Когда хочется сладкого

Где-то лет в пятнадцать Тодд Бротцман решил, что он уже взрослый и пора ему брать жизнь в свои руки. С тех пор он по утрам после душа использовал Аxe Effect; когда у него начал пробиваться пушок на подбородке, он приглаживал его влажной ладонью, ни в коем случае не собираясь сбривать; он покровительственно похлопывал по плечу маленькую сестренку и следил, чтобы её не задирали ребята. А один раз чуть не подрался с такими задирами за гаражами, где курили все клёвые парни. Он изо всех сил отстранялся от матери, когда она пыталась его поцеловать, и отказывался от сладостей в пользу пива — потому что был клёвым взрослым парнем. С тех пор прошло много лет. Случилось разное, хорошее и плохое: он играл в группе, сменил десяток работ, бросил колледж и курить; сестренка выросла, стала покуривать марихуану и носить кислотных оттенков нижнее бельё, развешивая его в ванной, а потом и вовсе съехала в другое место. И всё это время Тодд лгал. Потому что был клёвым пацаном — несмотря на некоторые недоразумения, которые развалили группу, обучение, работу и всю его чёртову жизнь. А клёвые пацаны не плачут, не болеют (разве только тяжелым алкогольным отравлением), не носят широких галстуков, не едят овсянку из пакетиков, не любят мороженое. И Тодд любил хард-рок, пиво, сосиски, прожаренные на костре, снова пиво, мотоциклы, цыпочек в очень коротких юбках, опять пиво и футбол. Пока в его жизни не появился Дирк Джентли. Дирк смеялся, когда хотел, плакал, если был очень расстроен, носил жёлтые куртки и голубые носки; любил мороженое с пятью сиропами разом и молочный клубничный коктейль — «с розовой соломинкой, Тодд, иначе совсем другой вкус!» — а ещё мармелад, киви, мультфильмы и шоколад. Шоколад… Дирк съедал где-то плитку шоколада в день. Иногда две. Молочный шоколад с черничной начинкой, когда он расследовал дела, горький с апельсином, когда летал в самолетах, с клубникой, если с утра лил дождь, с печеньем, когда был снег, с марципаном, если вчера его пытались избить, с фундуком, если приходилось убирать в квартире, с лесным орехом, если кто-то накануне пообещал его убить, и белый шоколад, если день был отвратительно скучен. А иногда он просто менял местами все эти поводы и ел тот шоколад, который хотел, каждый раз объясняя это новым способом. Всегда, когда Дирк ел шоколад, он наполнялся гармонией с миром, любовью и сладостной негой, которая по мере поступления в его кровь сахара сменялась всё более лихорадочной жаждой действия. Но такого лица, как сегодня, Тодд не видел у Дирка никогда. Дирк сидел на диване, подогнув ногу под себя, на колене лежала небольшая розоватая коробка, в которой чем-то шуршали бледные дирковы пальцы. Глаза его были мечтательно прикрыты, а покрытые шоколадными разводами губы и кончик носа намекали на смысл происходящего. Дирк пошуршал в коробке и выловил ещё одну конфету — это были трюфели. Масляно-жирные, пахучие и пачкающие, упоительно-вкусные — Дирк доставал конфету из коробки двумя пальцами, не замечая, как вымазаны они шоколадом, вёл к носу — вдохнуть пряный шоколадный аромат — и, причмокнув, впивался белыми зубами в шоколадную мякоть конфеты. Проводил языком по губам, усугубляя шоколадные разводы, и, проглотив последний кусочек, облизывал пальцы, стараясь счистить с них шоколад и не замечая, что делает только хуже. Тодд замер и сглотнул. Свою страсть к шоколаду он скрывал с тех самых пятнадцати лет, потому что клёвому пацану сладости