Мастер

— Флар, могу я поговорить с тобой? Райст усмехнулся, скользнув оценивающим взглядом по Светлому, который приближался к ним. Затем перевел взгляд на Флара — тот выглядел таким обескураженным и растерянным, каким Райст видел его, возможно, первый раз. С учетом разнообразия состояний, в которых Райст наблюдал Флара за время их знакомства, это кое-что да значило. — Привет, Светлый, — бросил Райст. — Райст, сними, пожалуйста, кольцо, — попросил Флар. Он смотрел умоляюще — с такой мольбой во взгляде гордый Светлый раньше смотрел лишь тогда, когда просил остановиться, если Райст, только что оборвав невыносимую боль, намеревался причинить ее снова. Правда, в тех случаях глаза были красными, а лицо — мокрым от слез, и это придавало мольбе особой убедительности. «Сейчас ситуация совершенно непохожа… Почему же ты так смотришь, мой гордый Флар?» — А больше мне ничего не снять? — ухмыльнулся Райст, и вдруг всмотрелся внимательнее в незнакомого Светлого, затем взглянул на Флара. «Иногда мне кажется, что вы, Светлые, все на одно лицо, но тут, если приглядеться к чертам… Почти та же форма носа, и такого же оттенка глаза…». — Ах вот оно что! А вы действительно похожи… — Сними кольцо, Райст! — Флар заговорил чуть громче, и Райст впитал его гнев — настоящий темный гнев, не ту светлую пародию, что была раньше. «Ты ничего мне не сделаешь, Флар. Наслаждайся своим бессилием. Ты не сможешь даже ударить меня, да что там, ты не сможешь даже отказать мне, если я попрошу, скажем, приласкать меня прямо сейчас.» — Давай познакомимся, что ли, — Райст не отрывал от гостя пристального взгляда. — Я, например, Райст, — была своя прелесть в том, чтобы не делать ничего такого, что Флар счел бы ужасным или отвратительным, и в то же время щекотать Флару нервы полным отсутствием контроля над ситуацией. — Мое имя Таэрель, и я пришел говорить с Фларом. Райст моргнул — и, вместо того, чтобы через мгновение вновь открыть глаза, как наяву увидел Дарк-Сити… нет, Тенебрис. …Ливид стирает кровь — и снова эта ненавистная дьявольская ухмылочка. — О да, Райст! Ударь меня еще, и посильнее — ты же знаешь, мне это нравится, — Райст стискивает пальцы на его горле. — О, какой ты страстный, Неприкасаемый! Давай же, убей меня прямо здесь! Давай, ты же хочешь этого! Отомсти мне за свою поруганную честь. Отомсти за себя и за своего дружка, за свою сабельку. Вспомни все, что я с тобой сделал. Вспомни, как я имел тебя у всех на глазах… — Я тоже имел тебя у всех на глазах, — шипит Райст. — О да! Ты имел почти весь Тенебрис — но только в меня кончал так, что твое семя, казалось, пробьет меня насквозь. Хочешь повторить это, Райст? А может, хочешь, чтобы я взял у тебя в рот — прямо здесь? Загонишь мне в глотку, а я в это время засуну палец в твою дырочку… Пальцы сами собой сильнее сжимаются на горле Ливида, и Райсту стоит огромных усилий вспомнить, что ждет его за убийство. Пальцы дрожат, а Ливид смеется, задыхаясь — и тут с Райста падают штаны. Мгновенным вложением энергии Райст надевает их обратно и невольно оглядывается по сторонам — не видел ли кто-нибудь его позора. Ливид уже не просто смеется, он захлебывается своим смехом — темная энергия переполняет Райста так, что сложно дышать, одним рывком Райст срывает с Ливида всю одежду и принимается избивать, вкладывая как можно больше энергии в каждый удар, в каждый пинок. Ливид не прекращает смеяться и тогда, когда осколки его костей начинают проглядывать сквозь покрытую кровоподтеками кожу… Райст открыл глаза и понял, что тяжело дышит, а руки сжаты в кулаки. — Понравилось? — тихо спросил Флар. — Я же говорил: сними кольцо. Райст начинает понимать, что произошло — и еле сдерживает порыв схватить