Знал я, обязательно придешь ты

      Мэри умирала. Она не знала где она. Не знала, стоит или лежит. Тело ничего не чувствовало. Глаза ничего не видели. Она понимала только, что это конец. Она слышала стук собственного сердца, запустившее обратный отсчет. Ощущала, как что-то тяжелое налегло на грудь, мешая дышать.       Смерть накинула на нее свой саван мягким, теплым одеялом.       Мэри вдруг стало страшно. Она хотела закричать, подать голос. Возможно так оно и было. Она не знала.       Ее последний человеческий сон…       Внезапно она услышала их. Голоса. Приглушенные, словно их и Мэри разделяла в меру тонкая стена. Они, однако, заставили ее прислушаться:       …лежит — почти не дышит. Неушто стригои? Я думал здесь они перевелись давно…       …Графиню — Стрегоицу надобно убить. Только тогда мы можем ее спасти…       Знакомые, старые голоса. Они вызывают ненависть. Раскаленную ярость. Они ничего не понимают. Никогда. Но лезут. Так, словно это их дело. Словно хоть когда-то было их делом. Мэри хочет им возразить. Хочет сопротивляться. Но эти голоса тут же сменяются другими:       Monsieur le commandant!* Ваша дочь… совсем плоха…       Это не работает! — она слышит как в ярости мужчина бьет кулаком по столу. — Мы вешали распятие ей на шею! Украшали комнату чесноком! Но это ни черта не помогает!.. Моя дочь… моя единственная дочь…       Наивные. Они хотят ее «спасти»!.. Она не нуждается в спасении! Ей не нужен ни Бог, ни родные — никто! Только она. Она одна. И она заберет ее от них. Не рожденный смех сотрясает грудь. Тогда как голоса затухают и на их место приходят новые:       Мистер Стокер! — судя по всему, говорил мужчина. Молодой и испуганный. — Не может быть, чтобы было слишком поздно! Мы не могли опоздать! — Закрепите ее ремнями! — его собеседник, похоже, был гораздо старше. — Мужайтесь, мой друг! Возможно, нам придется избавить ее от участи гораздо худшей, чем смерть…       Мина!       Она услышала крик. Страшный. Пронзительный. Словно на кого-то выливают ведро кипятка. И с ужасом узнала в нем свой…       Внезапно все прекратилась. Сонная пелена спала с глаз. Отчаянно захотелось дышать. Замершее было сердце, забилось, словно кто-то завел мотор.       «Еще рано» — не ее мысль, чужая, вторглась в сознание, но Мэри ей поверила, внезапно осознав, что лежит в гробу.       Чтобы открыть крышку пришлось приложить усилие. Она выбралась на свободу, кашляя и хватая ртом пыльный воздух.       Все еще человек.       Она должна была умереть и воскреснуть — в чем дело?       Элизабет.       Она нужна ей. Она должна быть рядом. Она все объяснит.       «Чердак» — опять чужая мысль. И опять верная.       Идти было тяжело. Мэри шатало, и она держалась за стенку. Остановившееся было сердце билось с двойным упорством, а страх жег ее изнутри, покалывая душу.       Почему ничего не вышло? Она должна была умереть! Должна была возродиться!       Может ей не суждено быть стригоем? Не суждено быть вечно с Элизабет?       А может, с графиней что-нибудь случилось?       Ужас вызванный одной только этой мыслью, придавал сил. Едва она вышла из комнаты в затхлый старый коридор, как осознала — ясно и четко — что сперва нужно наведаться в подвал.       Надо проведать Роберта.       Спуск не занял много времени. И терпкий притягательно-отталкивающий запах крови она уловила уже на лестнице.       Мэри так спешила вниз, что чуть не упала, схватившись рукой на стену, и с удивлением обнаружив на ней красное, стремительно застывающее пятно…       Дверь в игровую была распахнута настежь. Кровь здесь была везде: лужами на полу, разводами на стене. И кажется даже на потолке было несколько пятен…       Мэри повидала многое. И в этой жизни и в прошлой. Но все же, она не удержалась от вскрика, когда увидела распластанное тело Татьяны. Ее мертвые, стеклянные глаза смотрели в потолок. Рот искривился в немом изумлении. Не было сомнений, что кровь, залившее все здесь, принадлежала ей.       