Мастер

— Милая Гисса, я должен с вами говорить. Гисса отложила очередную заявку и улыбнулась супругу. Таэрель все еще порой называл ее на Вы — так же, как двести лет назад, когда, смущенный, приходил к ней за теплой одеждой для выхода в человеческий мир или же вдруг просил достать любую обгоревшую или промокшую никому не нужную книгу — а Гисса недоумевала, вот чудак, страницы же не восстановишь, в отличие от одежды, так не проще ли сходить в библиотеку? — О, милый Таэрель. Что за срочное дело привело вас сюда? — Тревога не покидает меня, милая Гисса. Гисса встрепенулась. За 17 десятилетий совместной жизни она успела усвоить — супруг никогда не тревожится без повода. — Знаете ли вы, как велика была для нашего сына его жертва? — спросил Таэрель. — Я знаю, что эта жертва была добровольна. Жертвуя — просветляешься. Ему сейчас тяжело, но я верую — Великий Свет не оставит его, — Гисса поправила выбившуюся из прически прядь светлых волос и бросила тоскливый взгляд на кипу бумаг, возвышавшуюся на столе. — Даже Старейшины обеспокоены, — продолжил Таэрель. — Да что там, они почти готовы прочитать его, забыв про всяческое уважение. Прочитать, как читают Светлых, подозреваемых в предательстве! Пока что его ни в чем не подозревают — кроме того, что он изготавливает очередной артефакт, и снова для себя. А еще… он почти перестал испускать светлую энергию. «Нет, Таэрель. Этого всего не может быть. Я знаю, ты никогда не беспокоишься понапрасну — но Флар не может так далеко зайти, Великий Свет укажет ему верный путь!» — Таэрель, что ты говоришь! Веришь ли ты, что он мог… — Затемниться? О нет, милая Гисса. Но меня давит одно предчувствие. Предчувствие, что он скоро покинет Светлоград. Гисса вздрогнула. Это не укладывалось у нее в голове. — Нет! — сорвалось с ее губ. — Нет, нет, этого не может быть. Светлый не может уйти из Светлограда, это какая-то бессмыслица. Куда ему идти? Зачем? — Мы не были у Флара в мастерской уже несколько лет. Я думаю, нам стоит зайти к нему… сегодня. — Поговорить с ним? Убедить не делать глупостей? — Судьба неумолима, дорогая Гисса, а Флар всегда завершал задуманное. Так что, скорее, нанести прощальный визит. «Почему ты так спокойно говоришь мне об этом, Таэрель? Неужели тебя совсем не волнует судьба Флара? Какой еще прощальный визит? О, Великий Свет, помоги мне…» — Таэрель! Если ты так уверен, что он хочет уйти… Может, нам стоит поговорить об этом со Старейшинами? — Моя милая Гисса, — Таэрель взял ее ладони в свои, заговорил тише и нежнее — но в то же время странным образом тверже и увереннее. — Ты не будешь спорить, что Великий Свет мудрее нас и мудрее Старейшин. Он ниспослал Флару испытание, и оно еще не кончено. Сейчас мы должны смириться с судьбой — и однажды она расставит все по своим местам. Поверь мне. И, если ты можешь сейчас отлучиться на полчаса, оставить Базу на своих помощников — идем. Гисса кивнула. Перед выходом она бросила краткий взгляд в зеркало — и сама удивилась, насколько встревоженным выглядело ее отражение. *** Вещица походила на непримечательный брелок в форме небольшого параллелепипеда и идеально ложилась в ладонь. Только Флар знал, как мало значила материальная часть артефакта по сравнению с нематериальной. Еще немного — и он научится делать артефакты с нулевой материальной составляющей, и единственной их привязкой к материальному миру будет его воля. Предмет, сотканный из чистейшей светлой магии, невидимый, неощутимый, но имеющий форму и даже цвет — для того, кто может ЧУВСТВОВАТЬ его. Никто не знал, чем он столько времени занимается в своей мастерской, на что тратит светлую энергию, которой его щедро отблагодарили Старейшины за принесенную жертву. К нему заходили порой, будто бы случайно, и заставали его сидящим в задумчивости, с закрытыми глазами, погруженным то ли в работу, то ли в размышления. У него не нельзя было найти ни единого предмета, мало–мальски походившего на новый артефакт. На днях к нему зашли даже родители. Мать порывалась пару раз начать то ли расспрашивать его, то ли наставлять — но отец смотрел на нее с укоризной, и она умолкала. Они поговорили о какой-то ерунде, и оба, уходя, смотрели на него с тоской. А сейчас артефакт был готов. Флар не мог залюбоваться собственным творением в прямом смысле этого слова, но ощущение совершенства изваянного артефакта наполняло его сердце радостью и гармонией — впервые за столько месяцев. Флар сжал в руке брелок и ощутил — он держит рукоять незримого, неосязаемого меча. Этот меч не убивал — Флар не хотел стать еще одним Светлым, нарушившим Договор. Этот меч лишь на время лишал сознания тех, к кому прикасался своим незримым лезвием. Этот меч защищал от темной магии — она не могла нанести Флару вред, пока в его руке артефакт. План Флара был довольно рискован. Представить Темного, который забрал кристалл, открыть дверь в человеческом мире, шагнуть через порог… очутиться в его кабинете. Если Темный хранит кристалл у себя, что весьма вероятно, то до успеха остается несколько шагов. Подойти к Темному, взмахнуть мечом… Если все пойдет хорошо, в дело не будут вовлечены посторонние. Темные — индивидуалисты, знал Флар, те еще одиночки, и это было, пожалуй, единственное, чем Темные были ему близки. Если удастся забрать кристалл, Темный никому не расскажет о своей неудаче — иначе пострадает его репутация. Если удастся забрать кристалл, Флар уйдет и понадеется больше никогда не оказаться в Дарк-Сити. Флар не хотел медлить. Его начали слишком сильно подозревать в Светлограде. Ходили слухи, что он на пути к затемнению, что он создаст артефакт, который погубит Свет. Однажды Старейшины, рассыпавшись в тысяче извинений, позовут его в светлый-светлый кабинет, где прочитают все его мысли. А потом вежливо и мягко отговорят его от затеи и на всякий случай конфискуют меч. «Нет, спасибо». Нужно было решаться. И Флар решился.