Флара за горло. Смех Ливида все еще звенит у него в ушах. — Какой же ты ублюдок, Флар. Чтоб мне провалиться, откуда… — Я просто вызвал у тебя дурные воспоминания, какие именно — не знаю. А теперь сними кольцо и дай мне поговорить с отцом. Райст смотрит на Флара — а Флар почти не меняется в лице, лишь губы упрямо сжаты, а взгляд холодный и… Словом, далеко не светлый взгляд. — А если я сделаю с ним что-нибудь, Флар? Светлые очень хрупкие, тебе ли это не знать… Или сделаю что-нибудь с тобой — у него на глазах? Неужели сложно понять, что не стоит злить меня? — Неужели сложно понять, что и у моего терпения есть предел? — У меня хорошая защита, Флар, — говорит Таэрель. — Не беспокойся за меня. «Так же наивен, как в свое время Флар. Хорошей защиты не бывает — бывает слишком предсказуемое нападение.» — Хорошая защита, говоришь, — ухмыляется Райст. — А ты испытывал ее на прочность? Может, стоит испытать? — Райст, — резко обрывает его Флар. Райст смотрит на Флара. «Ты нашел способ уязвить меня… но я не останусь в долгу, друг мой, и не думай, что можешь со мной так разговаривать.» Чувствуя на себе взгляд Таэреля, Райст ухмыляется и небрежно, привычным движением запускает руку в волосы Флара. — Сниму кольцо, если поцелуешь меня, как вчера. Флар вспыхивает. «Совсем другое дело. Никаких пыток, никаких принуждений. Вскользь оброненная фраза — и что остается от твоего самообладания?» Райст продолжает: — Ну же, Флар, неужели так сложно? Вчера у тебя хорошо получалось — и не один раз… — Хочешь вспомнить еще что-нибудь из своего темного прошлого? — Хочешь, я расскажу твоему отцу, как ты без всяких просьб и приказов… Флар быстро прильнул своими губами к губам Райста, и Райст не отпустил его, но с удовольствием втянул в долгий поцелуй, боковым зрением замечая, как на лице Таэреля застывает выражение шока. «Мог бы хотя бы ради приличия прикинуться, что раньше этого не делал, Флар — или делал лишь по принуждению. Сам же себя выдаешь. Ну ладно, это твои проблемы.» — Теперь снимай, — потребовал Флар, отстранившись. — Говорите при мне, иначе надену снова, — предупредил Райст, снял кольцо и сжал его в руке. Флар подошел к Таэрелю — и Райст усмехнулся, предвкушая. «Флар, да ты просто фонтанируешь разнообразными эмоциями. Я и не знал, что их столько бывает — и что их можно испытывать по такому пустяковому поводу.» Светлая Эмет, Темная Эмет… Райст просто пировал, а уж на то, как менялись выражения лица Флара, казалось, можно было любоваться бесконечно, он то пытался неловко улыбнуться, то прятал взгляд, то щурился, словно от яркого света. Первым заговорил Таэрель. — Флар, я пришел передать тебе предложение Старейшин. Ты можешь поселиться на изнанке за пределами Светлограда, получать большие количества Эмет из Центра и пользоваться всеми благами города, но при этом не нести никакой ответственности перед обществом. Просто жить в свое удовольствие. Флар пристально вгляделся в лицо Таэреля. — Ты пришел сюда не один, — тихо произнес Флар. Райст среагировал быстро — вчувствовался в окружающее их пространство и уловил едва заметную темную Эмет досады. Источник располагался совсем поблизости, и Райст взглянул в нужном направлении, надеясь, что производит впечатление того, кто не просто смотрит, но видит. — Покажись, Леанис, — потребовал Райст. — Неужели так трусишь? Старейшина словно соткался из воздуха. — Я подумал, что с отцом тебе будет говорить приятнее, чем со мной, Флар, — улыбнувшись, произнес он. — Ты ведь все еще обижен на нас за то, что тебе пришлось пожертвовать своим артефактом. Райст сделал пару быстрых шагов и щелкнул зажигалкой у подбородка Леаниса. Артефакт Пламени исполнил волю своего создателя — в мгновенье ока весь