Внезапно желудок свело судорогой. Но вовсе не от отвращения.       Как давно она не ела? Как давно она не пила?..       Ноги невольно подкосились, и Мэри упала на колени рядом с телом. Не обращая никакого внимания на убитую служанку, она неотрывно смотрела на темно-красное густое пятно.       Она уже пила кровь. Кровь Элизабет дурманяще-сладкая. Кровь Роберта металлическо-горькая. Кровь некоторых жертв графини, которую она давала Мэри попробовать со своих ледяных пальцев… но это. Это совсем другое.       Нечто гораздо хуже. Отвратительнее. Осмелится ли она? Перешагнет ли еще и через эту черту?       Кровь манила. Мэри почти наклонилась к заветной луже, но тут же выпрямилась в отвращении.       Какая-то часть ее не могла это сделать. Какая-то часть ее все еще боролась, цепляясь за свою человечность.       Точнее за то, что от нее осталось.       Она хотела было встать, но всепоглощающий голод пригвоздил ее на месте, не давая отвести взгляд.       Нет. Она не будет… она…       Обуреваемая жаждой, голодом и отвращением, Мэри резко нагнулась, слизывая с пола солоноватую жидкость. Кровь тут же запачкала рот и подбородок, но девушке было все равно. Вкусная. Невероятно вкусная, даже не смотря на легкий привкус горечи…       Отвращение давно ушло на второй план, прикрыв глаза, Мэри наслаждалась каждой каплей. Кровь стремительно остывала и портилась, и скоро, слишком скоро, горечь усилилась. С трудом оторвавшись от пиршества, девушка запрокинула голову, тяжело дыша.       Внезапный порыв дурноты прошел так же быстро как и появился, и возлюбленная вампирши почувствовала себя намного сильнее.       Открыв глаза, она легко поднялась на ноги, только сейчас заметив рядом с телом кинжал — орудие убийства. Подняв его и стиснув в ладони, Мэри почувствовала легкое, едва заметное жжение — серебро.       Роберт был не один. Ему помогают. А значит, Элизабет в опасности.       Наверх она взбиралась бегом, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Чердак. Она знала, чувствовала, что ей необходимо попасть именно туда. Это же чувство внушало ей: нужно спешить.       А вот и чердачная лестница.       Мэри едва не поскользнулась — кто-то разлил в коридоре воду. Наверху что-то грохнуло и упало.       Или кто-то.       Мэри перехватила кинжал, надеясь, что не опоздала.

***

      Брэм отступал. Он выглядел болезненным, словно из него стремительно выкачивали жизненные соки, тогда как Элизабет все больше набиралась сил. На ее лице проступила торжествующая усмешка, не предвещающая ничего хорошего ни для Брэма, ни для Роберта…       Учитель затравленно оглянулся. Где-то тут, в недрах этого старого пыльного дома, умирает Мэри. Сердце сжалось в груди — возможно, теперь, когда внимание Элизабет полностью поглощено Брэмом, он смог бы убедить девушку… — Роберт! — Словно прочитав его мысли, выкрикнул охотник на стригоев. — Вы мне нужны.       Слепо моргая, Роберт вновь взглянул на Стокера, не понимая, откуда взялись в его голове эти эгоистичные мысли.       Он не может бросить Брэма. Ни за что.       Сбрасывая остатки оцепенения, Роберт поспешил к нему: — Что нужно сделать? — В моем кармане, — пробормотал Брэм, не сводя со стригоицы взгляда.       