Знал я, обязательно придешь ты

      На чердаке было подозрительно пусто. Стараясь ступать как можно тише, они крадучись шли вперед, всматриваясь в полумрак. — Профессор, — еле слышно прошептал Роберт, — что так сильно напугало Влада? — Нечто, гораздо ужаснее Батори, — загадочно ответил Брэм.       Он был предельно сосредоточен, готовый отреагировать на любой шорох. Решив, что логово кровожадной вампирши не лучшее место для светской беседы, Роберт посильнее сжал кинжал.       Он ожидал, что на них нападут сразу же. Какой-нибудь монстр, верные слуги, или сама графиня, наконец — как в большинстве фильмов. Однако, ничего так и не появлялось.       И от этого становилось еще страшнее.       Они уже дошли до лестницы, ведущей в бездну чужого дома, когда Брэм стиснул плечо Роберта: — Я отвлеку Батори. А ты бери Мэри и беги. Помнишь планы здания? — Да, но… — Роберт удивленно смотрел, как Брэм скинул с плеча сумку, — мы разделяемся? — Сейчас это необходимо. Ты должен ее спасти. Не теряй время, друг мой.       Но Роберт медлил. Ему не нравилось, что они отступают от намеченного плана. И дело было в том, что учитель боялся идти один или беспокоился, что не справится. Нет, он переживал за профессора, решившего в одиночку сразится с древним чудовищем. — Вы уверены? Может быть, я… — Нет, — мягко возразил ему тот. Я отвлеку ее на достаточное время, а потом мы вместе ее прикончим.       После недолгих колебаний, Роберт кивнул.       Он спускался вниз, по скрипучим ступенькам, раздумывая над тем, что прячет в своей сумке Брэм.       Коридор встретил его непроглядной тьмой. Окна здесь были заколочены, не впуская даже крупицу солнечного света. Взвесив все за и против, учитель щелкнул фонарем, направляя его свет себе под ноги.       Не хватало только поднять шум, споткнувшись о что-то.       Идти в темноте и тишине было страшно. Чтобы хоть как-то отвлечься, Роберт начал думать о Мэри.       Она краснеет и опускает глаза, когда говоришь ей комплименты.       Коридор впереди был завален мусором, и учителю приходилось идти очень аккуратно.       Перво наперво она узнала любимый цвет каждого ученика, и за хорошее поведение дарила каждому ребенку наклейку его цвета.       Почти все двери вокруг были снесены с петель. Кроме одной.       Мэри любит поэзию, и иногда, думая, что ее никто не слышит, она читает шепотом стихи.       Дверь подается легко, что озадачивает — Роберт думал. что ему придется долбится.       Однажды Мэри подобрала птичку с подбитыми крыльями. Она выхаживала ее, почти не спала неделю. Но вот как-то раз пришла на работу с красными, заплаканными глазами — птица все же умерла.       Кажется, что эта комната не отсюда: чистая, со светлой очаровательной мебелью — ее как будто вырезали из каталога какого-нибудь журнала о уюте и вышивке. Здесь даже горел ночник. Все еще стоя на пороге, Роберт направил луч света влево и оцепенел. Гроб. С черной лакированной крышкой.       Мэри смотрит мультики. Она всегда вкурсе всех новинок, и это помогает ей быть с ребятней на одной волне. Дети ее обожают.       Учителю приходится держать фонарик в зубах, чтобы поднять тяжелую крышку.       У Мэри черные волосы. Мягкие ресницы. Большие, карие глаза. И самая милая улыбка на свете…       Роберт с трудом сдерживает вскрик. Мэри лежит внутри. Скрестив руки на груди, чуть приоткрыв губы. Изумрудное платье облегает исхудавшее тело. Черты на искаженном лице заострены. Посеревшие щеки и закрытые глаза.       