Старейшина был охвачен огнем, и Райст чувствовал пламя, чувствовал его границы, где температура резко понижалась, управлял им… Это было потрясающе — еще никогда Артефакт Пламени не приходился настолько кстати. «Что ты почувствовал, Старейшина? Сразу потерял сознание или успел хотя бы удивиться?» Быстро, слишком быстро остался лишь маленький участок выжженной земли. Ну еще бы — Райст не мог рисковать и понижать температуру пламени. Тея уже недооценила однажды Леаниса, как сказал Флар… Райст усмехнулся и взглянул на Флара и Таэреля. Флар выглядел потрясенным, а Таэрель сложился пополам, прижимая руки ко рту, дыша часто, прерывисто и тяжело. Райст присел на корточки, заглядывая Таэрелю в лицо — взгляд был таким, что Райст всерьез испугался за психику Светлого. — Не могу поверить, — медленно произнес Флар. Его голос звучал совершенно потрясенно. — Мог бы и поблагодарить. Ты явно не был рад его видеть. — Но… — Флар не отрывал взгляд от Райста. — Не может же быть — так просто? Райст снисходительно улыбнулся. — Любите вы все усложнять. Тоже мне, дипломаты… Белоручки… Что ты так смотришь, Флар? Вы все привыкли к Договору — а теперь ты видишь, что такое, когда Договор больше не работает. Я знаю, какие у вас, светленьких, слабости — не так уж и сложно найти брешь в вашей защите. Флар покачал головой и взглянул на Таэреля. — Папа, тебе помочь? Таэрель выпрямился и посмотрел на Флара. Затем закрыл глаза и рухнул на землю. Флар обеспокоенно склонился над ним. — Даже не кома, просто без сознания, — прокомментировал Райст. — Скоро оклемается. Чувствительная психика у вас, Светлых. — Я не Светлый. — Ну-ну. Что прикажешь делать с твоим родственником, Флар? — Пойдем в дом, там разберемся. Надеюсь, с ним все в порядке… Кстати, Райст, я тут подумал — если я доработаю кольцо так, чтобы у него был переключатель, ты будешь чаще давать мне возможность поговорить с кем-то кроме тебя и Трейра? Тогда ты сможешь не опасаться, что, сняв кольцо, больше его не наденешь. — Какой еще переключатель? — Ну, скажем, повернуть на пальце… — Дорабатывай, — махнул рукой Райст. — Мне же лучше. Они подошли к машине. — Кто первый? — спросил Райст, подхватив Таэреля на руки. Флар посмотрел с сомнением. — Не доверяешь мне? Хочешь потащить его сам? — Давай вместе, через разные двери, — предложил Флар. Они синхронно открыли переднюю и заднюю дверь машины. Райст ухмыльнулся, представив, как запаникует Флар, если в итоге окажется на изнанке один. «Тьма с тобой, Флар, не буду так шутить. Больно уж чувствительные вы, Светлые, когда речь заходит о ваших любящих и заботливых родителях. Я, впрочем, как в 16 веке этого не понимал, так и сейчас не пойму.» *** — Угомонись, Флар. Флар расхаживал по комнате, даже не пытаясь скрыть от Райста свои переживания. Райст вздохнул. — Флар. Слышишь меня, Флар? Успокойся. Сядь. Если так переживаешь, что он не очнется сам — так помоги ему, ты же умеешь. Флар взглянул на Райста — в его глазах Райст увидел затаенную боль. — Ты не поймешь, — тихо сказал он. — Не пойму, — охотно согласился Райст. — Глядя на тебя, я всерьез задумываюсь, что мне повезло с родителями. Они оба были такими ублюдками, что я никогда не строил иллюзий на их счет. — Я не… а, Тьма с тобой, Райст. — Знаешь что, Флар? Твоими душевными терзаниями я уже сыт по горло. Если будешь оттягивать предстоящий разговор, я надену кольцо, обеспечу ему пробуждение и поговорю с ним сам. Райст увидел, как округлились глаза Флара. «Ну надо же. Только сегодня я видел на твоем лице взгляд, свойственный каким-нибудь беспощадным Темным, и вот передо мной снова хороший светлоградский мальчик. Нет, я, конечно, соскучился по твоей наивности и неискушенности, но… все