не к лицу — и Тодд утаскивал пару конфет только на больших семейных обедах. А последние несколько лет и вовсе приходилось экономить каждый цент, стараясь скопить на лекарства Аманде. И если уж покупать шоколад — то ей, утаскивая кусочек казалось бы в шутку, как процент за доставку. Так что Дирк был самим соблазном — как и всегда, одним своим перемазанным шоколадом лицом передавая квинтэссенцию желаний Тодда и немой укор такой долгой лжи. Дирк никогда не возмущался, не называл Тодда мудаком, не высказывал прописных истин о жизни — только заглядывал прямо в глаза и мягко спрашивал: «А зачем?» И Тодд покорно задавал себе тот же вопрос — зачем? Зачем лгать, зачем притворяться тем, кем ты не являешься? Зачем снова и снова ломать и корёжить себя, стараясь подстроиться под непонятно кем придуманную «норму»? И так, с Дирком, жить становилось немножко проще. Тодд медленно подошёл к дивану и протянул руку к коробочке. Дирк мгновенно открыл глаза и ухватился за протянутую руку, немилосердно пачкая её шоколадом. — Не-а! Это мои трюфели! Вкусные, шоколадные трюфели, дар от благодарного клиента! А тебе не дам! — С чего бы это? Во-первых, это наше агентство, а во-вторых, это не ты четыре часа проторчал в кустах под окнами миссис Хиллерс, чтобы услышать только «нет-нет», — Тодд очень правдоподобно покашлял по-старушечьи, — «мистер Куддл это мой кот, а не сын, вы что, с ума сошли? Кто этот молодой человек и зачем вы его сюда привели?! » Дирк усмехнулся уголком губ, а потом и вовсе расхохотался. — Да, дельце вышло запутанное — но всё равно всё разрешилось ко всеобщему удовольствию. Свеженайденный мистер Куддл летом собирался вести юную и прекрасную дочь миссис Хиллерс к алтарю, что устроило все заинтересованные стороны — кота тоже нашли, ненароком, пока помогали жениху выбрать кольца. Его мохнатый тёзка прибился к ювелирному магазину, куда их всех по пути затащил Дирк. — Как думаешь, может, пора расширять профиль? Как насчёт… «Холистическое детективное агентство Дирка Джентли: находим для вас родственников, возлюбленных, домашних животных; организуем оригинальные свадьбы, именины, дни рождения и лучшие Дни Шоколада из всех»? Тодд возвёл глаза к потолку и нежно улыбнулся. Дирк был таким… Дирком, и это было прекрасно. На вымазанном шоколадом лице Дирка отразилось недоумение. — Не нравится? Тодд усиленно старался выдать смех за кашель. — Очень нравится! Только длинновато. Не влезет на табличку. Давай оставим как есть, а потом просто напечатаем буклет с дополнительными услугами? Кстати, что такое «День Шоколада»? Дирк затуманенным взглядом посмотрел на Тодда и мечтательно вздохнул: — Ну вот, видишь? Миссис Хиллерс подарила мне трю-фе-ли! Вкуснейшие шоколадные трюфели! Что делает сегодняшний день просто-таки великолепным днём шоколада! Тодд усмехнулся и провёл пальцем по шоколадной полосе на щеке друга. — Оно и видно. И ты слопал всё, не оставив мне даже кусочка, да? — Ты же не любишь шоколад! И вообще, — Дирк выхватил из коробки последнюю и засунул в рот, — больше и не ошталошь! Тодд закатил глаза и ухватил Дирка за запястья. — Ну ты и гад! Эта точно была моя! — Пождно! Дирк старался прожевать конфету побыстрее, избавляясь от последней улики. — Ах вот как! Нет уж, эта — моя! И Тодд впился ртом в сладкие губы, стараясь протолкнуть внутрь язык и хотя бы лизнуть вожделённую конфету. Дирк замер. Его глаза медленно открывались всё сильнее, и скоро Тодду стало казаться, что он тонет в голубом