Кажется она не дышит. — Нет… — Роберт дотрагивается до ее запястья, и оно ненормально холодное. — Нет…       Он пытается нащупать пульс. Он чувствует, как мир меркнет перед глазами. Его мутит. Горло сжимает ужас.       Он здесь. Он пришел. Пришел спасти ее.       Она не может умереть. — Мэри… — Она прекрасна, правда? — властный женский голос, застает его врасплох.       Он резко поворачивается к двери, кидая в проем луч белого света.       Элизабет смотрит на гроб с восхищением и жадностью. Ее совершенная, холодная красота кажется сейчас Роберту омерзительной. — Моя Спящая Принцесса, — Элизабет шагнула к ним, и Роберт тут же занес кинжал.       Стригоица лишь ухмыльнулась: — Ты ведь был там, на корабле, верно? — ее глаза сверкали в темноте как два огромных сапфира. — И потом в школе. А ты возмужал. — Ты убила Мэри! — Убила? — Элизабет легко рассмеялась и снова шагнула к ним. — Она спит. Надеешься разбудить ее, Прекрасный Принц? Ты можешь попытаться.       Стригоица выжидающе смотрела на него. Что все это значит? Не хочет ли она, чтобы он…       Роберт вновь взглянул на девушку, мирно лежащую в гробу. Он видел за этой худой, истерзанной маской лицо прежней Мэри. Неужто она и вправду спит? Неужто достаточно только…       Нет. Он не будет играть в игры Батори. Все это какая-то ловушка. Она обманула их с Брэмом и теперь наслаждается полученным эффектом! — Не можешь? — голос графини звучал издевательски-сочувственно. — Бедный мальчик! Даже сейчас не может стать мужчиной!       Она внезапно оказалась совсем рядом. Роберт среагировал сразу — ударил кинжалом. Но тот лишь полоснул воздух. Элизабет напала сбоку.       Легкий толчок в грудь показался мощным ударом. Учитель отлетел назад, ударившись об комод. И тут же осел на пол. — Смотри, как это делается, — Элизабет наклонилась к гробу.       Роберт вскочил было на ноги и замер. Отсюда он прекрасно видел все, что происходит. Медленно, целомудренно, графиня докоснулась губ Мэри своими губами. Этот поцелуй… одновременно нежный и страстный.       И Мэри ответила. Как в старой сказке, ее ресницы дрогнули, а глаза открылись. Ее взгляд был полон обожания. Того самого ненормального, пугающего обожания, каким она смотрела на графиню в спортзале. — Мэри…       Элизабет выпрямилась, глядя на Роберта с торжеством. Девушка приподнялась на локтях, тоже повернув голову к учителю: — Ты?! — Мэри! — он сделал к ним неровный, заплетающейся шаг, с удивлением обнаруживая, что не выронил кинжал.       Вот оно. Сейчас или никогда. Он сразится с Элизабет. Он победит! Уведет отсюда Мэри! Он… — Роберт!       Внезапная боль в затылке. Звон в ушах и перед глазами все темнеет. Ноги подгибаются. К горлу подкатывает тошнота.       Темнота наступает.

***

      Руки затекли. Он пробует ими пошевелить, и чувствует как что-то сковывает запястья. — А он симпатичный, — чей-то голос глухо отдается в пустой голове.       Затылок болит. Звенит в ушах и хочется пить. Дышать тяжело. Он с трудом разлепляет отяжелевшие веки.       Подземелье. Желтый свет факелов. Каменные стены.       И они.       Элизабет прижимает Мэри к себе, и та стоит, положив голову графине на плечо. Чуть поодаль, склонившись в поклоне и смотря на него исподлобья стоит тучная некрасивая женщина. Служанка. — Он сильно изменился, — у Роберта сжимается сердце, настолько слабым звучит голос учительницы. — Мэри, — шепчет он. — Я пришел за тобой. — Он такой забавный! — Элизабет подходит к нему, и водит ногтями по его обнаженному торсу.       