же твоя новая версия мне нравится больше.» Флар будто бы уловил мысль Райста — по крайней мере он взял себя в руки, и выражение лица снова было непроницаемым. — Хорошо, — в голосе прозвучала решимость. — Я сделаю так, чтобы он проснулся сейчас. — Мне уйти? — спросил Райст. — Да, думаю, так будет лучше. Райст пожал плечами и вышел из домика, который они полностью построили за неделю, не слишком напрягая силы, и уже успели обжить — с точки зрения преобразования материи, изнанка была намного удобнее человеческого мира. Флар, помнится, искренне не понимал, зачем им отгораживаться от изнанки стенами и крышей, но Райст настоял — он скучал по своей комнате в Дарк-Сити, и ему хотелось, чтобы здесь у него было жилище не хуже. Усмехнувшись, Райст прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Он не собирался уходить далеко — рассчитывал послушать разговор, который обещал быть интересным. — Где я? — услышал Райст и навострил уши. Голоса Флара и Таэреля можно было спутать — в конце концов, в голосе Флара не было ничего особенного, когда он говорил спокойным тоном. Хотя в некоторые моменты голос Флара звучал для Райста так, что, казалось, его не спутаешь ни с чьим больше… — Это Дарк-Сити? — Это другое место, но тоже изнанка. Я открыл новый выход в изнанку, и отсюда не дойти ни до Светлограда, ни до Дарк-Сити, потому что чистая изнанка не содержит направлений и расстояний — они появляются тогда, когда мы ступаем по ней. — И чья это комната? Райст еле сдержал смех, представляя себе, как сейчас неловко Флару. — Наша, — голос прозвучал неожиданно твердо, затем было несколько секунд тишины. — Этот дом мы построили вместе с Райстом. «Как жаль, что я не вижу их лица. Хотя… лицо может оставаться спокойным, а что они оба чувствуют — я могу представить без всяких внешних признаков, без всякой Эмет, и буду уверен, что не ошибся.» Пауза затянулась. Райст так и представил, как Таэрель окидывает комнату взглядом и как осознает, что лежит на двуспальной кровати… — Я знаю, как все это выглядит для тебя… Нелогично, должно быть, — смешок, затем вздох. — Последнее время я много говорил с Леанисом. Я знал, что нельзя верить ему безоговорочно — но больше мне не с кем было поговорить о тебе. Гисса… она любит тебя по-прежнему — но не любит о тебе вспоминать, ей больно о тебе вспоминать, мы порой чуть ли не ссорились из-за того, что я не поддержал ее тогда, в Дарк-Сити, — «чуть ли не ссорились», отметил Райст. И таким тоном, будто чуть ли не поссориться — уже трагедия. «Как вы живете, Светлые? Как?» — Я хотел увидеть тебя. Спросить обо всем у тебя самого. Я хотел тебя понять. Я верил, что ты знаешь, что делаешь, и я уважал твой выбор — как и всегда. Я и сейчас уважаю твой выбор, Флар… Но боюсь, что понять это все — выше моих сил. — Спрашивай. Я постараюсь объяснить. — Леанис говорил, что Райст любит ставить жестокие эксперименты на своих жертвах, и что многие артефакты, которые он сделал, сделаны специально для того, чтобы издеваться и мучить. Это правда? — Да. — Леанис говорил, что Райст показал Светлому по имени Теан темный путь — и тот предал Свет, что привело к смерти троих Светлых, двое из которых — родители Теана. Они покончили с собой. Ты… ты ведь знаешь и Теана, так? «Значит, самоубийство? Этого следовало ожидать, но… Ох, Трейр, я надеюсь, что ты об этом не узнаешь. Хотя… ты говорил с Леанисом — разве он упустил бы шанс лишний раз пристыдить тебя?» — Знаю. Но мне неведомо, что стало с его родителями. Теан совершил убийство Темного и нарушил Договор как Светлый — за это поплатился жизнью другой Светлый. Это правда. Темный путь… я думаю, Теан нашел бы способ затемниться и без Райста. Он слишком отчаянно не желал