озере с привкусом шоколада. Тодд аккуратно отстранился, пристально посмотрел Дирку в глаза и прошептал: — Она моя — и я её достану! И снова поцеловал удивлённо приоткрытые губы. Когда через долгие шоколадные минуты Дирк коротко застонал, Тодд словно пинком вернулся в реальность: что он делает? «Целуешь своего лучшего друга. Из-за шоколада», — придирчиво подсказала Вселенная. «Вовсе нет, — оскорблённо подумал Тодд. — Шоколад вообще не при чём.» Дирк всё ещё смотрел куда-то перед собой, широко открыв глаза, и казалось, не мог поверить в реальность происходящего. Тодд лизнул уголок сладких губ. — Дирк, эй, Дирк! Всё в порядке? Дирк словно бы нехотя перевёл остановившийся взгляд со стены на Тодда и посмотрел в голубые глаза напротив. — Да… нет… не знаю. Неужели тебе так хотелось эту конфету? — И её тоже. Но до неё уже не добраться, поэтому я требую сатисфакции! Тодд аккуратно присел верхом на колени Дирка и обхватил пальцами его лицо. — Всё, что осталось — моё! И аккуратно лизнул кончик чуть изогнутого носа. Прошелся нежными поцелуями по щекам, втянул в рот мочку уха и поцеловал ниже. Спустился поцелуями по челюсти и впился прямо в белую шею, облизывая, посасывая и покусывая. Дирк тихо, измученно застонал и откинул голову назад, на спинку дивана, машинально укладывая руку Тодду на талию. Тодд оторвался от шоколадных разводов где-то за ухом и отцепил чужие напряжённые пальцы. — Нет, так не годится. Они же тоже все в шоколаде… И, мягко коснувшись ладони губами, втянул указательный и средний палец в рот, посасывая, обводя языком и покусывая подушечки пальцев. Дирк постанывал уже не умолкая, ёрзая затылком по диванной спинке. Когда Тодд удостоверился, что пальцы чисты, он вернул их на свои бёдра и поднял глаза. И замер на мгновение. Лицо Дирка выражало какое-то робкое, искреннее наслаждение, глаза были зажмурены, длинные ресницы и растрепанная челка, в беспорядке падающая на лоб, отливали золотом в лучах заходящего солнца. Напряжённая белая шея была расцвечена шоколадными точечками родинок. Тодд восхищённо выдохнул и провел ладонями по напряжённым плечам, склоняясь к шее, проводя по ней носом и губами, облизывая её широкими мазками мягкого языка, жаля короткими поцелуями и выискивая среди сотни небольших пятнышек шоколадные осколки конфет. Дирк как-то жалобно выдохнул и вцепился в бедра Тодда, изгибаясь навстречу и стараясь прижаться так близко, как только мог. Тодд оторвался от бесконечно сладкой шеи и снова прижался к мягким и пряным губам, сжимая бёдра и начиная ёрзать сильнее и сильнее. Он старался прижаться ближе, презрев бесконечные слои ненужной и такой сейчас мешающей одежды. Дирк ответил на поцелуй, проталкивая язык в мучающий его рот и забираясь руками под футболку Тодда, поглаживая напряженную поясницу и стараясь ненароком проникнуть ниже, ближе, глубже. Тодд оторвался от губ Дирка и посмотрел в шалые голубые глаза: — Одежду… долой. — Думаешь, я и там вымазан шоколадом? Дирк собрал последние силы, чтобы озорно улыбнуться и слегка облизать сохнущие без Тодда губы. — Не вымазан, но я уверен, что сладкий. Тодд, словно засмущавшись своих слов, вновь вернулся к шее, выцеловывая узоры над тугим воротничком, запустил пальцы в узел галстука, распуская его и скидывая куда-то прочь, спустился ниже, расстёгивая пуговицы рубашки и распахивая её в стороны, открывая себе новый простор для воображения и экспериментов. Дирк нетерпеливо потянул футболку Тодда наверх, стягивая её, умудряясь