Только сейчас Роберт понимает что висит без рубашки, прикованный к стене кандалами. — Он будет участвовать в театре? — Мэри старается не смотреть ему в глаза. — Упаси Боже! — Элизабет морщит носик. — Он — мужчина! Хотя… — ее ногти впились глубоко в его плоть и резко дернули вверх.       Не ожидавший этого Роберт кратко вскрикнул. Графиня рассмеялась, и поманила Мэри к себе: — Иди сюда.       Девушка двигалась медленно, словно в трансе.       Элизабет сделала шаг назад, убирая пальцы из раны. Она смотрела на Роберта с гнусным возбуждением. Тот почувствовал, что впереди его ждет нечто ужасное.       Графиня обняла девушку за талию одной рукой, развернув лицом к учителю. Демонстративно чмокнула в макушку, все так же не отрывая взгляд.       Кровавыми пальцами, она до коснулась до ее губ: — Ты тоже чувствуешь, насколько дурманит этот запах? — Да…       Мэри прикрывает глаза, слизывая кровь. Она ловит от этого кайф, а Роберта мутит. — Ты хочешь еще? — Да.       Девушка открывает глаза и он видит в них проблески того же пугающего возбуждения. — Я подарю его тебе. — Батори аккуратно толкает девушку вперед и она идет на Роберта. — Мэри! Не надо! — учитель пытается отодвинутся, но кандалы не дают ему это сделать.       Сейчас будет больно. Очень больно — он чувствует это. Сжимает зубы, чтобы не кричать…       Мэри поднимает на него лицо. Оно, застывшее в маске безумства и предвкушения, ужасает еще сильнее. Губы растянуты в ухмылке — сейчас в ней гораздо больше от графини, чем от нее самой.       Холодные легкие пальцы едва касаются до обнаженной кожи. Они танцуют по кубикам пресса, избегая кровоточащую рану. Словно успокаивая.       И Роберт невольно расслабляется.       Лицо Мэри становится прежним. Таким, каким он помнил его все это время. Оскал любовницы стригоя пропадает — теперь эта невинная улыбка школьной учительницы. Он смотрит в ее бездонные глаза, чувствуя, что близок к небытию. Веки невольно прикрываются, голова тяжелеет…       Боль.       Резкая. Яркая. Словно огненная вспышка. Словно ему на грудь льют раскаленный свинец.       Он кричит. Не выдерживая этой боли.       Роберт распахивает глаза. Элизабет смотрит на них с алчным, неприличным восторгом. Даже не на них. На Мэри.       Любовница вампирши вгоняет ногти, пальцы под кожу Роберта. Наслаждается его болью. Ее рот широко раскрыт, и он видит как заострились в нем зубы.       Совсем скоро это будут настоящие клыки.       Она рвет его кожу словно легкую ткань. Смеясь, отдается своему безумию. И этому смеху вторит Элизабет.       Роберт сжимает зубы, сдерживая растущий крик. Перед глазами нарастают и расплываются черные круги.       Боги, когда это кончится?!       Внезапно Мэри останавливается, она изучающе смотрит на него большими невинными глазами. И медленно слизывает кровь с испачканных пальцев…       Роберту становится горько. Обидно.       Как же так? Он шел сюда. Он шел за ней. Он сражался с монстрами, чтобы спасти ее. Стать ее героем. А она…       Он не успел. — Мэри… — Джули, — спокойно поправляет она. — Джули. — повторяет, повернувшись к Элизабет.       Та восхищенно кивает ей: — Да. Джули. Моя Джули.       Любовница вампирши пошатнулась, и графиня тут же оказалась рядом, чтобы поддержать ее за талию: — Тебе надо отдохнуть. Превращение еще не закончилось.