оставаться больше в Светлограде. — Леанис говорил, что родители Райста были Неприкасаемыми, и Теан подстроил смерть обоих, чтобы Райст и сам Теан смогли занять их места. Леанис говорил, что Райст был не против такого исхода. Это так? — Да. Но семья у Темных не такая, как у Светлых. Если я все правильно понимаю, Райсту было, за что не любить своих родителей. Райст нахмурился. «Провались, Флар. Обсуждай с ним мое настоящее, но не прошлое.» — Флар, у тебя нет детей. И, глядя на тебя сейчас, я… я понимаю, что вряд ли когда-нибудь буду держать на руках своего внука — ты вовсе не стремишься к благополучию и созданию семьи. У тебя нет детей, и ты не знаешь, как происходит таинство передачи Дара. Ты не знаешь, как много нужно вложить в свое дитя, чтобы оно обрело способность видеть Эмет. Ты не знаешь, как крепка связь матери и ее ребенка… — «Зато я знаю» — мрачно подумал Райст. «И знаю, как можно использовать эту связь, чтобы дарить ребенку просто-таки неповторимые ощущения, которые приходят не снаружи, но будто бы изнутри…». Райст почувствовал, как его передернуло. Тем временем отец и сын продолжали свой разговор. — …я мог бы понять отцеубийцу — отцы бывают разные, и у Темных наверняка является нормой, если отец бросает свое дитя на произвол судьбы, а то и причиняет ему вред. Но тот, кто желал смерти своей матери… «Ты еще не представляешь, как же сильно я этого желал, Светлый.» — Что именно кажется тебе странным, папа? То, что мать вкладывается в ребенка, многое приносит в жертву, чтобы подарить ему жизнь — а он может не быть ей благодарен за самый ценный в мире дар: возможность существовать? Знаешь, мы ведь не так уж и часто задумываемся о небытии, мы воспринимаем собственное существование как нечто само собой разумеющееся. И это вполне понятно — мы просто не можем представить себе собственное небытие. Понимаешь… чем больше мать вкладывает в своего ребенка, тем большей отдачи она ждет, и лишь самая мудрая из матерей может сказать: отныне это свободный человек, и он не обязан всю жизнь платить мне долг послушанием, он может жить, совершенно не считаясь с моим неодобрением, и я приму это, как само собой разумеющееся. Когда ребенок делает то, что не нравится его матери, она может повести себя по-разному… — Ты считаешь, что родители Райста заслуживали такой участи? Ты очень изменился, Флар. Я вижу это по твоим рассуждениям. А родители Теана — заслуживали ли они своей участи? — Я ничего о них не знаю, но я уверен: нет, — тихо произнес Флар. — Можно быть хорошими родителями и воспитать плохого сына, если тебе нравится мыслить в категориях хорошего и плохого. — Флар, не думаешь же ты, что я могу считать тебя плохим сыном? — Ты — нет, а вот мама — наверняка. Она может называть это другими словами — но суть остается той же. Ей легче признать меня неправым, нежели задуматься о причинах моих поступков. Даже тебе нелегко принять то, каким я стал и как сейчас живу — хотя ты всегда пытался понять меня, без осуждения. — Я… Извини, Флар, но… Ты все еще любишь Лиеку? — Да. — Леанис говорил, что именно Райст создал Артефакт, который убил ее. Райст закрыл глаза. Искушение впитать эту Темную Эмет было велико — но это означало бы выдать Флару, что их с отцом разговор не так приватен, как им бы того хотелось. — Это так. — Я отчаялся понять тебя, Флар. Этот Темный, Райст… Ты даже не отрицаешь, что он убийца и садист — да и не смог бы отрицать после того, как он на моих глазах сжег Светлого Старейшину. В том, что он обращался с тобой отвратительно, нет никаких сомнений — хотя я хотел бы сейчас, чтобы мне доказали обратное. Почему, Флар? Я понял бы твое желание отомстить, хоть это и не свойственно Светлым. Я понял бы твое