не запутаться в рукавах, и кинул её куда-то в сторону галстука. «Завтра разберу… ах!» Тодд с шеи спустился на грудь и прижался губами к соску, перекатывая его губами и мягко обводя языком, плавно утягивая Дирка на диванные подушки, на спину, и садясь сверху. Дирк застонал и вцепился в Тодда, буквально за уши оттягивая его от своей груди. Посмотрел в затуманенные, почти чёрные от расширенных зрачков глаза и снова в изнеможении упал на диван, притягивая Тодда обратно, ещё ближе к себе, мягко скользя по напряжённой спине, выглаживая, постепенно сдвигаясь всё ниже и ниже. Пока не наткнулся на совсем не нужную сейчас преграду. Дирк всё сильнее выгибался, прижимаясь к Тодду, который с губ по шее спустился поцелуями к соскам, и не собирался останавливаться: поглаживая теплыми ладонями бока, он выцеловывал и вылизывал каждое из рёбер, отлично видных у худого Дирка, бледная грудь которого постепенно наливалась красным. Дирк стонал и стонал, чувствуя, как привкус шоколада смешивается с всё разрастающимся в теле наслаждением. Тодд, чьи ладони выглаживали живот Дирка всё ниже и ниже, наткнулся на мешающий пояс брюк и недовольно прервался, пытаясь расстегнуть обе пары одновременно. Дирк мягко поймал его за запястье и быстро расстегнул небольшую пуговку и молнию на своих брюках, а потом и болты на джинсах Тодда, который, высвободившись, стащил с Дирка брюки и трусы куда-то к коленям, и приспустил свои. Дирк с облегчённым вдохом вернул ладони на место, стягивая джинсы ниже и ниже, впиваясь пальцами в аппетитные полукружия крепких ягодиц. Тодд фыркнул куда-то в бесконечную шею и словно оголодавший шоколадовый вампир впился страстным поцелуем, урча и слизывая последние намеки на трюфели, пока его рука незаметно пробиралась ниже, оглаживая впалый живот и выпирающую бедренную косточку. Дирк закричал. Буквально он задохнулся, поперхнулся воздухом и закричал куда-то в снова терзающий его губы рот, потому что Тодд, мимолетно облизнув ладонь, сжал в руке оба члена сразу, приноравливаясь к непривычному занятию. Небольшой ладони Тодда не хватало, чтобы удержать оба жаждущих внимания члена, поэтому Дирк с сожалением оторвался от уютного и теплого массажа спины Тодда и, скользнув по пояснице, обхватил руку Тодда своей, переплетая пальцы и выгибаясь навстречу от прострелившего его насквозь наслаждения. Тодд что-то шепнул в теплую ямку между шеей и плечом и сжал руку сильнее, скользя вверх и вниз, чуть поворачивая сплетенные ладони и иногда потирая большим пальцем головку, заставляя Дирка почти всхлипывать, а себя самого только крепче цепляться второй рукой за худой бок. С силой проведя по членам сплетёнными руками, Тодд вдруг поднял голову и всмотрелся в лицо Дирка, искажённое непередаваемо прекрасной, болезненно-искренней гримасой невыносимого наслаждения. И, в очередной раз обведя большим пальцем головки прижатых друг к другу членов, мягко и нежно прикоснулся к сжатым в попытке не кричать дирковым губам. И Дирк раскрыл невидящие глаза и молча закричал, безуспешно стараясь выдохнуть, изгибаясь навстречу Тодду и бесконечному, вселенскому наслаждению, выворачивающему, выжимающему последние капли, утягивая Тодда за собой в звенящую радужную пустоту. Тодд упал рядом, судорожно дыша и крепко прижимая Дирка к себе, словно бы боясь, что тот исчезнет, стоит прикрыть глаза. И улыбнулся, утираясь футболкой и натягивая на них плед, когда услышал тихий шёпот: — Договорились. Следующие конфеты — твои.