***

      Холод. Пробирающий и растворяющейся в костях. Не помогает даже жар горящих огнем ран. Здесь сыро, и запах ржавчины, мокрого камня, крови и пота въедается в кожу.       Рядом с ним приделан к стене факел, но его свет не в силах разогнать дальние углы темницы. Здесь темно. И Роберт видит лишь темную фигуру, оставленной его сторожить, служанки. Его руки прочно держит чугунная цепь — ему не уйти. Перед внутренним взором все еще стоит лицо Мэри…       Он подвел ее. Не вырвал из лап монстра. И теперь она станет такой же. Такой же, как та девушка на кладбище. Как Элизабет. Как все эти проклятые твари.       А может, она всегда такой и была?       Роберт спешит отогнать прочь эти мысли, и они невольно возвращаются к его печальному будущему. Он узнал о стригоях достаточно, и был уверен, что когда недолгое зимнее солнце наконец сядет, графиня вновь поведет свою возлюбленную сюда.       И тогда ему уже не спастись.       Где же Брэм? Жив ли он? Столько сомнений терзающих душу. Столько сожалений…       Сколько он уже здесь? Секунды? Минуты? Гораздо больше? В отсутствии часов время превращается в пытку. Служанка, севшая на вонючую солому возле двери так и не шелохнулась. Жива ли она вообще?       Безумно хотелось пить — в горло словно насыпали песка. Роберт попытался окликнуть свою надзирательницу, но вместо слов вышел сдавленный стон…       Измученный и усталый, неудачливый охотник на нечисть, почувствовал, как медленно впадает в дремоту…       Протяжный скрип двери показался ему частью нарастающего сна. Но какая-то возня не давала ему как следует впасть в небытие.       Что-то происходило. На грани реальности и снов. Роберт с трудом сбросил с себя оцепенение и заставил глаза распахнуться.       Две тени сражались в темном углу. Схватка была молчаливой, но напряженной. Роберт слышал чье-то упрямое пыхтение, звуки ударов и, наконец, слабый стон…       Кто-то победил. Но кто?       Роберт упорно вглядывался в густую темноту, пытаясь понять что произошло. Внезапно победитель шагнул к нему из темноты: — Ужасно выглядите, молодой человек.       Сердце радостно забилось и улыбка тронула уста: Брэм выжил и пришел спасти его!       Он выглядел потрепанным: рукав рубашки был разодран, волосы всклочены, а губа разбита. Но все же, Брэм выглядел довольным. — Это… Мэри… — выдохнул учитель, пока профессор открывал, конфискованным у служанки ключом, кандалы. — Она… боги! Во что она превратилась!       Последний замок отворился, и Роберт упал бы наземь, если бы не поддержка Брэма. — Можешь идти? — Да, — он облизал пересохшие губы. — Держи, — Брэм протянул Роберту кинжал. Почти как тот, что учитель обронил наверху, в спальне. — Нам надо спешить!       Он решительным шагом двинулся к выходу. Не желающий оставаться в подземелье ни секундой больше, Роберт поспешил за ним. — Профессор, объясните, что происходит? — двигаться было больно — глубокие раны на груди жгли огнем, и спасенный узник то и дело морщился. — Я приготовил ловушку! — не смотря ни на что, лицо Брэма озарила довольная улыбка, он остановился, пропуская учителя вперед. — Теперь мы уничтожим Элизабет! — Но что…       Роберт осекся. Все произошло слишком быстро. Он был уже в коридоре, холодном и промозглом, когда услышал шум позади. Горничная Элизабет очнулась поразительно быстро. Затаившись, она бросилась на профессора сзади, повалив того на пол.       Они катались по соломе, недавно служившей служанке подстилкой. Женщина была сильна — почти не уступала Брэму. Роберт застыл, в ступоре взирая на их молчаливую борьбу.       Служанка побеждала. Она придавила профессора к земле, сжимая его горло своими пухлыми пальцами…       Роберт видел гнусное возбуждение на ее рыхлом лице. Глаза выпучились, губы растянулись в предвкушающей усмешке…       Внезапно учитель словно включился. Рука сама сжала кинжал.       Он должен сделать это.       Не раздумывая, ни колеблясь ни секунды, Роберт ударил по широкой спине служанки. Лезвие вошло отвратительно-легко, проткнув ткань одежды и кожу. Женщина кратко вскрикнула, скорее от удивления, чем от боли.       Роберт не дал себе колебаться. Вытащив кинжал, он ударил еще. И еще.       