желание сбежать и никогда его больше не видеть. Но вместо этого ты сделал его Особым. Ты надеялся изменить его к лучшему? Так не бывает, сынок. Если хочешь, чтобы я что-то понял — объясни мне, что вас связывает, почему ты сейчас с ним? Расскажи мне, как ты живешь сейчас, как проходят твои дни — может, я хоть что-то пойму… Вздох. — Я даже не знаю, с чего начать. Я думал, будет проще, если я буду отвечать на твои вопросы, но теперь я вижу, какое искаженное представление у тебя создают мои честные ответы. Темные… они очень отличаются от Светлых, и их нельзя судить по светлым меркам. И в то же время — Темные и Светлые похожи друг на друга больше, чем кажется на первый взгляд. Пожалуй, я задам тебе вопрос… Чем добро отличается от зла? Можешь ли ты выделить критерий? — Я считаю злым того, кто умышленно причиняет другим вред, а добрым — того, кто способен пожертвовать своими интересами, чтобы помочь другому. — Многие ли Светлые жертвовали собой, чтобы помогать другим? И… Светлые Старейшины за проступки отправляют жителей Светлограда в человеческий мир. Это ли не причинение вреда — забрать Дар? — Это выбор между двух зол, Флар. К сожалению, наша жизнь такова, что часто совершаешь зло лишь потому, что не было выбора сотворить вместо этого добро. — А где критерий, какое зло является меньшим? Разве создана шкала, которая измерит зло? — Это он задавал тебе такие вопросы — и ты усомнился в своих взглядах потому, что не смог объяснить словами ту разницу, которую вполне ясно чувствовал? Не все в этом мире можно объяснить словами, Флар. — Знаешь, мне обидно, что таково твое мнение обо мне, папа. Воцарилось молчание. Райст ждал, что будет дальше. «Какие же вы сложные, Светлые — просто диву даюсь.» — Расскажи мне лучше все по порядку. Что с тобой происходило? Я не видел тебя семь месяцев — с того самого момента, как в кабинете без окон, освещенном только светом настольной лампы, ты сказал нам всем «Я останусь здесь». Да и что было с тобой до этого, я представляю лишь смутно. Неужели… неужели ты правда думал, что сможешь явиться один в Дарк-Сити и забрать у Неприкасаемого артефакт? Райст снова закрыл глаза — и опять почувствовал Темную Эмет. «Да, Флар, твое желание быть хорошим сыном — явно твое слабое место.» — У меня был шанс сделать это — хотя вероятность провала была велика. Но тогда я не хотел жить без кристалла. Сейчас я гораздо лучше работаю со своей памятью, и мне не нужен артефакт, чтобы погружаться в моменты из прошлого, будто бы заново переживая их. А тогда… тогда, забрав у меня кристалл, забрали единственный свет, который оставался в моей жизни. Единственное, что имело для меня смысл. Я знал, что могу продолжать быть Светлым Мастером, работать для благополучия Светлограда, свободное время проводя за книгами. Но это все будто бы лишь пыталось заполнить пустоту… в пустой стакан можно налить воды, но как ты нальешь воды в стакан, у которого нет больше дна? — Кого ты считаешь виноватым в том, что у тебя забрали кристалл, Флар? Райста или Старейшин? — Райст жил по своим законам. Он захотел себе светлый артефакт, не зная, что получит — так же, как однажды он захотел поставить в Кингстоне изощренную ловушку на Светлых, не зная, кто в нее попадет. Не пожелай Райст светлый артефакт — и было бы в Светлограде одной смертью больше. А Старейшины… тогда я верил, что я сам принес добровольную жертву — теперь я вижу, что Старейшины принесли в жертву меня. Они сделали это как нечто само собой разумеющееся, расценивая свой поступок как светлый. Как ты думаешь, папа — они выбрали меньшее зло? — Я думаю, что они могли бы найти другой Артефакт и отдать Райсту его. Не все Светлые Артефакты настолько сильно влияют на судьбу