над раковиной сломался? Лени в панике позвала мимокрокодильную Луан, которая с недовольной миной хлопнула дверцей, где задребезжало зеркало. На лбу нарывался крохотный прыщик, что невероятно расстроило Лени. Она аккуратно наложила корректор и с тяжким вздохом достала флакон с тональным кремом. — Как не хочется этого делать… — она нанесла на кожу тонкий слой и тщательно растушевала на шее. — Мне бы твои заботы, — вдруг проворчала заспанная Луна, втёкшая в ванную, и сняла ободранную майку со страшным черепастым уродом, одновременно пытаясь настроить температуру воды. — Ленчес, ты и без всей шняги этой прекрасна, зачем малюешься?       Не дождавшись ответа, Луна нырнула за шторку и смачно зевнула. — Какие планы на день? — снова раздался голос сестры. Лени не понимала, а к кому, собственно, обращается голос Луны и где она сама. Луна, не дождавшись ответа, отодвинула завесу и приподняла правую бровь обрадованному несмышлёнышу. — Лени?! — Ой, ну ты так спросила — я растерялась… — М-да, тяжёлый случай, — проворчала Луна и завыла фальцетом Уитни Хьюстон: — Йе-е-еэ-эсли бы йа-а-а оста-а-ала-а-ась…       О нет. О нет, о нет, о нет! Ужасная песня, ужасный голос, ужасно просто!       Лени ошарашенно докрасила нижние реснички и пулей поспешила промокнуть ватную палочку в молочке для снятия макияжа — смыть налипшую к векам тушь. Быть может, на этот раз пронесёт? — На ка-а-аждом ша-а-агу…       О нет, не пронесёт.       Луна замолчала. Был слышен только шум текущей воды из душа. Луна всё ещё молчала. Выжидала время паузы в головном плеере. Лени пулей вылетела из ванной, когда Луна, уже прокуренным басом, а не фальцетом, начала орать припев.       Лени захныкала от несправедливости уже с утра, захлопнула дверь ванной и выключила свет. Но младшая певичка только громче завопила ненавистные строки. Мама, ищущая второго по старшинству ребёнка, закатила глаза и тоже хныкнула. — Пристрелите уже кто-нибудь бедное животное, чтобы оно не мучалось, — в мольбе с усмешкой кивнула она смеющимся дочерям в сторону ванной и, закрыв уши, спустилась к кашляющему мужу на кухню.       Луан сунулась в свою комнату. От греха, стало быть, подальше. Грех продолжал завывать, от чего зашлась в восторге одна только Лили. Ну, она радовалась вообще любой мелочи, идентично Лени, только восприятие мира у второй и остановилось где-то в пределах шести лет.       Уже через пару минут взрослые остатки семьи, отделённые от детства и беспечной жизни супружеством, работой или обязательствами, и совсем мелкая Лили сидели на кухне. Мама стояла у плиты с туркой в руках и посмотрела на Лени одним из таких взглядом, которые заставляли себя чувствовать униженной от того, насколько она никчёмная и неблагодарная. — У тебя всё получится, дорогая, ты должна сдать.       Мама была так добра, а девушка на это не могла оправдать её надежд… Так грустно всегда становилось, когда мама разочарованно смотрела на очередные «неуды» или отказы от шефства у дочери. Лени постоянно терзала себя мыслями, злилась и плакала: мама делает всё для неё, а она — ничтожество. Даже поступить не получается никуда, сидит на шее и всё, никакого смысла не приносит. Постоянные «должна!» били по неокрепшему и совсем детскому пониманию, потом оборачиваясь жестким разочарованием в себе. — А если у меня не получится? — Никаких «если»! Ты старайся и всё, — Рита плюхнула перед носом в миску ещё порцию панкейков и поджала губы. — Выйди из зоны комфорта хоть раз для себя же, сколько можно бояться? — Не спи — замёрзнешь, блонди, — пощёлкала перед носом пальцами довольная Луна. — Вот именно, Лени — опоздаешь ведь. Давай, не забудь сосредоточиться и всё сделать как мы репетировали. Мы все надеемся на тебя и ты не должна нас разочаровать.       Лени послушно кивнула и опустила голову. Такое давление было не впервой для неё, но девушка понимала, что ничего не может с этим поделать — она зависима от родителей и нужно им чем-то за терпение платить. Она не приносит в дом деньги, она только их тратит. — Удачного дня, дорогая, — ввернул своё слово отец. — У моего товарища по работе дочь на втором курсе, а уже работает, взяла в кредит машину, да и парня нашла… — Линн, не лезь, я сама знаю, что мне делать с моей дочерью, — холодно отрезала Рита.       