Роберт послушно залез в карман его жилетки. Рука нащупала небольшой крестик. Следуя примеру Брэма, учитель выставил его вперед, и тут же почувствовал сопротивление, словно напор невидимой силы, пытающийся сдержать его руку. — Глупо, — выдавила Элизабет и попыталась юркнуть влево, но Роберт с удивительным проворством преградил ей путь крестом.       Вместе они теснили ее на чердак, и та отступала, шурша подолом своего черного платья. Каждый шаг давался Роберту с трудом. Руки дрожали, к горлу подкатывала тошнота. Но он продолжал идти, не сводя упрямого взгляда с фарфорового лица вампирши.       Чердак встретил их запахом пыли и чего-то еще — еле уловимого, эфимерного. Это заметила и Элизабет — учитель понял это по тому, как она скосила глаза принюхавшись.       Едва они вступили на старые посеревшие от времени доски, как Роберт осознал, что больше не выдержит. Крест обожгло огнем и он инстинктивно разжал пальцы. Через мгновение, оружие Брэма также упало на пол.       Элизабет выпрямилась во весь рост. Ее глаза, превратившиеся в змеиные щелки, пылали ненавистью. На алых губах играла зловещая усмешка: — Вы совершили ошибку.       Все произошло нечеловечески быстро: молнией графиня метнулась к Брэму. Тот дернулся, но не для того, чтобы защититься, а для того, чтобы захлопнуть крышку, ведущую внутрь дома. На ее деревянной поверхности огнем вспыхнули непонятные Роберту символы.       Элизабет отшатнулась. Вспыхнувшее былой ненавистью лицо, вновь исказилось. В руке Брэма блеснул кинжал.       Они закружились в битве. Учитель едва мог различать действия противников за скоростью борьбы. Кого-то приложили об стенку, сотрясая дом. Кто-то оказался пригвожденным к полу, чтобы в следующее мгновение откинуть оппонента в сторону. Он слышал рычание, стоны, взмахи когтей и кинжала. В глазах рябило… — Брэм!       Внезапно Элизабет, добравшись до Брэма, откинула того от себя. Он пролетел несколько метров, словно большая тряпичная кукла. И приземлился в груде старого мусора.       Тот разлетелся в разные стороны и к ногам Роберта подкатился небольшой металлический баллон. Газ.       Неужели Брэм решил тут все взорвать?       Секундное замешательство на лице Элизабет вновь сменилось гневом. Зашипев, подобно кошке, она прыгнула в сторону Роберта, намереваясь разделаться и с ним. Тот метнулся к окну, там, где еще светило зимнее солнце…       Его единственный выход.       Элизабет исхитрилась вонзится в его запястье, и Роберт закричал, когда ее пальцы вошли в плоть…       Он упал на пол, увлекая ее, уставшую от схватки с Брэмом, за собой. Но уже через мгновение, она легко придавила учителья к полу. — Хотел отнять ее у меня?!       Графиня обезумела. Губы расплылись в оскале-усмешке, обнажая клыки. Потемневшие глаза чернели голодом. Забыв о когтях, она потянула к шее Роберта длинные пальцы, намереваясь задушить.       Учитель лихорадочно шарил по полу в поисках чего-нибудь, чем можно защитится.       Чего угодно…       Есть!       Деревянный, продолговатый предмет. Не отводя взгляда от лица графини, он ударил вслепую.       Визг. Деревяшка вошла Элизабет в бок, и та отскочила в сторону.       Осиновый кол! Как же ему повезло!       Не обращая внимания на боль в искалеченной руке, Роберт вскочил на ноги.       Он чувствовал — он задыхался. Газ заполнял собой все, и учитель закашлялся в кулак.       Брэм. Ему надо привести профессора в чувства…       Взгляд метнулся к дальнему углу. Но Роберт с удивлением обнаружил, что профессора там не оказалось.       Надо чем-то защититься.       Сумка Брэма! Роберт метнулся к ней как к последнему спасению. Дрожащими руками раскрыл молнию, не боясь порвать замок.       Без баллонов с газом, она все еще сохраняла свою форму, но внутри было предательски пусто…       Раздался глухой деревянный стук — это Элизабет вытащила кол из бока, и откинула деревяшку в сторону.       