Светлограда. — Но все — влияют, не правда ли? На судьбу Светлограда, на судьбу общества. Делают жизнь общества лучше, так или иначе, помогают защищать город, помогают узнавать информацию или осуществлять правосудие… И только один Светлый Артефакт не давал Светлограду почти ничего — лишь увеличивал приток светлой энергии, но что эта энергия по сравнению с той, которая поступает в Центр со всего мира? — Скажи, Флар… Тебе жаль, что умер Леанис? Несколько секунд молчания, затем… — Нет. — Я… Ладно, Флар, продолжай. Я буду тебя слушать. Слушать и пытаться понять. — Есть то, что хорошо для общества, и есть то, что хорошо для индивидуума. Есть отлаженная система, обеспечивающая благополучие тем, кто является ее частью. А есть личность со своими собственными желаниями, со своими сложившимися представлениями о том, как будет лучше. Всеобщее благополучие не принесет никому счастья — но почти наверняка уменьшит страдания… по крайней мере для большинства. Те, кто остались в меньшинстве, станут еще более несчастными, не сумев остаться частью отлаженной системы. В Светлограде условия для жизни намного лучше, чем в Дарк-Сити — но разве ты сам не замечал, что в Светлограде попросту не с кем поговорить начистоту, раскрыть все то, что происходит на душе, все свои сомнения и переживания? — Можно подумать, с Темными можно говорить начистоту. Они воспользуются твоей откровенностью в своих целях — разве нет? — Именно. Темные воспользуются, а Светлые не поймут и осудят. Из Темных получаются отвратительные друзья и отвратительные родители — но порой весьма интересные собеседники. Темный… представь, что мы берем человека и делаем так, что ему становится абсолютно безразлично, найдется ли хоть один другой человек в мире, который будет относиться к нему хорошо. Что, ты думаешь, произойдет? — Ты хочешь сказать, что одобрение других и принятие обществом — лишь сдерживающий фактор, а душа человека изначально стремится к злу? — К исполнению своих желаний — какими бы они ни были. «Ну ты даешь, Флар. Отлично рассуждаешь, и мне нравится ход твоих мыслей… А еще мне нравится думать, что таким тебя сделал я.» Воцарилось молчание. Еще один тяжелый вздох… — Продолжай, Флар. Ты остановился на том, как отдал кристалл… — Я знал, как это будет больно, и вполне добровольно принял эту боль, когда отдал его. Я не знал того, как потом будет пусто. Моя жизнь ничего более не значила для меня самого, я думал о собственной смерти как о том, что оборвет эту бессмыслицу. Тебе кажется странным, что я предпринял столь отчаянный рывок? Тебе кажется наивным, что я надеялся на успех? — Флар, я… — Я снова почувствовал себя живым лишь когда начал работать над новым артефактом. Я не хотел умирать до тех пор, пока не закончу его, до тех пор, пока не попытаюсь применить его на деле. Да, я действительно старался не думать о том, что ожидает меня в случае провала. И я не скажу, что мне было приятно это узнать и… почувствовать. Райст усмехнулся. «Не будешь рассказывать папе подробности, а, Флар?» — Я… я впервые узнал, как это — когда не можешь сдерживать слез. Я ведь не плакал после смерти Лиеки — вся боль была внутри, я не выпускал ее наружу, не давал ей выплеснуться. Я узнал… очень много нового о том, в каких состояниях я могу пребывать. А еще — я снова мог брать в руки свой кристалл, и… Я не знаю, можешь ли ты это понять — но я, как и в свое время Теан, стремился избежать возвращения в Светлоград, чего бы мне это ни стоило. Так что в тот день дело было не только в кристалле. — А… Райст? Ты не упоминаешь его. Что ты думал о нем — тогда? — Я относился к нему, как к абстрактному злу. Наверное… наверное, так же, как ты относишься к судьбе — к чему-то, что