Лени видела, что отец становится лишним в семье. И он вроде бы тянулся к девочкам, пытаясь бороться с ними за утерянное влияние — неспроста он начинал цапаться с сыном из-за любого косяка, или уходил из семьи к лучшему другу, где потягивал бутылку за бутылкой и распалялся о семейных проблемах, не решая их. Психологически всё же подготовлено было самой матерью, которая отстраняла мужчину в сторону, цепляясь за дочь всё сильнее и объединяясь с ней против отца. Ему всё труднее было обеспечивать семью, а Рита, имеющая закалённый медицинский характер, зато легко взяла на себя роль ведущей и оставалась на дополнительные часы в клинике, вытесняя мужа из пространства семьи. Обычно поддерживая их папочку в любой придуманной херомути и полюбив его таким, какой он есть, теперь Рита взяла вожжи в свои руки, спихнув мужа в сторону.       В сидящей напротив сестрёнке Линн и уехавшем сыне мужские энергии и сильные стороны постепенно становились униженными. Около Лори уже появился мужчина, который постепенно тоже снимал с любимой значок «Главная в паре», а Линкольна поставила «под каблук» его Рональда. Но родители не желали помогать взрослым детям, залатав свои отношения, они только разбились на два лагеря и теперь сожительствовали.       Мама следила за ней в окно. Лени уже стучала каблучками по проспекту и улыбалась. Она всегда верила, что взгляд на жизнь через розовые очки — не плохо, и покупала их каждый месяц. Разумеется, до понимания фразы ей ещё расти и расти, а пока она щурилась и прижимала к груди папку с документами. Что такое судьба блондинка не знала. Но её обаянию и харизме всегда завидовала строгая Лори. Она говорила, что Лени — стандартная туповатая блондинка, которая ничего не умеет, кроме демонстрирования фигуры. Лени хихикала и забывала это через десять минут, а через час сёстры уже покупали платья или бусы. Грустно теперь без Лори, заменившей ей её собственный мозг, внутренний голос и ставшей покровительницей…       А ещё вдруг вспомнился брат. Он никогда не считал её не от мира сего и более того, он никогда не тыкал в неё пальцем и принимал любую информацию как что-то данное. И ругался с родителями перед лагерем, пока мама пыталась хотя бы через Лени воплотить свои мечты. Он ложился спать в начале дня, нещадно тупил из-за этого, но старался, нахмурившись, воспринимать сказанное родителями как-то по-новому, и это ему казалось неправильным. Поэтому часто случались стычки из-за сестёр. — Если желать детям счастья, а не высоких оценок, то вся эта нарочито заботливая чушь забудется, — как бы между прочим бросал он Лори, которой, если честно, всегда было на его мнение пофигу, но чтобы слышали и отец, и мать. — Ведь равнение на других теряет веру в себя и заставляет человека чувствовать себя обделённым, разве нет? — Ну, наверное… — приподняла бровь Лори. — Знаю, что вы очень беспокоитесь, чтобы Лени поступила и хорошо сдала экзамены. Но, пожалуйста, помните: бывает художник, которому нет нужды понимать математику. Бывает предприниматель, для которого не так важна история или английская литература. Музыкант, которому не понадобится химия. Спортсмен, для которого физкультура важнее физики. Я эти вещи ещё давно слышал, но повторю для вас — Лени, да как мы все, создана для куда более значительных вещей в жизни, чем экзамен или поступление. Вы же не будете её любить меньше от того, что она, возможно, снова не сдаст? — Не будем, — осторожно сказал Линн-старший. — Пожалуйста, скажите, что этот чёртов колледж — не самая важная для неё вещь. И просто наблюдайте, как она будет завоёвывать мир. Она не в своей тарелке в техническом или иностранном заведении. Она — художник, дизайнер. Она не архитектор или корреспондент, а модельер, который видит красивое в мелочах… — Ты долго это готовил? —  скептически спросила тогда Лори, перебив брата. — И часто ты такие речи толкаешь за завтраком? Линкольн, тут буквально не кино, это не «вошло» как цитата в сюжете. — Если это правда важно. Не давите на Лени. Она очень… своеобразный человек. Дайте ей выбор. Пожалуйста.       