Больше шутить она не намерена.       Учитель в панике шарил по коленчатому дну, когда резкий удар сбил его с ног. Отлетев в сторону, Роберт с силой ударился об деревянную балку. Дрожащие ноги подкосились, и мужчина мешком повалился на пол. Стригоица была уже рядом. Она наклонилась к нему. Белоснежные клыки мелькнули в полумраке…       Роберт сжал кулаки. Что-то больно впилось в ладонь. Что-то похожее на…       Крест?       Маленький, нательный крестик. Должно быть, завалился в угол сумки, и Роберт при нападении инстинктивно схватил его, не отдавая себе в этом отчета…       Находка придала новых сил. Дыхание вампирши уже щекотало горло, когда учитель, сжав крестик, приложил его к руке графини.       Брэм говорил, что такие вещи эффективны настолько, насколько в них верят. А Роберту очень хотелось верить.       Кожа под тканью платья зашипела. Элизабет взвизгнула и отстранилась.       Не в силах встать на ноги, Роберт пополз вперед, к спасительному окошку света…       Хруст. Резкая боль в ноге. Словно раскаленным свинцом. Роберт завопил, и обернулся назад.       Элизабет схватила его за ногу, и теперь тянула на себя, не смотря на то, что та изогнулась под неестественным углом…       Ее лицо внушало ужас, но за спиной вампирши Роберт увидел Брэма.       Профессор подкрадывался к стригоицы, занося кинжал, а та, не замечая этого, была полностью сосредоточена расправой над Робертом. Еще чуть-чуть, и… — Нет!       Что-то быстрой тенью промелькнуло между охотником и вампиршей. Элизабет отвлеклась от учителя, стремглав обернувшись назад.       Перед глазами Роберта все двоилось. Газ не давал дышать. Боль в ноге пожаром распространилась по всему телу… — Джули!       В этом крике Элизабет было столько отчаянья и боли, что сердце Роберта невольно екнуло в груди.       Что-то случилось!       Из-за всех сил он попытался сфокусировать зрение. И увидел.       Мэри и Брэм стояли друг к другу близко-близко, словно обнявшись. Он видел напряженную спину девушки. И побледневшее, удивленное лицо Брэма.       А затем, они отступили друг от друга. И Элизабет, и Роберт застыли, с ужасом глядя на них. Медленно, словно в замедленной съемке, Мэри повернулась к ним лицом. В ее груди по самую рукоять торчал серебряный кинжал. — Elzbieta…       Испуганное лицо прежней, человеческой Мэри заставило сердце сжаться от жалости. — Джули! — Элизабет бросилась к ней и подхватила, когда та, пошатнувшись, упала. — Nincs — nincs — nincs!** — зашептала графиня, дрожащими руками гладя девушку по волосам.       Роберт заставил себя оторвать взгляд, чтобы взглянуть на Брэма. Профессор рухнул на колени. Кинжал в его животе блеснул серебром. По белой рубашке алым цветком росло кровавое пятно…       Брэм, казалось, хотел что-то сказать, но не мог. И это было страшно. Особенно под сбивчивые причитания Элизабет.       Умирают. Они оба.       Роберт не мог кричать, не мог плакать. Реальность потеряла саму свою суть, превратившись в затяжной ночной кошмар. Роберт вновь закашлялся.       Газ.       Брэм хотел взорвать тут все. Но не смог. Роберт хотел спасти Мэри. Но не смог. Но Роберт может… может сделать еще кое-что. Пока не поздно.       Элизабет, глядящая на лицо Мэри, не замечала ничего вокруг. Она не видела, не слышала, как Роберт ползет к Брэму, волоча за собой искалеченную ногу. — Мальчик мой… — возможно этот хриплый свист профессора ему только показался.       С трудом контролируя движения, Брэм вытащил что-то из кармана пиджака, и уронил в руки учителя.       Зажигалка. — Ты должен… — Да, — прошептал Роберт и чиркнул колесиком.       Взрыва он не помнил.