бывает беспощадным, приносит страдания и испытывает на прочность. А еще — заставляет задуматься. Он очень о многом заставил меня задуматься — не внушил мне его собственное мнение, нет, но дал повод переосмыслить то, что казалось очевидным, поработать с информацией, с собственной памятью и восприятием. Я увидел этот мир так, что мне пришлось бы создать новый язык, чтобы описать его — ни в английском, ни в латыни, ни в каком-либо еще человеческом языке нет терминов для того, что мне порой открывалось, и я упрощал это, предельно упрощал, стараясь применить полученное знание к тому миру, который существовал вокруг. Эти озарения давали мне, большую часть отведенного мне времени живущему столь приземленными вещами, как собственные эмоции, желания и сомнения, источник для решения внешних проблем. И я решал их — я сумел увидеть Темную Эмет, у меня хватило хитрости сбежать от Райста — и откуда только взялось столько внутренних сил? Желая уйти от облавы в Стокгольме, я открыл новый выход в изнанку — именно сюда. Я… когда я был в Кингстоне, жизнь снова показалась мне не имеющей смысла и пустой — несмотря на все, чего я достиг. Но вскоре я понял, чего я хочу. Я хочу заставить других задуматься — так же, как задумался однажды я. Переосмыслить то, что казалось очевидным. Когда я впервые это понял, я доработал свой кристалл, чтобы заставить Райста почувствовать то, что чувствовал я. Райст, Тея, Трейр… они все стали Особыми, у всех троих были к тому предпосылки — осознавали они это или нет, но им не хватало лишь завершающего штриха до полной картины, которую они начали рисовать задолго до встречи со мной. Я знаю, что можно найти способ заставить задуматься тех, кто никогда не пытался — но я не знаю, существует ли способ заставить задуматься тех, кто до последнего уверен в непогрешимости собственных взглядов. Поэтому мне и не жаль, что умер Леанис. — Ты действительно заставил меня задуматься, Флар. Есть множество вопросов, краткий ответ на которые будет выглядеть как «И да, и нет». Эти вопросы нужны не для того, чтобы получить на них точный, развернутый ответ — и на этом успокоиться. Ответ в каждую минуту может быть свой… Я еще долго буду думать над тем, что ты сказал мне, пока у меня в голове не сформируется новая картина мира — взамен той, которая долго была надтреснутой, а затем рассыпалась. И… если еще несколько минут назад я сомневался, то теперь я знаю точно: я не вернусь в Светлоград. Я стану тем самым индивидуумом, который, существуя вне общества и вне закона, будет реализовывать свои стремления, не причиняя кому бы то ни было вреда. «Как ты себе это представляешь, Таэрель? Сейчас, после смерти Леаниса, игра только начинается и обещает быть очень жестокой.» Усмехнувшись, Райст решил, что сейчас самое время для его эффектного появления. — А жить ты где будешь, Таэрель? У нас тут не так много места. Райст ожидал возмущения, но его не последовало. Он отметил, что Таэрель смотрит на него теперь как-то иначе — без презрения, отвращения и страха, но с каким-то отрешенным задумчивым интересом. «Если ты умрешь, мне даже будет жаль — ты забавный Светлый. Но если ты выживешь… это будет значить, что тебе очень и очень повезло.» — Не беспокойся, Райст. Я не собирался навязываться, хоть я и до сих пор не понимаю, что держит вас вместе. — А, ну тут все просто, — Райст взглянул на Флара, и на этот раз Флар даже не пытался заставить его замолчать — лишь смотрел с любопытством. — Интересные беседы, путешествия по человеческому миру, совместное творчество, обмен опытом, хороший секс и, главное, Артефакт Клятвы, — произнося это, Райст сунул руку в карман, куда он положил кольцо, когда доставал зажигалку. Карман был пуст.