Как стригоя. Как кусок мяса. Не допуская себе даже мысли, что перед ним человек…       Он не заметил как запачкал руки. Оружие случайно проткнуло артерию, и кровь брызнула фонтаном, попадая на одежду, грудь, лицо… — Роберт!       Он бил отчаянно. Не замечая ничего. Сжав зубы… — Роберт!       Брэм перехватил его руку, и тот поднял на него глаза. Только сейчас до него начало доходить, что произошло.       И что он сделал. — Боже… — Роберт разжал пальцы, и кинжал со звоном встретился с каменным полом.       Он вырвал запястье из руки профессора и попятился назад, стараясь не смотреть в сторону распластавшегося тела, сжимая виски. В подвале невыносимо воняло кровью…       Его чуть не стошнило. В ушах звенело. Брэм вытащил его в коридор: Роберт!       Он убил ее. Человека.       Что теперь будет?       Он чувствовал себя как в лихорадке: мысли путались на грани бреда.       «Он убийца. Его осудят. Посадят. Его жизнь кончена». «Нужно спрятать тело». «Уничтожить улики». «Не поможет… не поможет…» — Да приди же ты в себя! — Брэм размашисто ударил его по щеке, заставив Роберта поднять на него изумленный взгляд. — Что? — паника чуть улеглась. Спокойный вид профессора действовал отрезвляюще: — Нам надо спешить! Наверняка, Элизабет уже учуяла кровь… — Д-да…       Профессор буквально тащил его за собой по, заваленным мусором, коридорам. Ноги Роберта дрожали. Свежая кровь служанки застывала быстро. От нее хотелось как можно скорее отмыться. — Мальчик мой, — голос Брэма был тверд. — Прости. Я не смогу рассказать тебе всего, поэтому тебе придется проявить чудеса сообразительности. Заклинаю тебя — будь внимательны. Вскоре, от вас будет зависеть наши жизни.       Не до конца соображая о чем говорит профессор, Роберт все же кивнул.       Вот и чердак. Деревянная лестница, приглашающая наверх. Что затеял Брэм? Осталось несколько шагов…       Она возникла перед ними черной тенью, загораживая путь к спасению. Ослепительно красивая. Элизабет. Графиня. На ее губах играла презрительная усмешка: — Уже уходите?       Брэм действовал быстро: толкнув Роберта в сторону, он резко вытащил что-то из внутреннего кармана куртки.       Сощурившись, учитель узнал нательный крестик.       Черты лица Элизабет исказились в гримасе ненависти. Белки глаз покраснели.       «Медуза Горгона — не иначе» — пришло на ум внезапное сравнение.       Выставив крест вперед, Брэм наступал, громко твердя что-то на непонятном Роберту языке. Элизабет отступала под натиском креста и тайных слов. — Роберт!       Свободной от креста рукой, не отрывая взгляд от стригоицы профессор кинул что-то учителю, тот поймал с трудом. С недоумением уставился на брошенный ему предмет.       Бутылка воды. Обычная. Всего на политра. Без газа, какие продают во многих супермаркетах. Что в ней особенного?       «Тебе придется проявить чудеса сообразительности».       У Роберта было меньше пары секунд. Не давая себе мешкать, он поднял глаза, оценивая ситуацию.       Брэм теснил Элизабет назад. Его лицо раскраснелось, на лбу выступил пот. Рука, держащая крест дрожала… атака на Батори отнимала у него много душевных сил.       Она пятилась, не оборачиваясь. Сосредоточенно смотря на крест. Не видя, что сзади, на полу белели, слегка мерцая в темноте, неизвестные Роберту символы…       Стоп. Он видел такие. В доме Брэма.       «Я приготовил ловушку».       Пока Роберт отвлекал внимание Элизабет, своей неудачной попыткой спасти Мэри. Брэм делал что-то на чердаке.       Он знал, что у того ничего не получится. Он не хотел ему говорить. И теперь…       Он загоняет Элизабет на чердак.       Роберт снова взглянул на бутылку, и внезапная догадка ударила в мозг молнией.       Святая вода. Извечная преграда для сил зла.       Элизабет противилась святой силе креста. С упрямым сосредоточением она буравила Брэма взглядом и тому, судя по всему становилось все трудней. Расстояние между ними сокращалось. Еще чуть-чуть и графиня выбьет крест из человеческих пальцев…       «Если Вас загнали в ловушку — плесните на пол святой воды — стригои не могут пройти сквозь нее»       Ему нужно заманить ее на чердак…       Решительно раскрутив крышку на бутылке, Роберт пролил воду за спиной Брэма. Чертой. От одной стены до другой.       Теперь Элизабет оказалась в западне.