Лени, улыбалась ему, правда, не очень понимая сказанное, но видя в прищуренных голубых глазах что-то такое, от чего сразу взяла себя в руки. — Я рада что хоть один человек не считает меня тупой. И верит в меня. Спасибо, Ланкон. — Только я Линкольн… Да не важно…       Двухчасовое ожидание окончилось. Настала её очередь. Замечтавшаяся Лени трясущимися руками подала документы на стол и кротко улыбнулась, когда присела на стул. Мистер Фейлор, как было подписано на бейджике, покосился на неё и со скучающим видом уткнулся в бумаги. — Мисс, — позвал её один из присутствующих, — у Вас есть документ об окончании художественного заведения? — Э-э, нет.       Они одновременно цокнули и снова замолчали, пока секретарь, нагло усаженная сюда для ведения списка студентов, вбивала имя Лени. Она щурила раскосые глазки и случайными движениями пальцев давила по кнопкам крошки печенья. М-да, обстановка не особо «фешн». — И чего ты тогда пришла сюда, если у тебя нет бумажки? — раздражился Фейлор.       Лени поджала губы. — Я же не прошу кричать на меня. Я тупая, а не глухая.       Смешок секретаря тут же прервался одним лишь взглядом страшных карих глаз. Мистер Фейлор что-то шепнул другому педагогу и встал. — Кто тебе сказал, что ты тупая? — Все. — А ты чувствуешь себя таковой? — Нет. Мой брат сказал что я просто творческая личность, не понятая никем. Ну, что-то типа этого.       Несчастный фикус требовал того, чтобы его полили. Лени вообще невозмутимо приподнялась с места, взяла с подоконника леечку и под удивлённые взгляды «напоила» цветок. — А вообще, его типа надо в другой угол переставить, ему тут плохо.       Мистер Фейлор что-то снова сказал коллеге и беззлобно сощурился. — У меня есть ещё вопрос. Кем ты хочешь стать? Вряд ли актрисой или графическим дизайнером. — Хочу стать модельером, — не моргнув глазом отчиталась Лени. — Модельером… А каким? — А какие у вас есть? — торговалась девушка. — Она мне нравится, — наконец расхохотался старичок-профессор. — Ещё и условия почти ставит. — Модельер-конструктор, модельер-технолог, модельер-художник. А почему не дизайнером? — Фейлор снова насупил брови.       Он, казалось, брал девушку на слабо. Невозмутимый тон и безразличное заковыристое общение обычно выбивало из колеи. Но не Лени Лауд. — Мистер, Вы такой глупый, — покачала головой блондинка. — Ну даже ребёнок знает, что дизайнер занимается просто придумыванием новых вещей и идей… — Ты хотела сказать — «проектированием»? — Что хотела сказать, то и сказала, — обиделась Лени. — Лени Мари Лауд, значит, — подтвердил мистер Фейлор. — Почему ты выбрала именно наш колледж, Лени Мари Лауд? — Ну я в ещё десятки мест попробовала подать документы. Как и все остальные — куда возьмут, то там и хорошо. Если Вы зачислите меня, то очень повезёт вашему колледжу, — Лени обвела комнату взглядом. — Я же буду стараться.       Такой исчерпывающий и вообще не требующий силы философского ума ответ остался среди членов комиссии тишиной. Лени взяла свою папку с документами и улыбнулась, попрощавшись. Она вышла из кабинета и услышала, как мистер Фейлор сказал секретарю занести фамилию Лауд в список поступивших на специальность «швея». Самое начало начал было положено.       Лени теперь стояла и жарилась, вдыхая новый вкус чьего-то «Ротмана» с оранжевой кнопочкой и думала, что она очень везучая. И не только от того, что у неё самый лучший в мире брат. А потому что именно ей, а не строгой Лори и не другим в «Раффаэллке» часто попадались два орешка вместо одного, именно ей за постоянные выигранные конкурсы по технологии на одном из предметов поставили автомат, и именно ей доставала «клешня» в автомате пару игрушек, вместо одной. Лени лепила светящиеся звёздочки на потолок, усаживала игрушки на полку и на кровать, угощала сестрёнок и братишку конфетами, а сама мечтала никогда не взрослеть, чтобы не становиться взрослой ворчливой тётей, постоянно опаздывающей на работу.       Интересно, а о чём мечтает несчастный скурившийся парень с запавшими глазами, который уже сидел на земле, подстелив под себя документы?